Говоря о любви

The Cure — Let's Go to Bed Если другой страдает от галлюцинаций, если он боится сойти с ума, мне следует галлюцинировать и самому, я и сам должен свихнуться. На самом деле, какова бы ни была сила любви, этого не происходит: я смущен, встревожен, ибо ужасно видеть, как люди, которых любишь, страдают, но остаюсь в то же время сух, непроницаем. <…> Ведь, искренне отождествляясь с напастями другого, я вычитываю в этих напастях, что они происходят и без меня и что, будучи несчастным сам по себе, другой тем самым меня покидает; если он страдает, когда не я тому причиной, значит я для него не в счет; его страдание меня упраздняет, поскольку конституирует его вне меня. <…> Я буду, стало быть, страдать с другим, но без нажима, не очертя голову. Такому поведению, одновременно очень эмоциональному и очень рассудочному, очень влюбленному и очень окультуренному, дать имя: это деликатность; она словно боровая (цивилизованная, художественная) Форма сострадания (Ата богиня смятения, но Платон говорит о ее деликатности: ее нога крылата, она касается легко).

      Когда он его подцепил, пацан был совсем зеленым. Еще кислота на языке не обсохла. Но на амфетаминах парень сидел уже долго и прочно. Очевидно, такого он подсознательно и искал, потому что почуял Паркера за милю и тут же встал на дыбы. Как коповская собака, учуявшая порошок в багажной сумке.       Пацан подавал надежды. Когда-то. Кто-то все еще ведется на это. Капиллярная сетка различима невооруженным глазом, под широко распахнутыми уплывающими глазами краснеет мелкая сыпь. Сухая кожа, чуть натяни и треснет, губы сереют кратерами заедов по углам. Не до надежд, у чувачка тут своих миражей видимо-невидимо. Старк хлопает его по плечу, склоняясь над косо пляшущими по всей поверхности листа А4 расчетами, хвалит безусловный талант, инженеров у них тут как собак нерезаных, а вот юного химика он заберет себе. Заберет-заберет, нечего пропадать добру. Юное дарование прозябает, как не забрать. И перспективы стремительно сужаются. Впрочем, зрачки у парня даже в такой день шире некуда. А ведь знал заранее, что сегодня начальство нагрянет с проверкой.       — Ну, юный химик, и что же ты тут у нас химичишь? — в своем кабинете Тони всегда спрашивает в лоб. Пацан по привычке куксится, натягивает рукав на чешуйчатые облезающие костяшки пальцев, на этом не останавливается и тянет ниже, протертая на локте ткань жалобно трещит, но обрисовывает острый угол. Еще бы рукаву не протереться с такими-то манерами. Зарядить бы этим же локтем точно в живот, чтоб дурью не страдал. Но это же молодость. Время страдать дурью.       Может быть, последнее он произносит вслух, потому что Паркер вскидывает на него неожиданно счастливые глаза. Ему не давали благословения, нет, так откуда же в его взгляде столько узнавания?       Незнакомые люди не сближаются так быстро. Но почему-то полные стаканы с кофе проще всего перехватывать на полпути, забирая из чуть подрагивающих рук. Все безыскусно и очень просто. Питер закрывается в туалете не раньше, чем отработает половину рабочего дня («очень нужен перерыв, мистер Старк, вот прям очень»), или пока не закроет очередной проект («иди проветрись, Паркер, а то глаза вон совсем дикие»). Питер возвращается умиротворенным, и Тони чувствует, как сердце начинает биться медленнее, увереннее. Питер уходит и возвращается, и, когда он возвращается, Старку уже не нужно отслеживать чужой тремор. Нет нужды следить за реактивами, не смешается ничего лишнего, не лопнет, не хлопнет, не вспыхнет и не брызнет в разные стороны. Становится спокойнее, сосредоточиться легче, до боли знакомое чувство успокоения надувается большим мутным и мыльным пузырем. Сонным огромным пузырем. Питер задумчиво бродит внутри. За окном глубокая ночь. Питер расслабленный и заторможенный, но глаза мягко блестят в свете, который Тони велел приглушить. К середине ночи глаза устают, дыхание переводится само собой. Впору выдувать пузыри.       — Не хотите дунуть, мистер Старк? — тихо предлагает Питер из-под локтя. Тони качает головой — раз, два — Тони кидает на парня испепеляющий взгляд, Тони говорит «ну ты совсем уже ошалел» — три. На пятый раз звезды падают на продуваемую со всех сторон вертолетную площадку. Тони сам скручивает косяк, пока Питер держит в руках мягкий прозрачный — даже не скрывает, вот же мелкий нахал — пакет.       — Руки у тебя все-таки кривые, — объясняет Старк свою инициативу.       Питер беззастенчиво залипает на то, как Старк слюнявит ризлу, любуется твердыми пальцами и твердыми губами, обхватывающими твердый джойнт. Он получается тверже, чем у него — у него, скручивающего дай бог по три в день, но едва ли он удивлен. Он знал заранее, он не дурак, не предложил бы не поймешь кому. Пламя от зажигалки в руках Старка вспыхивает длинным мазком, выше и ярче, чем когда он подпаливает свои дорогие сигареты; слава небесам, Питер не видел его ни с сигарами, ни с папиросами, он бы не вынес такой пошлости! Еще бы, папиросная бумага поджигается совсем иначе, и мистер Старк чуть не опаляет ресницы с непривычки, но Питер старательно прикусывает в сухом уголке губ смех, не давая себе испортить ненарочной неделикатностью их такой долгожданный первый раз.       Тони игнорирует этот пожирающий взгляд: такие вещи в его возрасте делаются размеренно. Использование в рекреационных целях, а значит уверенно и не спеша, не сбивая дыхание, думая о том, какая группа мышц расслабляется в этот момент, а о какой ему думать следующей. Он затягивается, дым мягко затягивает нёбо и не опаляет жженую трахею. Питер удерживается от того, чтобы нетерпеливо заерзать под боком. Тони передает ему косяк, соприкасаясь с холодными пальцами.       Питер затягивается нежадно, ему всего хватает, но взгляда от чужого профиля не отрывает. Тони не смотрит на него, смотрит на просматривающиеся над Нью-Йорком звезды, сегодня они действительно горят, Тони принимает назад обслюнявленный джойнт и по звездам отслеживает эффект. Звезды мутные и далекие.       Сидеть вдвоем на выводящих на площадку ступенях они привыкают быстро. Питер почти перестает запираться в кабинке в обеденный перерыв. Так, реже, его берет сильнее, голова приятно тяжелая, мысли легкие, руки увереннее. Осень накрывает стремительно, но, проигнорировавшие в лабораторном затворничестве лето, они четко отслеживают наступление холодов. Питер жмется к боку Старка, и передают они друг другу теперь не только косячок, но и зажигалку, которой можно греть руки. Разомлевший Питер залипает, пламя в паре миллиметров от его ладони, но какое-то оно не жгущее, а уютно-теплое, оранжевое, как цепочки дорожных фонарей внизу под ними. Под плечом шевелится тепло, шевелится чуть настойчивее, и, поворачивая голову, Питер встречается губами с чуть влажной бумагой (это в основном его слюна, мистер Старк все еще стебёт его иногда за детское неумение не пускать слюни), а глазами с темным взглядом мистера Старка. И Питер чуть не давится дымом — впервые за три года (примерно столько прошло с первого косячка).       — Как ты еще не разорился с такими-то объемами потребления? — спрашивает Старк, ни разу не проспонсировавший их рекреационные мероприятия.       Питер пожимает плечами в заношенном бомбере, а тонкое запястье обвивает выбившаяся нитка.       — Ну, вы неплохо мне платите, — говорит он, а Старк все еще залипает на его руку. Красивая бледная рука в розовой экземной корочке.       Окончательно холодает. Время для травки — лето. Питер вроде бы согласен, но у него же на все всегда свое мнение, так что согласие ничего, по сути, не значит, пока он его не выразит.       — Марки, — коротко бросает парень, когда Старк зажимает его прямо у кабинки. — Будете? — спрашивает он совершенно беззастенчиво, как будто это не он тут в шаге от того, чтобы вылететь без рекомендаций.       — Совсем уже распоясался, да? — шипит Тони.       Нагретая ложка тоже шипит и пузырится.       Кислота делает рабочий процесс занимательным — и бесполезным. Поверхность стола подергивается рябью, стены плывут узорами, лампы расцветают мандалами. Добравшись к вечеру до притихшего Питера, Тони наконец осознает, в чем же кроется занимательность прикладной химии: в пробирках. Малец, правда, оказывается неожиданно жадным и выцарапывает одну за другой из его пальцев, но Тони все равно удается парочку расколотить, чисто из вредности, все-таки это его лаборатория и пробирки тоже его. И он будет решать, хватать ему их или нет. Паркер цепляет теперь уже его пальцы, вот нахальство, и тащит его подальше из лаборатории. Тони приводит в восторг их новая лестница, он и не знал, что в пентхаус теперь ведет длиннющая зеленая лестница с тремя тысячами ступенек, но всего одним пролетом!       — Какое интересное архитектурное решение, — сообщает он Паркеру.       — Что? — морщится тот. — Здание без полов? Ужасно. Я не люблю ходить по стенам. Только вы и могли такое придумать.       Тони жмет плечами. Ему нравятся его новые интерактивные полы. Есть такой режим, как будто идешь по волнам, а можно сделать пол пружинящим, как болотные кочки. Одним щелчком пальцев. Но это дело вкуса, конечно, не всем нравится неустойчивость. Потом они вваливаются в пентхаус, Паркер цепляется за порог, и Тони падает вслед за ним — чтобы уткнуться носом аккурат в горячий затылок. Ощущения не из приятных, и Тони вжимается носом сильнее, чтобы унять саднящую боль.       — Како-о-ой крутой кове-е-ер! — приходит в восторг под ним Питер. — Прямо как огромная карта! А приблизить можно? — он водит рукой по голому полу, то разводя пальцы, то барабаня по рандомным точкам рядом со своим лицом двойными касаниям. — Ух ты! — опять восхищается он. — Круче Гугл-мэпс! И тоже есть режим изображения со спутника!       Тони не разделяет его восторга, ему хочется не этого, но тело под ним не дергается, только слегка ерзает, поэтому он на пробу трется о твердое бедро до тех пор, пока этот интерактивный ковер не навевает на него жуткую сонливость. Тело под ним слишком горячее, костлявое и начинает надоедать. Потом Паркер наконец выползает из-под него, навязчиво манифестируя свое желание танцевать, но Тони это больше не колышет. Под шумные танцы Паркера, отвернувшегося от него к стене, он наконец-то проваливается в трипообразный сумбурный недосон, пока на рассвете не просыпается от прозрачного потока ледяного воздуха, сочащегося через открытую балконную дверь. Парня след простыл. Комната серая в тусклом свете и какая-то пустая на вид. Кажется, на стене отсутствует плазма. Тони выходит на балкон и щурит глаза, пытаясь разглядеть тело у подножия башни, но, кажется, его нет. Тогда он захлопывает дверь и идет греться в душ, но, кажется, там он отрубается на полу. Хорошо, что для таких вещей есть ИИ, который не даст ему утонуть в луже.       Паркер пропадает на три недели. Тони наконец-то заканчивает проект и снова начинает прикладываться к бутылке по вечерам. Никакой детской шмали, только взрослый виски, как в старые относительно добрые. Питер, конечно же, объявляется снова. Питер в его футболке с Сидом Вишесом. Дайте денег. А ты закончи свое исследование, слабо?       Питер заканчивает исследование на кислоте, не слабо, задирает нос он, но Тони, в общем-то, в этот момент уже все равно, что он там делает. Его больше интересует как. К этому моменту он знает все о руках Питера. Указательный и средний почти одной длины, но на указательном ноготь острее и сужается к кончику. Сбитые костяшки облезают медленно. На правой руке две заметные вены образуют букву Н, а затем соединяются, окольцовывая основание среднего пальца и пытаясь повторить похожую линию под указательным (удается ровно наполовину); а еще одна обхватывает ладонь, уходя аж за мизинец. Ногтевые пластины в белесых пятнах — от сладкого что ли? Ногти аккуратно подстрижены, но под большим раз за разом оказывается тонкая темная полоска. Руки переливают, встряхивают, смешивают и размешивают, записывают и зачеркивают. Магнетические руки. Синего цвета. Абрикосового цвета. Сине-абрикосового цвета, в крапинку.       Питер не сообщает, что закончил, просто оставляет все как есть на столе перед тем, как испариться. Накануне Тони вваливается в лабораторию после очередной вечеринки для больших шишек, облизывая чуть белесые губы.       — Детка, ты тут? — тянет он, но Паркер даже не оборачивается, привыкнув к постоянной болтовне с ИскИном. Или не слышит. Зато оборачивается на шорох. — Смотри, что я тебе принес.       В эту ночь Питер впервые тянет носом кокаин. Впервые через коллекционную тысячедолларовую купюру с портретом Александра Гамильтона. Напевает при этом что-то из мюзикла, ужасно возмущается, выяснив, что Тони его до сих не смотрел. Потом исчезает, забрав весь порошок с собой.       Когда Тони находит его — пацан не прячется, а Тони и не ищет — когда Тони находит его номер, Питер отвечает почти мгновенно, после второго гудка, тычется носом в камеру, пол-экрана затапливают его невъебенно широкие зрачки, и, оторвав взгляд от них, Старк изучает полопавшиеся склеры. Питер в магазине, катит перед собой тележку, время от времени повисая на ручке. Когда Тони паркуется у Таргета, в эту тележку все еще падают одна за другой жестянки с супом.       — Надо брать что-то на горячее, что просто готовить, — сообщает ему Питер.       В его тележку на ящик Пепси, Тони, криво усмехаясь, ставит ящик Dr Pepper, закидывает упаковок пять черных M&M's, Питер выкладывает две, заменяя их обычными желтыми, Тони возвращает свои черные назад. Хлеб для сэндвичей, сыр для сэндвичей, мясная нарезка, полуфабрикатные котлеты, рыбные палочки, арахисовая паста, три связки зеленых бананов, снова арахисовая паста, замороженный шоколадный торт. Банки Ben&Jerry’s, штук пятнадцать, наверное, по крайней мере, точно все вкусы, которые были в магазине. Помидоры черри. Листья салата. Киндер-сюрприз, новая коллекция с принцессами. Майонез в банке, горчицу выкладываем. Три десятка яиц, взять еще один? Формы для льда.       Тони оплачивает чек, пока Питер направляется в сторону аптечного киоска.       — Понадобятся антациды, — бормочет он, смущенно кивая на переполненную тележку. — А еще вазелин.       — Почему не смазка? — недоумевает Тони.       — Мастурбация, не секс, — пожимает плечами Питер, как будто это что-то объясняет.       Питер расплачивается за вазелин, парацетамол, зубную пасту и свои желудочные таблетки, прежде чем Тони закупает годовой запас анальной смазки и презервативов, а потом Питер любезно сообщает на всю аптеку, что они забыли про туалетную бумагу.       Они в Куинсе, поэтому уже через пятнадцать минут Тони выгружает Питера с пакетами у порога его квартиры.       — Я даже оформил подписку на Нетфликс, — сообщает тот, роясь в карманах в поисках ключей. — Пробный период израсходовал в прошлый раз.       Квартира встречает темнотой от плотно сомкнутых штор поверх металлических жалюзи, затхлым запахом непроветренного помещения и гудящим холодильником. Тони с сомнением оглядывает широкий надувной матрас напротив односпальной кровати, заглядывает в ванную, щелкает выключателями, проверяя работоспособность лампочек. В прихожей из пяти горят две.       — Ночь темна и полна ужасов, мистер Старк, — вьется ужом вокруг Питер, на деле же деловито курсирует от раковины к холодильнику, наполняя водой формы для льда, — давайте вместе?       Тони вглядывается в этикетки суповых банок, которые нужно расставить на полке.       — Едем в башню, — наконец решает он.       Борьба с наркозависимостью начинается с подготовки. Туалетную бумагу и лед в башню перевозить нет необходимости. Питер впервые командует ИИ. Опускаются выдвижные ставни, темнеют комнаты. Питер предусмотрительно опустошает его мини-бар, перетаскивая все его содержимое в лабораторию, которая впервые блокируется неизвестным Старку паролем.       — А то еще убьетесь, мистер Старк, — серьезно морщит лоб Питер.       Они готовы. В спальне уже новая плазма. Ворох стерильных шприцов на прикроватной тумбе, там же стерильные салфетки и бензиновые зажигалки. Бутылки воды вдоль стены. И целая коллекция еще не закопченных ложечек. Первый раз Тони вводит в вену сам. Питер любуется отточенными движениями, прежде чем, дрожа, провалиться сквозь пол.       Тони помнит, как похлопывает Питера по вене, между пальцами зажат шприц, и как прерывается, чтобы слизать каплю, выступившую на самом конце иглы. Но жадный Паркер, все это время ерзавший в нетерпении, мгновенно обхватывает его лицо руками и тут же влепляется в губы — сразу с языком. Тони не успевает сглотнуть, когда по инерции тянется вперед, смыкая зубы на тонкой сухой губе, и по горлу катится та самая пресловутая украденная капля с кровавым соленым привкусом.       — Не хотите, чтобы я присел на вашу иглу, мистер Старк? — упорото гогочет Питер, отрываясь. Сексуальности там на пол-ложки, и Тони безжалостно вгоняет иглу поглубже под кожу, а парня выгибает так, что перед глазами Старка обрисовывается глотка, и кожа под кадыком выдает мягкую пульсацию ускоряющегося сердца. И он зло впивается в беззащитную шею, падая сверху, хоть Паркера это нисколько не тревожит.       Зрение долго не проясняется, они перекатываются куда-то, если судить по нескольким болезненным встречам с углами кровати и, может быть, шкафов. Прошли три опустошенных суповых банки, две полупустые упаковки мармелада (отвратительный вишневый привкус — впрочем, возможно, это от Dr Pepper), растекшееся в дверном проеме шоколадное мороженое. Седьмой час какой-то документалки на Нетфликсе, хотя, кажется, такого хронометража у них быть не может.       — Что это? — крутит Питер в руках банку с вазелином. Наконец он справляется с крышкой, и сует в нее палец. Палец же сует в рот. — Это желе?       На ладони у него ожог, и Тони укоризненно смотрит на валяющуюся рядом зажигалку. Лед заполняет весь его рот, отчего язык разбухает и уже не хочет шевелиться.       — Тяжело, — через неделю выдавливает он. — Если нельзя в мастерскую, давай хотя бы посмотрим порно. Я хочу в мастерскую.       Порно они в основном слушают. Паркер требовательно пялится на него, пока Старк наконец не берется за зажигалку, и сам же резко затягивает жгут, так, что аж кисть синеет, и не отрывает глаз от шприца, всасывающего разогретую рыжеватую жидкость. Почему-то уже без футболки. Тони почему-то очень хочется хлопнуть его пару раз не по вене, а по щекам. Хотя задница тоже сгодится. Как-нибудь.       — Ох, это лучше, чем тысячи оргазмов, — тянет Питер под его рукой. — Даже лучше оргазма, который длится час.       — Это что же за оргазм такой, который длится час? — спрашивает Тони в пустоту.       — Эй, пацан, не наглей! — пинает он его, перешагивая через какую-то сомнительную лужу. Кажется, это снова был вазелин, судя по руке Питера, сомкнутой на безнадежно вялом члене. — Твоя очередь меня обслуживать.       — Воды, — требует Питер, вставая на ноги. Почти не покачивается. Штаны не натягивает.       Питер слишком много требует. Требует, чтобы он переключал каналы. Требует, чтобы заказывал еду. Чтобы они переползали из одной комнаты в другую, пока роботы смывают какую-то пятнистую вонь. Чтобы менял белье, а заодно и ему. Время от времени они часами спорят о том, кто должен идти в душ.       — Забавно, — смеется Питер, — они все думают, что вы управляете огромной корпорацией, держите в руках пару отраслей военной промышленности и недавно здорово поднасрали паре больших шишек в Сенате, а вы даже свое собственное тело не контролируете.       Сенат, боже ж ты мой. Откуда он все это помнит.       — Ну да, — бормочет Старк, цепляясь за дверной косяк. Его сейчас больше интересует комбинация векторов, необходимая для транспортировки тела до двери уборной, чтобы закладываемая погрешность в расчетах не позволила ему случайно выйти в коридор. Система координат внешнего мира однозначно стерта из его оперативной памяти, так что назад вернуться будет непросто. Коридор. Там точно можно долго блуждать. — Я могу обоссать, например, этот ковер.       — М-м, — широко потягивается Питер, выгибаясь, и перекатывается по ковру подальше от него, — не стоит. Вряд ли это кому-то понравится. Будет вонять.       Откуда в этой комнате вообще взялся ковер? Это же спальня? Тут вроде бы не было ковра.       Питер вычищает хлебом из углов банки арахисовую пасту, другой рукой придерживая шприц в его вене, когда Тони решает с ним согласиться.       — Это лучше, чем секс, Пит. Да, — находит он в себе силы кивнуть. — Лучше, чем секс.       Питер морщится, не наевшись, и отпихивает банку в сторону, прежде чем вынуть шприц и подложить руку Старку под голову. О, а он все еще не лег на пол, странно.       — Тони…       — Что? — Тони сейчас не до разговоров. Та ремарка не в счет, это его способ выразить наслаждение жизнью, не более.       — Это надо проверить, — шепчет Питер. Видимо, для него существует какая-то разница между «лучше, чем оргазм» и «лучше, чем секс».       Липкое потное тело с трудом наваливается сверху, мелко ерзая. Питер что-то пытается продышать ему в шею, становится жарко, но отталкивать пацана не хочется.       — Пит, — шепчет Старк, — жарко. Слезь.       Они завязывают. Помогают друг другу. Вместе же проще. Совместные закупки, список в два раза больше предыдущего, две тележки в Таргете. Последний укол напополам. Вместе выбирают комнату попросторнее с уборной не так далеко. Никаких клиник. Они не помогают, все это знают. Никакого метадона. Только амфетамин. В очень ограниченных дозах, исключительно на крайний случай.       — Как болят вены, — жалуется Питер, затягиваясь. — Никогда не буду сдавать кровь из вены. Как представлю это ощущение.       — Скоро начнется депрессия, — соглашается Тони, вытягивая из его пальцев обслюнявленную самокрутку.       Питер жалуется, что у него ломит все кости разом. У Тони больше не ломит. Тони водит по нему руками, тепло должно помогать. Крайний случай, очень крайний, исключительно таблетки, совсем-совсем чу-у-уть-чуть, и ломка отступает, но голова раскалывается, хоть по ушам больше не ездит любой случайный шорох. А еще ужасно тоскливо. Тони грустно затягивается.       Очевидно, пока они сползают по неожиданно найденной лестнице, наступает глубокая ночь, потому что взгляд заспанной Пеппер очень злой и игольчато-острый.       — Вот что, Пепс. Ты прости за вторжение, — сейчас для нее одной Старк жестикулирует не слабее, чем когда стремится охватить десятитысячную аудиторию плюс-минус пара миллионов телезрителей. — Нам срочно нужно трахнуть Питера, а у меня, как ты понимаешь, в силу этих — как это поделикатнее — особых обстоятельств не стоит. Ну ты помнишь, как это бывает. Не одолжишь парочку своих резиновых друзей?       Пеппер молча созерцает этот беспредел, но Тони не настроен ждать.       — Что это? — вопрошает он, выудив что-то нейтрально-розовое из ящика. Питер тоже уже в комнате, наверное, Пеппер не так уж сильно зла, потому что вытолкнуть их сейчас особых сил не требуется.       — Вуманайзер.       — О! Woman-womanizer, — с узнаванием в голосе расплывается в улыбке Тони, прежде чем начать напевать, попадая не во все ноты, — You're a womanizer, baby…       — Клиторальный стимулятор, Тони, — перебивает Пеппер. Она нисколько не смущается своих голых ног, на которые не столько бессовестно, сколько бессмысленно залипает что-то мурлыкающий себе под нос Питер. Возможно, тоже Бритни Спирс.       — Боже мой, — отталкивает Пеппер Старка от ящика, и он чувствует, как грузно оседает на пол рядом. Усталость, куда же без нее. Повышенная утомляемость, так же пишут про последствия? — Так. Парочку говоришь. Господи, — она пихает что-то латексное ему в руки и снова принимается рыться в шкафу. — Помыть не забудьте. До и после. И возвращать не надо, пожалуйста.       Она наконец выуживает какой-то пузырек, который приземляется Питеру в руки и тут же чуть не выскальзывает из них.       — Анальной нет, но эта тоже должна подойти. И, пожалуйста, не порвите себе там что-нибудь, следи за этим, Тони. Тони!       Тони почти отключается на полу, но Питер, подползая к нему, принимается изучать свои новые трофеи.       — У нас еще остался вазелин. У-у, — обиженно тянет он, разглядывая фаллоимитатор, — такой маленький!       — Потому что другой тебе в таком состоянии я не дам, — закатывает глаза Пеппер.       — Я хочу как у мистера Старка, — канючит Питер.       — Если хочешь как у мистера Старка, заставь мистера Старка поднапрячься, — с нажимом говорит Поттс, и Тони продирает осоловелые глаза.       — Детка, — говорит он Питеру, — я спроектирую тебе такой член, какой ты захочешь.       — Я не это имела в виду, идиоты, — шипит Пеппер и широко распахивает перед ними дверь. — Заканчивайте этот театр абсурда и валите уже наконец.       Когда в голове несколько проясняется, оказывается, что он лежит, опираясь на левую руку, перед питеровской абсолютно белой задницей, в которую планомерно вводит розовый резиновый хуй в вазелине. Какая прелесть, особенно запах. Чем снова не угодила клубничная смазка? Тони чертыхается, кляня повышенную утомляемость, из-за которой он выпадает в не самые подходящие моменты, а заодно, будем честны, и средства борьбы с ней, когда встречается взглядом с Питером. Тот все еще придерживает ягодицы, разводя их в стороны, и Тони все-таки вытаскивает фаллоимитатор и кладет его на пол.       — Что, хотите подождать до того момента, когда это будет ваш член, мистер Старк? — натягивает штаны Питер и подползает к нему, чтобы лечь лицом к лицу. — Или кое-что лучше, чем секс?       И Тони касается его губ, позволяя себе уплыть.