Amor tussisque non celantur

Иногда мне становится страшно Что со мной никогда не случится Убежать и в кого-то, однажды До беспамятства просто влюбиться

Бывают такие люди, которых не поймёшь. Они странные, совершенно. Таинственные, скрытные. Вот и Достоевский был таким. Гоголю общение с ним напоминало эмоциональные качели. Непонятно, что от него ожидать. Иногда Фёдор слишком уж откровенно флиртовал с ним, от чего у блондина краснели уши и шея, а затем он становился холоднее, чем айсберг. Это расшатывало и без того не самые крепкие нервы голубоглазого. Именно поэтому он упросил Сигму дать ему отпуск, чтобы отдохнуть и перестроиться на новую схему лечения. Друг у Николая был чудесный, потому что сразу же дал согласие на двухнедельный отдых и отпустил восвояси. Сейчас бариста сидел в комнате со своим стареньким ноутбуком, кутался в одеяло, потому что постоянно мёрз даже в жару, и ел фисташковое мороженное, запивая кофе. Мысли копошились в голове, лекарство отыгрывалось как могло: все побочные действия, которые могли приключиться, посыпались на бедного парня. Но сейчас уже было гораздо легче, разве что мучили бессонница и некоторая тревожность, но это стоило того, чтобы заткнуть рот наглому существу, пытающемуся утащить у него власть над сознанием. Мысли о наглом клиенте текли редкой чередой, иногда вспыхивали, но также быстро угасали. Не хотелось заваливать голову непонятно чем. Да и отношения с парнем его пугали, потому что это всё ещё не до конца принимается обществом. Казалось, что настала идиллия в хрупком мире Николая. Маленькая аккуратная студия стала превращаться в какое-то подобие крепости, защищающей от внешнего мира. Для счастья не хватало только здоровой головы, тёплого кота под боком и больших колонок с играющими из них Арктик Манкейс. Глупый романтический фильм на тему отношений между мужчинами, но это было очень мило. Николай, как натура сентиментальная, несколько раз расплакался, позорно сморкаясь в носовой платок. Было очень обидно в некоторых моментах из-за того, что их не принимали некоторые близкие, но когда случалось что-то хорошее, блондин буквально взвизгивал от счастья. Когда за окном начал наливаться оранжевым закат, в дверь внезапно постучали. Не то чтобы у Гоголя было много людей, которые могли прийти к нему в квартиру (если честно, сейчас их двое: лучший друг и чокнутый студент-психиатр), но удивление всё равно промелькнуло у него в голове. Полностью кутаясь в одеяла (теперь больше напоминая кокон, чем человека), надел пушистые тапочки и аккуратно двинулся в сторону двери, хмурясь. — Сигма, если это ты, то у тебя есть ключ, войди, я ленюсь, — пару минут молчания и блондин устало вздыхает, начиная потихоньку двигаться ко входу в его крепость, шаркая ногами. — Чёртов Дазай, почему твой парень тебя ещё не прибил. В дверном проёме стоял самый странный и неожиданный гость. На пороге возник тот, кто периодически врывался в мысли вихрем, но вскоре исчезал. А тут материализовался. Внезапный, как снег в июне. Стоял сейчас и смотрел своими рубиновыми глазами, не отрываясь. Только спустя тридцать две секунды блондин смог выйти из оцепенения и пропустить незваного гостя. Тот наклонился и начал разуваться, продолжая молчать. Гоголь уже хотел было спросить, что он тут забыл, но брюнет внезапно распрямился и стал смотреть сверху вниз. — Ты решил превратиться в бабочку? — эта его хитрая ухмылка начала выводить хозяина квартиры из себя, отчего тот уже было хотел прогнать обидчика, но тот чутко уловил настроение и чуть усмирил себя, приняв свой отвратительный холодный вид. — Ничего не хочешь мне рассказать? — Знаешь ли, нет. — Николай начал жутко раздражаться. Видимо, это всё ещё лекарство с ним играется. Так бы он просто промолчал или ответил что-нибудь смешливое. Но не сейчас. На данный момент хотелось отыграться на Достоевском за все его издевательства. — А может всё-таки скажешь, почему к тебе заявляется Дазай? — Фёдор смело прошёл вперёд и уселся на мягкий маленький диванчик, заглядывая в экран ноутбука, но, видимо, не увидев ничего интересного, перевёл взгляд на обладателя голубых глаз. «Как будто это он тут хозяин, а не я», — подумалось парню, но он проглотил свою реплику. Зато выдал другую. — Контролирует моё привыкание к препаратам, — блондин поплотнее кутается в одеяла, пиная ногой внезапного гостя. — И вообще, не твоё дело, ты мне не папочка. Достоевский неоднозначно облизнул нижнюю губу, но резко схватил мелькнувшую лодыжку, пытаясь притянуть к себе, но Николай сопротивлялся. — Что ты творишь? — Гоголь не улавливает момент, когда гость задирает одеяло выше и видит бинты с кровавыми разводами. Брюнет нехорошо прищурился, смотря прямо в голубые глаза, от чего блондин стушевался. — Скидывай одеяло, быстро, — студент говорил это с такими металлическими нотками, что по худой спине табунами пробежали мурашки. — С какой это стати? — блондин отвоевал одеяло и отошёл на два больших шага назад. — Ещё раз говорю, ты мне не папочка. В глазах Фёдора разгорается неоднозначный огонь, и юрист буквально в один рывок достигает юного парня, сдёргивая одеяло и смотря на огромную домашнюю футболку, которая, как надеется брюнет, скрывает целую кожу. Под возмущённые и гневные крики хозяина квартиры, обещающие все круги Ада, он всё-таки сдёргивает оставшийся предмет одежды и видит ужасное. Всё, кроме лица, шеи, ступней и кистей рук покрыто бинтами с багровыми, алыми и карминовыми пятнами. Хотя, зона под нижним бельём была скрыта от взгляда парня. Рубиновые глаза блеснули как у маньяка. — Под этим куском ткани тоже? — блондин испугано замотал головой из стороны в сторону, стараясь избегать взгляда и пытаясь прикрыться руками. — Это что такое? Лекарство не действует? — Действует, — Гоголь в страхе задрожал, сжимаясь в маленький комок. — Тогда почему? — брюнет продолжал напирать, зная, что паренёк сейчас расколется и расскажет ему всё. — Можешь спросить у Дазая и доктора Мори, приступы случаются, я это не контролирую, я свои мысли только недавно взял в свои руки-и-и-и, — Николай завыл, из глаз градом покатились крупные горячие слёзы. Фёдор прижал парня к себе и принялся расслаблять его поглаживаниями спины, надавливая на выступающие позвонки и острые лопатки. Бариста выл, пропитывая чёрный тонкий свитер горячими слезами, а брюнет аккуратно опустился на диван, усадив блондина к себе на колени и раскачивая того легонько. Гоголь пытался уловить, что Достоевский ему нашёптывал, но в голове ничего не оставалось, только рыдания всё вырывались. Никто из них не знал, сколько времени прошло, но когда Николай успокоился и пригрелся в руках студента, тот аккуратно провёл короткими ногтями по затылку и вздохнул. — Давай я поменяю тебе бинты, — это было сказано тоном разомлевшего хищника, ничего не хотелось, но не подчиниться этим интонациям не получалось, поэтому он оказался в ванной раньше, чем его каша, постепенно становящаяся снова мозгом, смогла что-то осознать и переварить. Грязные бинты валялись в урне, а юрист мягко проводил обеззараженными руками по коже вокруг ран. Глубокими и не очень порезами была испещрена вся бледная кожа, ставшая из-за этого красно-воспалённой. Фёдор принялся аккуратно обрабатывать весь этот ужас, улавливая малейшую дрожь и вслушиваясь в подвывания и всхлипы, чтобы начать дуть на ранку или оглаживать пальцем лодыжку и костяшки пальцев. Николай млел от ласки, чуть ли не мурча, всматриваясь в сосредоточенные рубиновые глаза, в которых плескалась какая-то нежность. Или ему так только казалось. Уже позже, полностью забинтованный, лежащий на своём раскладном диване под боком у Достоевского, который тихо нашёптывал какой-то стих на русском, но блондин ничего не понимал, просто наслаждаясь тихими переливами властного голоса, он спрашивал сам себя: «Что это такое теплеет между рёбрами?» Ответ был так прост, но озвучить его было до невозможности трудно. Сигма бы, скорее всего, громко рассмеялся, говоря всё прямо ему в лицо, и Николаю было бы очень легко принять это и улыбнуться, смирившись со своим положением. Но Сигмы рядом не было, поэтому нужно было брать всё в свои руки. Лучший друг всегда говорил: «Ты прямой, как рельса. И говорить тебе нужно всё точно и метко. А конкретней прямо в лоб». Это было правдой. Гоголь никогда не улавливал намёки и слова между строк. Но всегда очень ясно ощущал человеческие эмоции. И сейчас он чувствовал расслабленность и спокойствие Достоевского. Поэтому блондин глубоко вздохнул и аккуратно повернулся, чтобы заглянуть в лицо брюнета. Тот прервался, вопросительно изгибая бровь. — Фёдор, я плохо понимаю тебя, но ты мне нравишься, — студент опёрся на локоть, смотря сверху вниз на лежащего Николая. Тот смотрел немного мутным серьёзным взглядом из-под полуопущенных ресниц, и весь его вид выражал спокойствие и полную открытость перед взглядом рубиновых глаз, так что юрист ободряюще улыбнулся, расслабляясь. — Я не хочу это скрывать. Меня тянет только к тебе, правда. Я бы хотел хотя бы попытаться. Достоевский впервые улыбнулся, а не ухмыльнулся, опускаясь лбом на забинтованную грудь, тихо смеясь и подрагивая. Гоголь прикусил губу до крови, принявшись поглаживать крепкие, но узкие плечи, и пытался сдержать слёзы. Ему казалось, что над ним насмехаются, но потом блондин почувствовал лёгкий поцелуй в грудину, а затем в рёбра. Брюнет, привстав, склонил голову на бок, лукаво сощурившись, и погладил по светлым волосам, уткнувшись лицом в острую ключицу. Бариста шокировано смотрел в потолок, ожидая хоть каких-то слов, но пока только чувствовал горячее дыхание, которое согревало его вечно мёрзнущее тело и пускало мурашки по коже. — Ты скажешь что-нибудь? — блондин ёрзал от нетерпения, опуская взгляд на тёмную макушку. Юрист всё-таки перекатился на бок, заглядывая в искрящиеся голубые глаза, обладатель которых неловко кусал губы, пытаясь выдержать этот пристальный взгляд. — Подозреваю, что ты мне тоже, — он придвинул перебинтованного парня к себе поближе, касаясь губами выглядывающего из-под марли на шее старого бледного шрама. — Это ты сделал? — Нет, — бариста легко покачал головой, прикрывая глаза и вздыхая. — Это из несчастного детства. Парни просто продолжали лежать, кутаясь в одеяла и греясь друг об друга. Внезапно Николай открыл глаза и повернул голову к Фёдору, но тот продолжал лежать с опущенными веками. Юный парень облегчённо улыбнулся, уткнувшись носом в плечо. — Мы же теперь вместе? — Достоевский с усилием разлепил глаза и прижал парня к себе ближе. — Вместе мы, вместе, спи давай.

-*-

Спустя пару дней они оба, кажется, довели Сигму до парочки седых волос на голове. Точнее, это сделал Николай, когда зашёл в кофейню с красными ушами и ярким фиолетовым засосом чуть ниже линии челюсти. Глаза его сияли так, как ни разу за последние несколько лет, но при этом в уголках скопились слёзы. Администратор тут же подошёл ближе и приобнял, невесомо погладив по аккуратной тугой косе. - Что произошло? - парень усадил друга за один из небольших столиков, спрятанных от взора кого бы то ни было, и заглянул в глаза. - Твой противоречивый вид очень пугает меня, пойми. Ты же знаешь, что можешь всё мне рассказать, да? - Знаю, - парень постучал аккуратно указательным пальцем точно по кровоподтёку и грустно улыбнулся. - Просто я не знаю, как тебе всё объяснить. - Просто расскажи мне. - крашеный парень ярко улыбнулся, хватая друга за руку. Гоголь задумался, покусывая нижнюю губу и пытаясь совладать с варящейся кашей в голове. Мысли разбегались в разные стороны, серые глаза напротив смотрели с особой внимательностью и искрились доверием. Блондин глубоко вдохнул и постарался расслабиться, покрепче зажмурившись. - Мы с Фёдором вроде как вместе, - Сигма слишком громко охнул и тихо пробубнил извинения, полностью обратившись в слух. - Он практически не отпускает меня, но не пускает в свою жизнь. А ещё он зачастую очень груб и скуп на эмоции. Я просто не понимаю его, если честно. Администратор аккуратно погладил друга по плечу, заметив скопившиеся в глазах слёзы, так и норовящие упасть на бледные щёки. Что, собственно, и произошло. Градом они посыпались прямо на скулы беззвучно вздрагивающего блондина. Крашеный парень обнял своего работника, проклиная Достоевского на чём свет стоит. - Поговори с ним об этом, - друг осторожно заправил прядь из чёлки за ухо. - Вам не стоит молчать, раз уж вы вместе. Просто скажи ему о своём дискомфорте. Станет легче. Николай кивнул и принялся подготавливаться к смене под пристальным взглядом Сигмы. Всё текло своим чередом, пока буквально через пару часов в кофейню не завалился уставший, но довольный студент-психиатр, распинаясь о том, как же всё-таки хорошо проходит его подготовка к семестровым экзаменам, а погода за окном чудесная (персонал кофейни в унисон заявил этому "психопату", что плюс два градуса, ливень и ветер не самая чудесная погода из всех), но, увидев Гоголя, который подошёл ближе к барной стойке и помахал рукой, застыл истуканом прямо на входе, а затем подлетел прямо к своему новому другу (блондин это старательно отрицал, но испытывал похожие чувства), осматривая с таким внимательным видом, что захотелось провалиться сквозь землю. - Мать моя, вот это пиздец, - Дазай скрестил руки на груди, осмотрев пустой зал. - Что происходит? Ты выглядишь жутко. - Идеальный комплимент, Осаму, - администратор закатил глаза, подходя ближе к своему другу. - Николай, можешь не общаться с этим придурком. - Я не о том, - шатен помахал руками, задумчиво нахмурившись. - Я о том, что, кажется, ты о чём-то переживаешь, причём очень сильно. Этот юрист неадекватный замешан в этом? Моргни три раза, если тебя держат в заложниках. Гоголь моргнул три раза, а затем рассмеялся, открещиваясь от переживаний высокого парня, потому что сейчас было уже гораздо легче, хотя глаза всё ещё были красными и опухшими. Студент опёрся на барную стойку, всем своим видом говоря: "Давай, колись, если нужно, я этому придурку всё, что нужно и не нужно, оторву". - История банальна, как таблица умножения, - бариста развёл руками и взял чашку, принявшись её протирать. - Фёдор всё ещё непонятно что от меня пытается скрыть, а я всё ещё до безумства хочу, чтобы он доверял мне. Вот и всё. Хотя и понимаю, что ещё слишком рано. - М-да, вроде такой умный парень этот ваш Достоевский, а на самом деле доходит как до жирафа, - Дазай улыбнулся своей немного сумасшедшей, но яркой улыбкой, выражающей все его коварные планы, в которые, однако, персонал кофейни не мог вникнуть. - Обещаю, что вправлю мозги этому идиоту, только не грусти! Когда двери за Осаму закрылись, Сигма и Николай переглянулись, синхронно пожав плечами. От него можно было ожидать чего угодно, и именно это разнообразие вариантов пугало больше всего.

-*-

Фёдор решительно не понимал, зачем ему видеть это глупое лицо после четырёх пар, когда он мог сидеть за уютным столиком и наблюдать за грациозным движением бледных кистей, которые протирают чашку, или перебрасывают косу на спину, или аккуратно наливают вспененное молоко в стаканчик, или, или, или... Столько таких "или", что, обычно, юрист приходил и пялился до самого закрытия. Но вот он смотрит на отчего-то очень серьёзного "психопата", а тот молчит уже минут пятнадцать. Достоевский тихо выругался сквозь зубы, скрестив руки на груди. - Что ты с ним сделал? - Дазай подался вперёд, а на лице не осталось ни капли обычной его задиристости и веселости, только странная расчётливая серьёзность. Оба понимали, о ком идёт речь, но юрист нахмурился, слегка приподняв подбородок. - Почему я должен об этом говорить? - Достоевский немного резко взял кружку с чаем и отхлебнул, тут же поняв, что лучше Гоголя никто не заваривает это согревающий напиток. - Потому что я пришёл в кофейню, а на нём лица нет: глаза заплаканные и тусклые, плечи поникшие, голос тихий, - шатен рассерженно хлопнул ладонью по бедру, откровенно цыкая. - Ни мне, ни Сигме не нравится это его состояние, тем более, что оно может очень плохо повлиять на его ментальный фон в период перехода на новый препарат. Либо ты решаешь проблему, либо решим её мы, а наше решение тебе не понравится, поверь. - Вы его родители, что ли? Дайте ему решать самому, - Фёдора выводил из себя весь этот разговор, но до него доходило, что предстоит серьёзный и откровенный разговор с блондином. - Он его лучший друг, а я не только друг и товарищ, но ещё и поверенное лицо от психиатра, - долговязый парень выглядел безумно угрожающе, но при этом очень даже расслабленно. - Теперь ты снова хочешь намекнуть, что мы должны держаться в стороне от мальчика, который выглядел как несчастный и побитый котёнок? Достоевский громко хлопнул рукой по столу, оставляя купюру за свой чай и раздражённо направляясь в сторону выхода из кафе. Осаму поджал губы и покачал головой, понимая, что кое-кто может наломать дров.

-*-

В голове варилась гнилая каша, руки с медленно текущей кровью тряслись в сумасшествии, существо в голове хохотало, облизываясь своим склизким языком и пытаясь поглотить его полностью, но прохудившаяся черепная коробка сжималась, огораживая и спасая. На светлом паркете в свете торшера поблёскивала лужица крови. Ледяные пальцы сжимали нож, из груди вырывались кричащие хрипы и всхлипы. Блондин с усиленным нажатием полоснул по недавно подзатянувшейся ране, издавая усталый стон и падая на пол, чувствуя текущие слёзы. За дверью, которую бариста подпёр комодом, душераздирающе орали Сигма и Дазай, требуя впустить. Маленький мальчик со светлыми волосами лет трёх неловко отламывал ложкой торт, тут же кладя в рот и ярко улыбаясь. Взрослые за столом смотрели слегка испуганно и настороженно. За окном уютно шумел дождь, петербургское низкое небо создавало уютный полумрак, перебиваемый желтоватым светом в коммунальной квартире на Обводном канале. Ребёнок смотрит на белый крем с красными каплями, в носу слегка свербит. Он поворачивает голову к перепуганной женщине со светлыми волнистыми волосами. Рядом с ней сидит голубоглазый мужчина, что звонит по старенькому телефону. - Мама, а этот торт с клубничным вареньем? - маленький Николай светло улыбнулся, смотря во влажные глаза напротив. - Милый, это не варенье, - женщина протянула руки вперёд, гладя по светлой детской щеке, пока её муж, сглатывая, что-то упорно объяснял в трубку, пытаясь не повышать нервно голос. - А что это? - мальчик непонимающе хлопал большими голубыми глазами. - Это твоя кровь из носа, - голос её дрогнул. Гоголь-младший прикоснулся маленькой ручкой к верхней губе и увидел перепачканные в красном пальцы. В голове стало мутно. Мальчик громко расплакался, пытаясь вытереть страшную жидкость с лица, женщина постаралась остановить своего ребёнка. - Мама, мне страшно, я умираю, - Николай понял, что всё в глазах меркнет, а люди вокруг испуганно вздрогнули. - Вася, скоро они там приедут? - женщина стала раскачивать ребёнка на руках, злобно смотря на своего мужа. - Не знаю, вот пытаюсь у них узнать, - строгие голубые глаза полыхнули напоследок, прежде чем ребёнок перестал что-либо видеть. - Боже, Маша, у него закатываются глаза! - он не понимал ни слова, потому что говорили взрослые на родном языке его родителей, но голос этот принадлежал приятной старой женщине, которая, по обыкновению, любовно трепала за щёку маленького мальчика и клала конфетки в карман. - Вася, Боже, Вася, он перестаёт дышать!.. - Твою мать, Осаму, что тут происходит? - Гоголь разлепил глаза, пытаясь сфокусироваться на брюнете с лавандовыми глазами. Бариста попытался что-то сказать, но из глотки вырвался только приглушённый хрип. - Я не знаю, что произошло, но мне позвонил он, - долговязый шатен указал кивком головы на парня с крашенными волосами, который кусал до крови костяшки пальцев, дрожа и покачиваясь из стороны в сторону. - Сигма, что случилось? - Я... это... - парень судорожно выдохнул, всматриваясь в голубые мутные глаза, пропитанные болью. - Фёдор громко кричал, и... Администратор свалился в истерике, прижимая к себе лучшего друга, не обращая внимания, что костюм пропитывается кровью, а двое психиатров выругиваются сквозь зубы. Николай крепко сжимал рубашку на спине своего друга, прислоняясь всем телом и чувствуя себя защищённым. - У тебя есть кто-то, кто может помочь? Мы вдвоём не справимся - Мори вдохнул, унимая раздражение, потому что понимал, что нельзя злиться на этих двоих. - Только Чуя, он сейчас у друга в доме напротив, - Дазай прислонил телефон к уху, покусывая нервно нижнюю губу. Спустя некоторое время, когда сознание прояснилось, а руки были перебинтованы, блондин ясно разглядел рыжего парня, который отмахивался руками от высокого шатена, пока расчёсывал волосы Сигме, что-то рассказывая тому с мягким выражением лица. Администратор кофейни легонько улыбался, смотря прямо в голубые глаза своего друга, и Николай слегка приподнял уголки губ, вспоминая времена средней школы, потому что его друг был одет в мятую огромную футболку, в которую могло поместиться пять парней как Гоголь, но, почему-то, её любили оба работника кофейни. Новый знакомый ударил шатена по голове и подошёл ближе к хозяину квартиры. Мягкая улыбка, которая появилась после злобного выражения лица, направленного на студента, выбила землю из-под ног блондина. - Привет, малыш, - парень сел на диван рядом, погладив по голове, - меня зовут Чуя Накахара, я парень этого придурка. Ты как? Лучше? - Да, спасибо, Чуя, - Гоголь кивнул улыбаясь Сигме, который сел рядом, обнимая. - Насколько я понял, ваше состояние, парни, связано с Фёдором, да? - работники кофейни даже не рискнули кивнуть. Голубые глаза этого парня выглядели всепроникающими, что казалось странным. - Не зря вы двое дружите, тупая скумбрия. Я знал, что он мудак, но не думал, что настолько. Если он ещё раз завалится к нам в гости, я из его ёбаных яиц омлет сделаю. - Мой хороший, ну ты... - в Дазая прилетела подушка, отчего тот виновато замолчал, опуская взгляд в пол, и Николай мог поспорить, что ни с кем больше этот парень не может выглядеть так. - Заткнись, Осаму, ты сам всё видишь, или совсем идиотом стал? - рыжий парень сощурился, обращая своё внимание на парней. - Рассказывайте, что произошло. Администратор погладил блондина по голове, принявшись восстанавливать для присутствующих картину сломавших Николая событий: - Take it slow, put it down on me, - бариста варил кофе себе и другу, напевая песню из динамиков и проводил последние приготовления к закрытию смены. Сигма довольно жмурился от приятного запаха кофе, кокоса и корицы. - I said jump on it, ride like a pony...* Дверь в кофейню раскрылась с трелью колокольчика, и блондин развернулся с широкой улыбкой, попутно вливая вспененное молоко в кружку с эспрессо. Брюнет дёрганно двинулся в сторону барной стойки с пугающим выражением лица, от чего Гоголь неловко попятился назад, а администратор подскочил со стула, двинувшись в сторону гостя. - Остановись, - тихо, но угрожающе прорычал Достоевский, смотря прямо в голубые глаза. - Фёдор, что такое? - Гоголь улыбнулся, постаравшись обнять юриста, но тот грубо отстранил парня от себя, морщась. - Что такое? А сам не знаешь? - студент громко хлопнул руками по столу, из-за чего оба работника вздрогнули, слегка отшатываясь. - Что тебя во мне не устраивает, что ты жалуешься всем подряд? - Но я не жаловался, - бариста стал нервно выламывать пальцы, съёживаясь. Ему становилось страшно. Существо в голове проснулось, начиная громко хихикать и сжимать виски своими отвратительными костлявыми руками. - Тогда почему я выслушиваю от своего друга, что я конченный мудак, виноватый во всех твоих несчастьях? - Фёдор громко крикнул, слегка дёргаясь вперёд и сталкиваясь с препятствием. - Это ты виноват во всём этом, это ты неправильный, а не я. Николай отступил к служебному помещению, злобно щурясь. Он разочарован? Да. Он убит? Да. Он ненавидит свою гнилую голову? О, вы не представляете насколько. Гниль потекла на язык, прохудившаяся черепная коробка, казалось, начала разламываться от вездесущей агрессии. - Если я такой неправильный, то пиздуй отсюда. Спасибо за всё, что сделал для меня, - Николай неудачно бросил полотенце, отчего две чашки и три блюдца упали на пол, рассыпаясь дождём осколков. - Я ничего о тебе не говорил, я не хотел тебе ничего плохого. И если твой друг сказал тебе эти слова, то, значит, он сам так думает. - О, то есть, ты бросаешь меня? - брюнет рассмеялся, безумно улыбаясь. Он двинулся в сторону выхода из заведения. - Знаешь, я не сожалею, что провстречался с тобой два дня. Я жалею, что не трахнул тебя. Сигма не уловил момент, когда его лучший друг исчез, но понял, что если не рванёт прямо сейчас и не позвонит Дазаю, то случится что-то непоправимое. Чуя шокированно пялился на людей вокруг, Осаму сжимал кулаки, тяжело дыша, Огай набирал в шприц феназепам, потому что Николай снова начал биться в удушающей истерике. Администратор кофейни держал друга, пока тому вводили лекарство через вену. - Не смотри на меня, я не говорил ему ничего такого, - студент побито посмотрел на рыжего парня, который не знал, на кого выплеснуть свою злость. - Я просто сказал ему, что мы беспокоимся о Николае и его здоровье. - Если бы это не было незаконно, я бы убил его, - все посмотрели на доктора, который сказал это с таким спокойным выражением лица, что сразу стало понятно: он не шутит. - Я сегодня тут переночую, ты не против, скумбрия? - Накахара погладил полусонного блондина по волосам, легонько улыбаясь. - Конечно, присмотри за ним, - Дазай поцеловал своего парня и ушёл вместе со своим руководителем, который выдал Сигме и рыжему последние указания. В тишине растворились слёзы. Блондин смотрел, как двое парней прибираются в его квартире и не смог сдвинуться, сжимая обмякающими пальцами ручку. В блокноте стали появляться новые строчки:

"14.11

Это невозможно. Невозможно продолжать как-то существовать так. Я пуст. Абсолютно. Во мне ничего. Только гниль в голове и желание умереть. В глазах людей я вижу пожелание смерти. Это просто невозможно. Я умираю. Это я? Или нет? Похоже, что это просто пустота.