Серебро и золото для убийцы

      Проклятие? Горгий серьёзно ответил:       — Госпожа, пока я сидел здесь, то услышал о том, что три года назад некий Тревор якобы клялся отомстить за убийство своего сына. Ты говоришь об этом проклятии?       Модвенна раздражённо огрызнулась:       — Нет, бредни старого Тревора здесь ни при чём!       Горгий продолжал:       — Говорили, что сын Тревора Ансгар был убит, сам Тревор исчез, а его земли перешли к жрицам. Это выдумки?       Взяв себя в руки, Модвенна уже спокойнее ответила:       — Мало ли где мог пропасть безрассудный семнадцатилетний Ансгар. Например, в лесу или в горах на охоте. Тревор сгинул, когда от горя повредился умом. Наследников у него не осталось, и, с согласия нашей доброй королевы, его земли перешли в управление почтенного Леира, бывшего начальника храмовой стражи. Для несведущей черни это стало поводом болтать, что земли Тревора заполучил храм.       — Ясно, госпожа. Тогда о каком проклятии ты ведёшь речь?       — Выжил один человек, мельком видевший чудовище. Он повторяет имя Баал Зевув, на древнем восточном наречии означающее «Повелитель мух». Не знаю, чем это может тебе помочь.       — Благодарю. Кто этот выживший, и могу ли я поговорить с ним?       — Просить об этом нужно старшую жрицу, если ты решишься помочь нам. Я могу проводить тебя к ней в храм.       — Я еду с вами.       — Тогда иди за мной, — бросила Модвенна и вышла из таверны вместе со спутниками. Один из них открыл перед жрицей дверь. Показалось, что посетители таверны и сам хозяин выдохнули и расслабились, едва жрица ступила за порог.       Прежде чем покинуть зал, Горгий расплатился за обед, сунул пару медяков служанке и вознаградил арфиста серебряной монетой. Тот проводил мага словами:       — Да пребудет с тобой удача, добрый человек.       Расторопный мальчуган уже выводил во двор отдохнувшего Пепла. Охранник подсадил Модвенну в седло вороной кобылы, вскочил на коня сам, и они выехали со двора. Горгий последовал за ними.       Когда они покинули пределы города, Горгий с наслаждением вдохнул чистый воздух, без запахов человеческого жилья. Маг оглянулся на реку позади, к северу от городка. Олений брод назван так не случайно. Брат рассказывал, что давным-давно здесь охотился король, и охотники гнали белого золоторогого оленя, но тот перебрался через реку в этом месте и ушёл от преследования. Чудесный олень принадлежал Богине — его оставили в покое. В здешней округе издавна больше почитали Великую Матерь и её служительниц, чем королей, поэтому правители избегали ссор со жрицами.       Следуя по дороге за жрицей и ее охраной, Горгий любовался видом на западные горы, синевшие за лесом. Те походили на хребет лежащего дракона, голова которого в виде самой высокой горы, покоилась далеко на юго-западе. Когда Дирк рассказывал Горгию о здешних местах, то упоминал, что у подножия той приметной вершины находятся руины древнего храма. Эти места нашпигованы святилищами, как тушёный заяц салом.       В захолустье ценились новости из большого мира, и Модвенна начала расспрашивать о них. Охранники тоже вступили в беседу. Сделав вид, что приехал прямо из Иски, столицы королевства, Горгий подробно отвечал. Больше всего здешних жителей интересовали известия о жизни королевского двора: не собирается ли молодая королева Гвендолен родить дитя, а то она замужем четвёртый год, а наследника всё нет.       Их беспокойство понятно. Если правительница умрёт без потомства, её владения потребуют себе алчные кузены из соседних королевств — может случиться война. Так что лучше наследнику появиться на свет поскорее, ведь династия не должна угаснуть. Слушая охранника постарше, рассказывавшего, как он служил покойному королю Кадваллону, отцу Гвендолен, путники подъехали к храму.       Видно было, что святилище Богини процветает с давних пор. Многочисленные ухоженные строения окружала каменная стена. Самое большое здание напоминало базилику, а сбоку возвышалась квадратная в основании башня. С запада от стены к реке спускался яблоневый сад.       За воротами, в первом дворе путники спешились в первом дворе, слуги приняли у них лошадей. Модвенна пригласила Горгия пройти во второй двор перед фасадом базилики, вымощенный серым камнем и окружённый белой колоннадой по римскому образцу. Здесь в беломраморных вазах цвели поздние красные розы.       Свернув налево, Модвенна попросила Горгия подождать, и ушла в приёмную. Стоявшие у входа стражники внимательно его изучали. Пришлось отдать им своё оружие, когда жрица вернулась, сообщив, что госпожа Энигея готова принять путника. Из приёмной вышел седобородый мужчина, глянул на Горгия и как будто удивился.       За дверями тоже дежурила стража. В глубине комнаты, положив руки на подлокотники резного кресла, восседала величественная женщина средних лет в походившем на рясу монахини чёрном платье с поясом из плетеной бечёвки. Голову женщины покрывал капюшон, а глаза цветом напоминали куски серо-зелёного нефрита. Кисти её изящных рук украшали синие узоры в виде тройных спиралей. На правой руке красовался знак власти — золотой перстень с рубином, изысканное украшение с тонким орнаментом в виде переплетённых змеиных тел. Горгий залюбовался властным лицом жрицы с правильными, резкими чертами и впалыми щеками — такое не позабудешь, однажды увидев.       Пришлось мысленно одёрнуть себя — сидевшая перед ним опасна как змея. Чего бы она от него ни хотела, расслабляться не следовало. Поклонившись, Модвенна произнесла:       — Моя госпожа, это Гурги, которого я встретила в таверне. Он желает помочь нам в деле с чудовищем.       — Хорошо. Ступай.       Молодая жрица поклонилась и вышла.       Чувствуя на себе пристальные взгляды стражи и светловолосого воина в красном, стоявшего близ кресла, Горгий поклонился, почтительно произнёс:       — Приветствую тебя, высокочтимая госпожа.       — Меня зовут Энигея. Я возглавляю служительниц Богини в этом храме. Откуда ты приехал, Гурги?       — Из Иски.       — От кого ты услышал о монстре?       — От Приска, у которого был друг Титус. Сам Приск погиб, а я решил попытать здесь удачу.       Жрица решительно перешла к делу.       — Хочешь знать, какого рода помощь нам требуется?       — Я внимательно слушаю, госпожа.       — К северо-западу отсюда находится так называемый лабиринт, созданный из множества гробниц, соединенных между собой запутанными переходами. Я бы сказала, что это похоже на другой лабиринт, который когда-то выстроили на Крите для короля Миноса. Ты слышал историю Миноса?       — Доводилось, госпожа.       Глаза жрицы довольно блеснули.       — Оказывается, ты знаток древних преданий, Гурги.       — Спасибо, госпожа.       — В нашем лабиринте тоже завелось чудовище. Оно убивало совершавших обряды, а потом тех, кто хотел обуздать монстра. Уже погибло больше трёх десятков людей. Нам нужен воин, способный прикончить чудовище, — новый Тесей.       Покосившись на светловолосого стражника в яркой одежде и с дорогим оружием, вероятно, начальника охраны, Горгий сказал:       — Ваша храмовая стража — бойцы как на подбор.       — Половина погибших — наши стражники. Они не справились. Нам нужны воины получше: сильные, быстрые, разумные.       Светловолосый воин смотрел высокомерно, его нисколько не уязвили слова жрицы, и взгляд его, казалось, говорил: «Пусть монстр пожирает пришлых дураков!». Отчасти его можно понять — хорошие и верные бойцы на дороге не валяются: их надо найти, обучить, вооружить и разбрасываться такими не стоит.       Энигея продолжала:       — Герой, убивший чудовище, получит очень щедрую награду. Скажем, пятьдесят необрезанных золотых солидов.       — Двести.       Если не попытаться набить цену, жрица усомнится в серьёзности намерений Горгия. Ему плата не так уж нужна, но обычный наёмник, идя на опасное дело, деньгами не пренебрёг бы.       — Пятьдесят пять.       Они сторговались на семидесяти солидах, и маг заметил:       — По рукам, госпожа Энигея. Считаю, что мы договорились.       Она улыбнулась — губами, не глазами. Горгий спросил:       — Я слышал, что до меня прикончить чудовище пытались многие. Все они потерпели неудачу?       — Никто из храбрецов не вышел из лабиринта живым.       — Когда я спрашивал, откуда взялось чудовище, мне рассказали о выжившем, видевшем монстра, и назвали странное имя.       Вздохнув, Энигея ответила:       — Здесь много священных мест. Представь, что все святилища связаны между собой невидимой волшебной сетью. По нитям этой сети течёт божественная сила, как река по равнине. Если на реке построить запруду, это неизбежно повлияет на жизнь тех, кто живёт ниже по течению. Так и с волшебной сетью: когда осквернено одно святилище, течение силы нарушается, и страдают остальные священные места. Их служители болеют и умирают.       Откинувшись на спинку кресла, Энигея положила руки на колени, и, глядя вдаль, рассказывала, вспоминая:       — К востоку отсюда находился храм, разрушенный ещё римлянами. На его фундаменте нынче возвели христианскую часовню. После смерти короля Кадваллона я ездила в столицу, и на обратном пути завернула в то место. В недобрый час мы приехали туда. Часовня оказалась осквернена. Жившего там монаха Мабона мы нашли полумёртвым. Пришлось забрать его с собой. Я сама выходила несчастного, но с тех пор он не в себе. Я уверена в том, что чудовище в лабиринте появилось в результате осквернения старого святилища. Монах видел нечто странное, но твердит только имя Баал Зевув. На иврите это означает «Повелитель мух».       — Благодарю, госпожа. Можно мне поговорить с монахом?       — Он нашёл приют в разрушенной башне у западной дороги. По моему приказу он никого не пускает в лабиринт. Жертв и так было слишком много. Но хотелось бы возобновить обряды в гробницах, а для этого нужно покончить с чудовищем. Башня стоит у самой дороги, следуя по ней её невозможно пропустить. Скажи Мабону, что это я прислала тебя. Он ответит на твои вопросы и проведёт в лабиринт.       — Ты очень добра, госпожа Энигея.       Старшая жрица кивнула и произнесла:       — Теперь следует попросить у Богини благословения для тебя.       Плавно поднявшись, она вышла в боковую дверь, жестом пригласив Горгия следовать за собой. Оказалось, что эта высокая женщина ходила босой. Прежде чем войти в храм, Энигея откинула капюшон, открыв пышные пламенно-рыжие волосы. За ними двинулся высокомерный воин в красном.       Главный зал храма освещался через узкие окна под потолком. Снаружи пылал закат. В его лучах поблёкшие фрески на сводах и стенах выглядели ярче. В глубине зала на постаменте чёрного камня стояло мраморное изваяние Великой Матери: выше обычной женщины, с тяжёлыми бёдрами и налитыми грудями. До колен статую увивали каменные змеи вперемешку с резными гирляндами фруктов и колосьев, в которых утопали головы зверей: львиные, оленьи, бараньи. Белоснежный мрамор, казалось, светился, блестели агатовые глаза изваяния. Голову Богини украшала увенчанная полумесяцем диадема — значит, здесь её, триединую, чтут в ипостаси Лунной Девы.       Раскинутые в стороны руки статуи создавали впечатление, что Богиня готовится заключить пришедшего к ней в объятия. Но её холодный взгляд заставил вспомнить о том, что не так уж давно служители Богини приносили ей человеческие жертвы, чтобы сделать землю плодородной.       На далёком юге, в Средиземноморье, жертвами становились красивые и сильные мужчины, которых выбирали в мужья верховные жрицы, считавшиеся воплощением Богини. По истечении года супругов жриц убивали, расчленяли и запахивали останки в землю во время сева. С течением времени и от страны к стране культ Богини изменялся: не везде ей служили только женщины, и в жертву могли приносить не только номинальных «супругов». Сейчас нравы смягчились, и жертвовали обычно животных, плоды, деньги и драгоценности.       Поклонившись статуе, жрица стала просить у Богини милости для отважного воина, вознамерившегося послужить ей. Когда Энигея воздела руки в мольбе, широкие рукава её платья спустились вниз, обнажив предплечья, белизной не уступавшие мрамору. На правой руке жрицы выделялось старое розоватое клеймо в виде полумесяца — знак Лунной Девы.       Энигея закончила, а Горгий поклонился статуе и положил в бронзовую чашу у постамента своё приношение — серебряные монеты. Рядом с чашей стояло расписное блюдо, полное спелых красных яблок, их тоже поднесли Богине. Благосклонно улыбнувшись, жрица отослала Горгия отдыхать: завтра на рассвете предстояло отправиться в путь.       Когда они вышли в храмовый двор, Горгию вернули оружие, и слуга повёл его в гостевой дом. Удаляясь, маг заметил, как к Энигее подошёл седобородый мужчина, встретившийся ему у дверей приёмной, и начал ей что-то говорить. Не успел Горгий дойти до дверей отведённой ему комнаты, как другой слуга сообщил, что госпожа Энигея приглашает гостя разделить с ней трапезу. Горгия повели в баню, чтобы он смог привести себя в порядок, а пока он мылся, слуги почистили его одежду. Затем его проводили в покои старшей жрицы.       Ужин накрыли в просторной, богато обставленной комнате, украшенной фресками с идиллическими пейзажами. На стене висел гобелен с изображением белого златорогого оленя, убегающего от охотников. Кроме Энигеи и Горгия здесь присутствовали пожилая жрица Габрен и двое мужчин: седобородый Леир, бывший начальник храмовой стражи, ныне управлявший землями Тревора, и его преемник, светловолосый Венутий, нынешний командир стражи.       Отдавая должное хорошему вину, седлу барашка и куропаткам, начинённым сливами, ужинавшие неторопливо беседовали. У Горгия поинтересовались, откуда тот родом и из какой семьи. Пришлось отвечать, что он побочный сын знатного человека с юга, ему дали образование, но на жизнь приходится зарабатывать мечом. Отец Горгия действительно когда-то жил на далёком юге, не заключал браков со смертными женщинами, родившими ему детей, и он позаботился о воспитании сыновей, забрав их от матерей к себе.       У богатых и знатных людей всегда было в избытке бастардов, так что история Горгия никого не удивила, как и то, что конкретных имен он не называл. У него потребовали новостей из столицы, раз уж он оттуда — пришлось изложить их. И здесь его спрашивали, не понесла ли королева Гвендолен. Узнав о том, что наследника не предвидится, Энигея задумчиво сказала:       — Великая Матерь могла бы помочь нашей бедной королеве. Многие бесплодные женщины молились Богине, и та одаривала их счастьем материнства.       — Может статься, наша королева вовсе не бесплодна, — заявила сухопарая Габрен, пояснив:       — Иногда зачать дитя не может мужчина. Наш король Диниас молод, хорош собой, но в его владениях ни одна женщина не может похвастаться бастардом от него.       «Надо же, не поленились разнюхать», — подумал Горгий. Леир рассудительно проговорил:       — Диниасу Красивому двадцать три года. Если к этому возрасту мужчина его положения не смог обзавестись ни одним бастардом, то он, увы, бесплоден.       Ухмыльнувшись, Венутий заметил:       — Наш король славный воин, но не способен на то, что под силу любому бродяге.       Он насмешливо глянул на Горгия. Леир, напротив, отводил глаза. Наконец маг припомнил, где видел седобородого до этого: тот появлялся при дворе в Иске, хотя на глаза не лез, уж слишком незначительной особой он был там. Зато Леир, видимо, узнал Горгия раньше, а, значит, приглашение на ужин и тема беседы не случайны.       — От немилости богов не убережётся никто, — произнёс Горгий.       — Поэтому важно вовремя попросить благословения у Великой Матери! — убеждённо высказалась Энигея и продолжала:       — Если королева и её супруг припадут к стопам Богини в нашем храме и принесут щедрые жертвы, я уверена, что милосердная Матерь одарит их наследником. Мы молим Богиню об этом! Я буду рада принять правящую чету в этом священном месте.       Её горячо поддержала Габрен. Вскоре ужин закончился, и Горгий отправился спать. Он хотел мысленно связаться с Дирком, но передумал: брат сейчас наверняка отдыхал после работы.       Выезжая на рассвете из ворот, Горгий предполагал, что за ним наблюдают, ожидая, куда он поедет — на запад, к разрушенной башне, или на юго-восток, в столицу. Усмехнувшись, маг направился на запад: весть королевской чете передать успеется.       Отъехав от храма, Горгий свернул в лес на поляну, запомнил её, потом вновь выбрался на тракт. По дороге попались гружёные повозки чумазых углежогов. Небо чистое, ни облачка, в лесу весело распевали птицы. Впереди показалась разрушенная башня. В неё когда-то ударила молния — строение лишилось крыши и издали выглядело зловещим.