Amor tussisque non celantur

Николай чувствовал себя странно и отвратительно. Он смотрел, как Дазай и Накахара шутливо ругались за столом, а в их глазах сияли нежность и счастье. Он чувствовал подступающий к горлу ком. Каша в голове кипела и бурлила, существо жадно хваталось за гнилую черепную коробку и смеялось громко и мерзко. Гоголь даже ощущал этот гнилой запах его раскрытой пасти. Николай проснулся только спустя три дня после того, как попал домой к этой паре. И вот, сейчас он сидит с ними и ему хочется плакать. Он чувствует себя обманутым и глупым. Почему когда всё хорошо, случается какая-нибудь жуть? Гоголю казалось, что госпожа Фортуна навсегда отвернулась от него. Рыжий парень взглянул на него внимательно, но взгляд был мягкий и чуткий. - Николай, поешь, пожалуйста, - Накахара мягко пододвинул ложку к гостю и нежно улыбнулся. - Это лёгкий супчик, просто скушай. У всех случаются неприятности, ты не один. Мы все справимся. - Я не хочу быть обузой и нагружать вас своими проблемами, - Гоголь неловко взял ложку и зачерпнул немного супа, который пахнет умопомрачительно. - Я справлюсь со всем сам. - Мы в тебе ни капли не сомневаемся, - внезапно заговорил Дазай, постукивая указательным пальцем по столу. - Но мы справимся все вместе, потому что мы друзья. Николай перекатывал это внезапно приятное слово на языке. Друзья. Он не ожидал, что приобретёт себе в друзья таких действительно замечательных людей. Это было для него внезапно. Обычно он не общался с такими людьми, потому что боялся их испортить, хотя, Сигма как был с ним вместе, так и остался. Гоголю казалось, что всё рушится и просыпается песком через его пальцы. Мир терял краски и становился мрачным, гнетущим и заунывным. Сейчас его друзья напоминали светлые пятна, проблески чего-то живого и радующего, живого. Это вгоняло в тоску ещё больше. Он не мог ожидать от Достоевского подобного. Он понимал, что у него перепады настроения, у него проблемы с контролем гнева. Но для Николая это делало только хуже, это не делало его счастливым. Он не готов кого-то спасать, спас бы его самого кто-нибудь. Николаю становилось всё хуже с каждой секундой. Он понимал, что дальше так быть не может, но и терпеть дальше и верить в лучшее не было смысла. Замкнутый круг. Уроборо́с заглотил свой хвост. Нужно было как-то его разомкнуть: либо Фёдору начинать контролировать себя, либо закончить на этом. Гоголь метался и не знал, какое решение будет верным и правильным. Он любил, но не мог жить так дальше. Не мог. - Я знаю, что вы мои друзья, - Накахара по-отечески улыбался, заправляя волосы за ухо. - И я вас очень люблю.

-*-

Мори затянул волосы в низкий хвост и взглянул на пациента. Блондин сидел на стуле сжато и скованно, бегал глазами из стороны в сторону и заламывал пальцы. Что-то было не так. Врач открыл дневник и стал просматривать последние записи. Казалось, что в определённый момент записи были переполненными воодушевлением и эйфорией, но вскоре всё стало становиться всё более уныло. Под конец же... - Ты же в курсе, что можешь и должен использовать тревожный звонок? - брюнет поднял взгляд на Гоголя, который тревожно закусил губу. Что-то было не так. - Всё серьёзно? - Да, - блондин закрыл лицо руками и сполз вниз по креслу. - Я временно живу с друзьями, там за мной могут проследить, но я боюсь остаться один. Огай призадумался. Он понимал, что только общением это не купируется. Гоголь эмоционально нестабилен, имеет приступы галлюцинаций, может не контролировать свои действия. Простая проработка с ним не сработает. Врач достаёт из верхнего ящика стола бланк рецептов и начал выводить что-то аккуратным почерком. Блондин заинтересованно завертелся, пытаясь заглянуть, но Мори предусмотрительно загородился экраном компьютера. - Держи, - он передал бумажку пациенту, который начал внимательно вчитываться, - это флупентиксол, по таблетке утром и вечером в течение трёх месяцев. Жду тебя через месяц. И, у меня есть для тебя не очень хорошая новость. - Какая? - парень убрал рецепт в сумку и внимательно вгляделся в красные глаза напротив. - Я должен тебе это порекомендовать, - Мори вздохнул и сложил руки в замок. - Тебе стоит лечь к нам на полный стационар. Желательно на месяц минимум. - Вы хотите сказать, что мне нужно в психушку? - блондин скривился и поник. Его не устраивала такая перспектива. Казалось, что это только больше доказывает, что он сумасшедший, ненормальный. Он ненавидел себя за это. Ему хотелось выть и кричать, хотелось расцарапать себе руки и лицо, превратить своё тело в кровавую кашу и корчиться от боли. - Мы не психушка, - врач тяжко вздохнул и выровнял голос. - Ты будешь здесь как в обычной больнице, просто будешь всегда под присмотром и мы сможем с тобой общаться чаще и на месте корректировать лечение. Раз в неделю будет групповая терапия. Мы не лишаем людей связи с внешним миром, не накачиваем насильно лекарствами и, конечно, не кладём в стационар насильно. Я дам тебе время подумать. Ты можешь сказать мне это на следующем приёме или позвонить, когда решишься. Николай уходил в смешанных чувствах.

-*-

Сигма сидел и скучающе перелистывал бухгалтерскую отчётность, пока Гоголь протирал стаканы и кружки. Это был первый день нового года, людей не было, почти все отсыпались или проводили время с семьёй и друзьями. Крашенный тяжко вздохнул и растёкся по столу, понуро взвывая. Гоголь рассмеялся, облокачиваясь на стол и слегка присвистнув. Администратор обернулся и показал язык. - Это невозможно! - друг драматично взмахнул руками, снова начиная перелистывать бухгалтерскую отчётность. - У нас был за весь день всего один заказ, зачем мы вообще работаем в праздник такой? - Я думаю, начальство верило, что сегодня люди побегут гулять, - бариста протирает одну и ту же кружку уже пятый раз за час. - Но люди не побежали. - Я не удивлён. Так каждый год случается. Друзья синхронно выдохнули и посмотрели на часы. Сорок пять минут до конца рабочего дня. Гоголь начал замывать кофемашину, и по всему заведению разнёсся мерзкий химический запах, отчего Сигма скривился, закрывая нос рукавом. Кажется, он проверял все эти отчёты уже третий или четвёртый раз? Ни одного расхождения. Даже новенький бариста нигде не набедокурил. Удивительно. - Братишка, мне нужно будет с тобой кое-что обсудить, - бариста неуверенно потёр шею, и, в целом, выглядел слишком нервозным. - Конечно, - Сигма улыбнулся и захлопнул блокнот, начиная подметать полы и убирать помещение. Закрытие прошло даже слишком быстро, поэтому работники вышли на парковку на заднем дворе, доставая сигареты и прикуривая. Повисло странное напряжённое молчание, настолько густое, что начало налипать на лёгкие и заставлять почти что задыхаться. Крашенный решил первым разбить гнетущую тишину. - Что ты хотел мне сказать? - администратор мягко улыбнулся и положил ладонь на плечо бариста. Тот мелко вздрогнул. - Точнее посоветоваться. - Гоголь неловко переступил с ноги на ногу, заламывая пальцы на руках. - Я уже советовался с Осаму и Чуей, но мне бы хотелось ещё услышать твоё мнение. - Хорошо, - Сигма выдохнул и весь обратился в слух. - В общем, Мори-сенсей рекомендовал мне лечь к ним на полный стационар, - блондин обхватил себя руками за плечи. - Сказал, что моё состояние сейчас слишком нестабильно, так мне будет лучше. Вы сможете ко мне приходить, и я смогу с вами переписываться и созваниваться, но это будет минимум на месяц. - Я так понимаю, эта сладкая парочка ответила положительно на эту идею? - крашенный затянулся, глубоко задумавшись. - Больше всех ратовал Осаму, - бариста слегка наклонил голову вбок, обкусывая губы. - Сказал, что для меня сейчас это действительно самый лучший вариант. - Он прав, Николай, - администратор аккуратно обхватил пальцами ладонь своего друга, ободряюще сжимая. - Врачи смогут дать тебе тот уход, который тебе нужен. А я буду приходить к тебе каждый день.

-*-

Гоголь разбирал свои вещи в больничную тумбочку. Благодаря своим связям (читать как студент Дазай Осаму), ему выделили отдельную палату со своей ванной и небольшим шкафом. Парень набрал с собой множество книг, пару настольных игр, мольберт и краски с кистями. Решение далось ему сложно. ещё неделю после разговора с Сигмой он метался, нажимал на контакт врача, но потом откладывал телефон. Окончательно его убедил недавний случай. Дазай и Накахара ушли на работу, и Гоголь услышал голос. Мерзкий и скрипучий, противный и шипящий. Он нашёптывал ему, вёл и управлял, наводя его руку на упаковку таблеток, которые он высыпал себе в ладонь. Всю упаковку. В момент, когда рука с таблетками была в нескольких миллиметрах от рта, его отпустило. Он рассыпал все пилюли и упал на колени, дрожа всем телом. Страшно. Ужасно. Он мог умереть. И вот сейчас он стоял совершенно опустошённый, не ощущающий ни страха, ни грусти, а в дверях палаты находились врач и его практикант, которые негромко переговаривались о тезисах для какой-то новой статьи. Место выглядело достаточно приятно. Не было мягких удручающих стен, не было медсестёр и санитаров, которые бы били пациентов или что-то похожее. Весь персонал передвигался беззвучно, как будто в пяшистых носках, и по звукам можно было подумать, что в больнице никого вообще нет. - Ты принял правильно решение, - шатен подошёл поближе и положил руку на плечо, слегка сжав. - Я буду тут каждый день, слизняк тоже будет часто забегать, да и я думаю, что Сигма тоже будет тут часто. - Я ненормальный, да? - Гоголь оглянулся на друга уставшим и пустым взглядом, сжимая руками тёплый свитер в районе живота. - Я ничтожество? - Нет, - Дазай растрепал светлые волосы, спиной чувствуя беспокойство врача, - ты просто болен. и сейчас ты лечишься. Это то же самое, если бы у тебя случился аппендицит, и ты попал в больницу. Это не делает тебя ненормальным или ничтожеством. Ты просто болеешь. Тут тебе помогут. Блондин кивнул и продолжил разбирать вещи. Он и правда надеялся, что ему помогут. Он хотел, чтобы жизнь наладилась, чтобы гадостное существо в голове прекратило шептать на ухо и показывать ужасающие образы его смерти. Он хотел быть счастливым, спокойно поступить в колледж и пить чай со своими друзьями. Если для этого нужно быть здесь, значит он будет. Если благодаря этому он перестанет быть опасен для других и себя в первую очередь, значит так тому и быть. - Я боюсь оставаться один здесь, - сказал блондин, кладя на кровать несколько книжек. - Если потребуется, я могу попросить медсестёр быть с тобой рядом, -Мори сделал несколько пометок в своё блокноте, заправляя несколько выбившихся из хвоста прядей за ухо. - Было бы замечательно.

-*-

Утро воскресенья ознаменовалось звонком в дверь. Накахара, у которого это был первый выходной за десять дней, ненавидел сейчас всех, поэтому первым делом досталось его парню, который заскулил от боли в боку от достаточно мощного и острого локтя рыжего, а потом продолжил спать. Голубоглазый спустился на первый этаж и резко открыл дверь, в очередной раз проклиная свою привычку не смотреть в глазок. - Что ты здесь забыл? - парень скрестил руки на груди, загораживая собой проход. - Я пришёл просто поговорить с тобой и Осаму, - брюнет слегка приподнял подбородок, выглядя высокомерно и надменно. - Почему мы должны с тобой разговаривать? - внезапно на рыжую растрёпанную голову легла широкая ладонь, легонько растрепав. - У тебя есть не больше десяти минут, Фёдор, - шатен потянул своего парня за собой в кухню, - сам понимаешь, ты очень нервируешь мою жёнушку. Накахара был настолько зол на Достоевского, что даже не обратил внимания на то, как его назвали. Когда вся компания расселась за столом, рыжий еле сдерживался, чтобы не начать потасовку, но его сдерживала тёплая ладонь на колене. - Ну, говори, - будущий психиатр откинулся на спинку стула, широко зевая. - Как дела у Николая? - брюнет нахмурился и закрылся, пряча взгляд. - Ты блять серьёзно? - Накахара подскочил и хлопнул ладонями по столу, пыша яростью. - Ты сотворил такую хуйню, а теперь просто приходишь и задаёшь такие вопросы? - Тише, Чуенька, - шатен с мягкой настойчивостью усадил своего парня обратно, переводя взгляд на раннего гостя. - Но он в чём-то прав. К чему эти глупые вопросы? Николай хорошо, отдыхает. - Я заходил в кофейню, чтобы поговорить с ним, но там мне Сигма влетел с локтя в челюсть, - теперь Дазай понимал, почему Достоевский говорил слегка глухо, а Накахара горделиво улыбнулся, явно поддерживая знакомого. - Я просто хочу с ним поговорить. - Нет, я тебе не позволю, - рыжий говорил это спокойно, без агрессии, но с явной угрозой. - Не могу не согласиться, - шатен активно закивал. - Сейчас для него ваши разговоры просто не нужны. И опасны. - До меня дошёл слух, что он лежит в психушке, - пара переглянулась, как бы пытаясь понять, кто мог проинформировать нежелательного человека, но поняли, что никто из них, а администратор явно даже разговаривать не стал. - Не в психушке, а в клинике Мори, - Дазай подумал, что раз уж правда всплыла, то незачем ломать комедию. - Твой поступок очень сильно его подорвал. - Я сожалею... - Ты каждый раз сожалеешь! - Накахара снова сорвался, хлопая руками по столу, и даже зарычал, опасно сузив глаза. - И чего ты хочешь этим добиться? Ему нужен надёжный человек, а не ты. - Я знаю, - Достоевский закрыл лицо руками и стиснул зубы. - Я просто хочу с ним поговорить, даже если рядом будете вы и будете всё контролировать. Я хочу извиниться. Я хочу поговорить здраво и спокойно. Накахара явно не поддерживал эту идею. У него. по какой-то странной причине, развился родительский инстинкт к блондину, поэтому готов был ругаться и драться, вгрызться в шею, если это избавить Гоголя от всех беспокойств. Дазай же призадумался. Проблему явно нужно обсудить, если это будет в присутствии их и Мори, то на Николая это явно не будет действовать негативно. - Только с его разрешения, - выпалил Осаму, на что получил подзатыльник.

"16.01.

Я хочу, чтобы стало лучше. Я хочу, чтобы я не боялся себя. Чтобы я не боялся за моих близких, когда они общаются со мной. Я хочу быть нормальным.

Или я нормальный?

Но почему же я такое ничтожество?

Почему же я ненавижу и боюсь себя?"