Amor tussisque non celantur

- Ты записался к врачу? Гоголь поворачивается и видит странные взгляды своего лучшего друга, надоедливого клиента и подозрительного студента-психиатра. Блондин издал неловкий смешок и начал натирать кофейную "тачку" с утроенной силой. Трое парней за его спиной как-то слишком уж синхронно фыркнули и продолжили прожигать его взглядом. Гнилая каша в голове стала судорожно ворочаться, пытаясь что-нибудь придумать, но костлявые руки шкрябали по костям черепной коробки, намекая, что они совсем рядом, почти уже в нём. - Я, конечно, я... - Николай стал мять пальцами тряпку, пытаясь натурально улыбнуться. Сигма лишь хлопнул себя рукой по лбу, помня, что его лучший друг и подчинённый врать вообще не умеет, если это не касается его чувств. - Ты же понимаешь, что я могу ему позвонить? - долговязый шатен ненавязчиво ухмыльнулся. оперевшись рукой на барную стойку, за что тут же получил по голове от администратора. - Просто позвони и сходи на консультацию, ладно? - Ладно... - бариста почувствовал неловкое удушье. Достоевский лишь смотрел укоризненно, но так и не сказал ничего, продолжая неотрывно следить своими рубиновыми глазами. От этого становилось ещё стыднее и поэтому он продолжал комкать тряпку, до крови закусывая губу и смотря в пол. Неловкую тишину разорвала трель телефона и сбивчивое "мой милый Чуя" от Дазая. Сигма положил руку на плечо коллеге, тихо прошептав: "Пожалуйста, просто сделай это, тебе станет лучше". И оставил его наедине с брюнетом, что следил за ним взглядом, пока тот наводил порядок перед закрытием смены. На улице уже было темно и холодно, а домой нужно было идти около тридцати минут. - Я не взял с собой шарф, - аккуратно пробубнил себе под нос Гоголь, убирая внутрь барной стойки пакеты с кофе. - Ты что-то сказал? - Фёдор слегка перегнулся внутрь рабочего пространства, смотря в растерянные голубые глаза. - Да я так, сам с собой, - Николай улыбается и продолжает убираться. Уже после закрытия кофейни Гоголь вышел на улицу и выдохнул изо рта облачко пара, старательно кутаясь в лёгкое пальто. Огни города ярко играли и переливались неоном, жёлтым светом уличных фонарей, а также бело-голубыми фарами машин. Существо в голове оказалось убаюкано этим зрелищем, поэтому блондин смог вздохнуть с облегчением и спокойным шагом двинуться в свою небольшую квартирку. Вокруг не было никого, но паника всё равно дребезжала где-то в ушах, а сердце заходилось бешеным ритмом, пытаясь сбежать из грудной клетки. Послышались лёгкие шаги, и бариста, пытаясь не закричать, ускорил шаг. На его плечо легла рука. И он, всё же не удержавшись, вскрикнул и отскочил, приготовившись отбиваться. В свете фонарей блеснули рубиновые глаза. - Ты! - парень загнанно дышал, смотря на брюнета перед собой и не понимая, как ему высказать всё, что он думает. Когтистые руки заворочались, пытаясь захватить себе власть, но паника не позволяла этого сделать. - Нельзя так поступать! Я... я до остановки сердца испугался. Достоевский продолжал молчать, его лицо выражало странное спокойствие и некий подавленный гнев. Бледные руки покоились в карманах. Руки блондина дрожали. Он достал из кармана тонкого пальто портсигар, с помощью специального механизма, выталкивающего содержимое из недр, достал сигарету и прикурил только с четвёртой или пятой попытки. Брюнет всё это время тихо смотрел, хмуря брови и не разговаривая. - Ответь же, чего ты молчишь? - едкий дым помогал расслабиться и пугал ужасное существо внутри гнилой черепной коробки. Руки дрожали, а паника поселилась в груди маленьким горностаем, периодически впиваясь маленькими коготками в плевру. Но рубиновые глаза лишь блестели в свете фонарей, а их обладатель молчал, выдыхая пар изо рта. - Ответь мне! Немедленно ответь! Отчаянный крик отразился от стен домов в переулке, и бариста упал на асфальт, зажимая губами сигарету, в то время как по щекам катились слёзы. Достоевский хмыкнул и, вытащив руки из карманов, подошёл к парню, подняв того с земли за грудную клетку и выдрав сигарету у того из рук. Блондин забился у того в руках, выкрикивая в бешенстве только: "Не молчи". Фёдор прижал его к себе крепче, гладя по голове и нашёптывая что-то незначащее. Когда же обладатель голубых глаз успокоился, а зверёк в груди перестал выпускать коготки, брюнет покрепче взял его за запястья и постарался заглянуть в глаза, которые оказались стеклянно-пустыми. - Эй, прости, ладно? - парень огладил щёку юноши рукой, накидывая на него свой шарф и несколько раз оборачивая вокруг тонкой шеи. - Просто я был зол, что ты не сказал нам... правду? Прости. Тебе нужна помощь? Не можешь разговаривать по телефону? Нужны деньги? - Что? Нет! - Гоголь снова начал вырываться, но его мягко остановили, схватив за карманы пальто и придвинув к себе. - Мне не нужны твои деньги! - Тогда почему ты не запишешься к Мори? Николай замер и посмотрел в серьёзные рубиновые глаза. Внутренние органы забились в мелкой дрожи, а существо внутри прохудившейся головы громогласно захохотало. Парень закусил губу с такой силой, что во рту появился металлический привкус, и начал трясти головой, пытаясь угомонить то, что засело внутри него. Достоевский всё это время держит его за карманы пальто, придвигая как можно ближе и поправляя норовящий съехать шарф. Он утёр кровь с подбородка паренька и издал лёгкий смешок. - Оно запрещает мне, - блондин неуверенно перешагнул с ноги на ногу, опуская взгляд на бледные руки, что не дают ему отодвинуться. - Оно говорит, что я недостоин лечения. Что если пойду туда, то оно лишит меня сердца. Гоголь испуганно закрыл рот и начал лепетать какие-то оправдания. Ему было страшно. Он сболтнул явно лишнего человеку, которого знает всего около месяца. Фёдор нахмурился. Это высказывание напрягло его гораздо больше, чем приступ в его квартире, произошедший неделю назад. Надо было срочно что-то решать.

-*-

Проснуться только после пятого будильника. Выпить таблетку, чтобы не разбить кулаком зеркало и не вскрыть себе вены. Донести себя до ванной, чтобы принять душ и умыться. Затем дотащить себя до кухни, чтобы раскрыть холодильник, постоять в безнадёжном состоянии несколько минут и закрыть, поняв, что не особо-то и хочешь есть (хотя примерно через полтора часа это осознание всё же придёт, но будет уже поздно). В итоге ввалиться в комнату, игнорируя желание снова уснуть, одеться, с третьей попытки попасть в замочную скважину ключом и всё же уйти на работу. Именно так начиналось утро Николая последние два года (до этого нужно было ходить в школу). Всё было до смешного похоже на какую-то временную петлю: события шли одно за другим в то же самое время изо дня в день. От этого существо внутри забавно хихикало, а гниющее содержимое черепной коробки противно булькало, пытаясь хоть чем-то развлечь парня. Выходило из рук вон плохо. И вот он уже стоял за барной стойкой, встречая гостей, хотя не помнил, как пришёл сюда, как открывал смену. Только бодро что-то напевающий Сигма в служебном помещении, попивающий свежесваренный флэт уайт, показывал, что Гоголь справился со всем хорошо. Он стал готовить большой латте с лавандовым сиропом, когда дверь открылась, и ленивой походкой внутрь зала прошёл высокий худощавый шатен, тут же вставший в очередь. Бариста сглотнул. Разлагающаяся жижа внутри головы противно булькала, существо раскрыло свой гнилой рот и стало нашёптывать разные гадости, при этом не протягивая свои уродливые костлявые руки. Просто запугивает, заставляя настораживаться и следовать его воле. Это не нравится никому из его окружения, но все думают, что блондин с этим борется. Но он не борется. Он не ходит к врачам, потому что они делают только хуже. Они не помогают, не дают спасения и облегчения. Их лекарства лечат от диареи, бессонницы, гриппа, но только не от вечно гниющей черепной коробки. - Что посоветуешь выпить? Николай очнулся от своих раздумий и посмотрел на странного студента-психиатра, что сейчас ухмылялся так задорно и по-лисьему, что казалось, будто он пятиклассник, подложивший злившей учительнице кнопку на стул. Блондин моментально растянул губы в доброжелательной улыбке и включил в себе турбо-режим, именуемый "Работник месяца по продажам". - Смотря что ты любишь, могу пройтись по чайной классике, или коф... - Люблю, когда люди сами записываются к врачам, - перебил его Дазай, как будто увлечённый рассматриванием кофемолки. - Я записал тебя к Мори на эту пятницу. Можешь не благодарить. - Что ты сделал? - обладатель голубых глаз исступлённо открыл рот, пытаясь вникнуть в слова человека, стоящего напротив него. - Говорю, к Мори Огаю тебя записал. На половину третьего дня. С Сигмой, кстати, тоже договорился, он даст тебе выходной на этот день, - шатен говорил так непринуждённо, словно рассказывал о погоде за окном, или о том, что сегодня в соседней кофейне мороженное со скидкой, или о том, что Николай Гоголь впервые за четыре года пойдёт к психиатру. - Осаму, ты нечто, - блондин покачал головой и принялся нервно натирать кружки, пытаясь всё ещё вникнуть в происходящее. - Я знаю, - бариста налил себе в стакан воды и принялся пить маленькими глоточками, - Чуя мне об этом говорит каждую ночь, когда уже встать не может. Дазай ушёл из кофейни весь мокрый под аккомпанемент кашляющего красного как варёный рак Николая.

-*-

Гоголь стоял перед аккуратной белой дверью с надписью: "Мори Огай. Психиатр. Специалист по работе с расстройствами шизофренического спектра, аффективными расстройствами и расстройствами личности". В его руках была кипа с тетрадями, в которых записаны все его мысли за последние пару лет. Существо в гнилой голове проклинало его, то шипя, словно разъярённая кошка, то срываясь на истерический крик. Иногда громко и противно смеялось, называя его бесполезным дерьмом. Кулак так и остался занесённым над гладкой поверхностью, сердце быстро стучало где-то в гландах, а паника раздирала плевру мелкими горностаевскими коготочками. Каша в голове пульсировала, гниль вытекала сквозь прохудившиеся кости черепа, зрачки сожрали голубую радужку, а коленки панически дрожали. "Нет, я должен уйти, - подумал Николай, уже практически разворачиваясь на негнущихся ногах. - Я зря пришёл. Мне уже ничто не поможет, я останусь с этим навсегда"

Правильно мыслишь, неудачник Ты проклятый, проклятый, проклятый П Р О К Л Я Т Ы Й И никому не нужный Н Е Н У Ж Н Ы Й Ха-ха, маленький бесполезный кусочек дерьма

- Молодой человек, Вы по записи? Блондин слегка вскрикивает и поднимает взгляд на человека перед ним. Он был в выглаженной графитовой рубашке, поверх которой был надет стерильно чистый белый халат, застёгнутый на все маленькие пуговички. Чёрные прямые волосы до плеч были собраны в низкий хвост, а лавандовые глаза смотрели внимательно и анализирующе, но при этом в них горело что-то такое, как будто отеческое, приятное. Мужчина быстро пробежался взглядом по юноше и легко улыбнулся. - Это не Вы случаем Николай Гоголь? Вы даже не опоздали, пунктуальность очень полезное качество, пройдёмте, - доктор раскрыл дверь и жестом пригласил блондина внутрь, но тот начал качать головой из стороны в сторону, делая шаг назад. - Я, это была ошибка, я не должен был приходить, простите, - на плечо легла широкая и крепкая ладонь, уголки губ мужчины слегка поднялись. Пациента буквально впихнули в кабинет, усадили в кресло и забрали записи, тут же начиная в них вчитываться. - Мой практикант-идиот уже рассказал мне о всех твоих проблемах с докторами, так что просто успокойся и посиди, - в кабинет вошла молодая медсестра, поставила парящие чашки с чаем перед врачом и блондином и, улыбнувшись, отдала Мори карточку. - Спасибо, Ёсано. Девушка ушла, а мужчина принялся внимательно вчитываться в иногда прыгающий почерк, всё больше хмурясь. Затем взглянул в карту с информацией о пациенте и тяжко вздохнул. Гоголь весь съёжился, существо громогласно засмеялось, высунув гнилой язык. Чай слегка забивал мерзкий привкус во рту и заглушал горький смех. Доктор посмотрел своими внимательными лавандовыми глазами, а затем легонько махнул рукой. - Параноидная шизофрения, голубчик, да? - он сделал какую-то запись на белом листе и продолжил по-отечески разглядывать пациента. - Ты принимал галоперидол, верно? - Да, уже около четырёх лет, - Николай стал сжимать в руках кружку, неловко проводя по краю большим пальцем. Психиатр цыкнул и принялся что-то быстро писать на листочке, а затем размашисто расписался. - Я бы убил человека и отнял у него лицензию, который выписал тебе это лекарство, даже не смотря на то, что это эф двадцать ноль*, так у тебя ещё и куча индивидуальных противопоказаний, - Огай стукнул рукой по столу и принялся грызть ручку. - В смысле? - Гоголь даже приподнялся на стуле, пытаясь заглянуть в записи. - В прямом, у тебя же железодефицитная анемия, правильно? - бариста кивнул, неловко закусив губу. - Я тебе заодно диету выпишу, ты вообще питаешься? - Да? - Николай отвёл взгляд, на что доктор хлопнул себя ладонью по лбу. - Понятно, - он быстро записал всё в листок и протянул его пациенту. Тот быстро пробежался взглядом, и существо внутри задрожало. - Продолжай вести записи, они намного честнее, чем ты. Следующий приём через две недели, таблетки новые принимаешь с завтрашнего дня, а галоперидол выкидываешь, Осаму проследит. - Сертиндол? - обладатель голубых глаз странно нахмурился, смотря на врача. - Да, сертиндол. Он доказал свою большую эффективность и он не ухудшит твоё состояние. - Огай улыбнулся и вызвал Дазая. - Жду в назначенное время, голубчик. Николай уходил под весёлую болтовню студента с пакетом с лекарствами и новыми продуктами, находясь в смешанных чувствах.

-*-

Новая еда забивала холодильник, таблетки и стакан воды на утро были приготовлены, существо билось в агонии и угрожало расправой. Хотелось есть, но было так лень готовить по той диете, что предложил врач, поэтому он просто съел шоколадную конфету и сел с ручкой и чистой тетрадкой на подоконник. Новое лекарство - новый этап истории. Так? Так. Бледные пальцы сжимали в руках пишущую принадлежность.

"9.10

Я устал от жизни. От того, что творится в моей голове. Я хочу рассыпаться на мириады атомов и развеяться где-нибудь у чёрной дыры.

Кажется, что в моей голове не осталось ничего ценного. Мои мысли всё ещё не мои, я всё ещё смеюсь неискренне, пытаясь не выглядеть разбито. Я хочу умереть. Я хочу перерезать себе горло прямо во время чистки зубов. чтобы видеть облегчение в глазах, появляющееся вместе с вытекающей кровью.

Каждое утро я говорю себе: "Просто доживи до вечера, и всё наладится". Но вот вечер, но ничего не наладилось. Всё усугубляется с каждой секундой. В моей голове не остаётся места моим мыслям, только токсичная разлагающаяся каша, отравляющая меня изнутри.

убить себя = убить врага?