Серебро и золото для убийцы

      На площадке храмовой башни стояли три человека. Прохладный утренний ветерок развевал пышные рыжие волосы женщины в чёрном, откинувшей свой капюшон. Увидев, как темноволосый всадник на сером коне поворачивает на запад, Энигея скривила губы и сухо произнесла:       — Глупец. Я думала, он окажется умнее.       Повернувшись к Леиру, она добавила:       — Жаль. Теперь мне придётся самой писать королеве и приглашать её сюда.       — Вот напыщенный болван! — высказался Венутий, следя за всадником.       Эти слова вертелись у него на языке со вчерашнего дня, когда темноволосый верзила с мрачным лицом заявился в храм и начал расспрашивать о чудовище. Гордец наемник с осанкой и манерами знатного человека оказался бастардом, которому жить надоело. Туда ему и дорога.       Леир озабоченно спросил:       — А король не обвинит нас в смерти его брата-бастарда?       Энигея ответила:       — Лазутчики Диниаса разнюхают, что в таверну и сюда бастард явился сам, а к монстру уехал один. Мы же не могли запретить герою отправиться на подвиг и снискать себе славу, не правда ли?       Венутий хохотнул, Леир сдержанно улыбнулся и почтительно сказал:       — Ты совершенно права, моя госпожа.       Удовлетворённо усмехнувшись, Энигея стала спускаться по лестнице вниз.

***

      Направляясь к разрушенной башне, Горгий мысленно связался с братом Дирком, которого здесь знали как Диниаса Красивого, супруга королевы Гвендолен. Та выбрала в мужья удачливого военачальника и возвысила до трона. Дирк-Диниас сберёг для Гвендолен королевство в смутные времена после смерти её отца, когда у принцессы оспаривал престол кузен. Вот только детей он ей дать не мог — слуги повелителя мёртвых со временем становятся бесплодными.       Услышав о том, что старшая жрица хотела бы видеть королевскую чету в храме и обещала им наследника, Дирк задумчиво сказал:       — Неплохая идея. Я уже объяснял Гвен, что не могу иметь детей, и надо что-то предпринять. До нашей свадьбы она мне не поверила и даже сейчас не обращает внимания на красивых юношей, которых я ей представлял. Но ребёнка ей хочется.       — Дирк, Энигея властолюбивая, хитрая, алчная. У неё есть верный человек, у которого волосы такие же светлые, как у тебя. Возможно, она намерена его использовать, скажем, усыпив тебя на одну ночь.       — Дары жрица получит, а там посмотрим, кто кого сможет использовать. Тайну зачатия легче сохранить в храме, чем во дворце, да и Энигее выгоднее, если народ поверит в милость Богини.       Поговорив с братом, Горгий поблагодарил судьбу за то, что не ему выпало влюбиться в королеву и разделить с ней тяготы правления. Бедная Гвен, ей предстоит принять непростое решение.

***

      Серый жеребец Пепел резво бежал рысью. Когда-то люди вырубили деревья по обеим сторонам от тракта, но со временем лес подступил к дороге опять, ветви дубов и буков нависали над головой. Солнце припекало всё сильнее, пахло травами. Славная прогулка, вот только кто ждёт в башне?       Таинственный монах Мабон твердил о Баал Зевуве, «Повелителе мух». Это имя напомнило Горгию о древнем кровавом культе Баала в палестинском Аккароне, о детских жертвоприношениях и воплях младенцев, которых жрецы живыми швыряли в огонь. Если монах тронулся умом, то в бреду мог вспомнить библейского Вельзевула, но Горгия беспокоили нехорошие предчувствия. В груди словно застыла ледышка, не тающая даже под утренним солнцем.       Разрушенная башня возвышалась на невысоком холме с плоской вершиной неподалёку от дороги, и вокруг неё когда-то располагались другие постройки, но сейчас от большого господского дома, конюшен, амбаров остались только обгоревшие руины. Представив себе бушевавший здесь пожар, Горгий нахмурился. Если причиной беды стала молния, это могли истолковать как гнев богов и больше не селиться здесь. Ну или у прежнего владельца башни не осталось наследников, способных возродить это укрепление.       От тракта на вершину холма вела заросшая дорога. Горгий хотел свернуть на неё, но тут Пепел заартачился. Обычно жеребец себе такого не позволял, а тут встал и всем видом давал понять, что дальше не двинется.       — Осёл ты, а не конь! — беззлобно ругнулся Горгий, прикидывая, что могло насторожить жеребца: тот упирался, словно его тащили на съедение волчьей стае. Странное поведение коня тоже повод задуматься, что же ждёт впереди. И ведь они ещё к лабиринту не приблизились, а Пепел такое устраивает.       — Ладно, будь по-твоему, серый трус, — сказал Горгий коню, поворачивая назад.       Они въехали в лес. Там Пепел успокоился, а Горгий спешился, привязал коня к дереву, чтобы тот мог пастись на поляне, потрепал его по шее и отправился к башне.       Даже издали башня казалась зловещей, и чем ближе к ней подходил маг, тем сильнее беспокоило его невнятное предчувствие беды. Ледышка в груди словно ожила и царапалась острыми коготками. Если конь чувствовал что-то подобное, не удивительно, что он отказался приближаться к этому месту. Сам Горгий не мог позволить себе такой роскоши и упрямо шёл вперёд, привычно подавляя страх. Реальность не может оказаться ужаснее потустороннего Лабиринта, где он сражался с чудовищами тьмы.       Особым магическим приёмом Горгий прощупал холм и башню, убедившись, что там нет крупных агрессивных существ. Где же Мабон? Наверное, монах ушёл к здешнему лабиринту, но всё равно, нужно осмотреть башню, уж очень она подозрительна. Над ней даже птицы не летали, хотя их щебет раздавался в лесу.       Маг обошёл холм, удивившись тусклому оттенку растительности на нём, затем поднялся в бывший двор маленького укрепления. Серый камень стен башни увивал чахлый плющ с пожелтевшими листьями. Втянув ноздрями воздух, Горгий убедился, что здесь не пахнет жильём, даже вони нужника не чувствовалось. Может, Мабон умер? Не хотелось бы найти его труп, придётся ведь его хоронить и потерять время. Запах разложения присутствовал, но очень слабый, будто в башне сдохла крыса. Зато надоедливых мух здесь много, хорошо, что можно отогнать их от себя простым заклятием.       Стоя во дворе, Горгий для приличия громко позвал Мабона. Тот не откликнулся. Пришлось подняться по узкой, хлипкой деревянной лестнице, ведущей к двери башни в двух десятках футов над землёй. Дверь выглядела грубой, сколоченной наспех, и, наверняка, её соорудил сам Мабон. Горгий обнажил меч и прислушался — внутри тихо. Он вошёл, и дверь со скрипом закрылась, её петли давно не смазывали.       Осмотрев просторное, почти пустое помещение с закопчёнными стенами, Горгий снова прокричал имя Мабона, уже не надеясь услышать ответ. Слой пыли покрывал пол, стол с кувшином и миской на нём. В углу располагался низкий лежак, на нём кусок грязной дерюги валялся на слежавшейся соломенной подстилке. Судя по остаткам золы, огонь в очаге разжигали в последний раз несколько месяцев назад. Выходит, монах здесь жил, но ушёл и давно не возвращался. Неужели он тоже попался монстру? Ледышка в груди опять заскребла коготками.       Свет лился в зал не только из маленьких квадратных окошек, но и сверху, из большого пролома в потолке. Торчащие обломки балок междуэтажных перекрытий обгорели. Стоя здесь, можно видеть небо над головой, будто со дна колодца, только оно казалось не синим, а серым и хмурым, как зимой. Ещё одна странность. Вернув меч в ножны, маг подпрыгнул и медленно полетел наверх через пролом, минуя разрушенные помещения двух верхних этажей.       Добравшись до самого верхнего яруса башни, Горгий присел между каменными зубцами, всё ещё покрытыми копотью давнего пожара, и оглядел местность. Здесь синева неба вновь стала яркой, белые облачка напоминали ягнят, а солнце грело так же ласково, как в лесу. На севере угадывалась крохотная башня храма, на западе синели горы и поблёскивало озеро. Отсюда виднелись и несколько больших курганов к западу от дороги — тот самый лабиринт, убежище монстра.       К востоку от холма различались полуразрушенные строения: там когда-то стояли три десятка крестьянских домишек. Можно распознать бывшие огороды, теперь заросшие сорняками. Обычно за свои наделы селяне держались, и здесь должно было произойти нечто зловещее, если жители деревушки разбежались.       Удалось разглядеть в траве рогатый коровий череп. Выходит, убегая, люди здесь даже скотину побросали? Если пройтись по бывшей деревне, там могут обнаружиться и другие кости. Не хотелось думать, что засевший в лабиринте монстр способен и сюда наведываться. Люди могли уйти из-за пожара, принятого за кару богов, мол, место проклято и всё в таком духе.       Приводя самому себе такие доводы, Горгий спрыгнул, точнее спланировал вниз. На мгновение показалось, что провал затянут пеленой серого тумана, но, когда маг моргнул, наваждение рассеялось. На всякий случай он посмотрел вокруг так называемым «вторым зрением», ища наведённые иллюзии, но их, конечно, не оказалось. Едва он спустился, как ледышка в груди зацарапалась ещё сильнее. Пора уходить, но всё-таки нужно осмотреть нижние ярусы башни и подвал: вдруг тело монаха лежит там.       Вниз вела узкая каменная лесенка, на неё Горгий ступил с обнажённым мечом в руке. Помещение ярусом ниже пустовало. Когда-то это была кухня с большой печью, и на полу валялись черепки от разбитой глиняной утвари. Ещё ниже находилось бывшее хранилище, и, разумеется, от припасов и следа не осталось. Этот этаж огонь почти не затронул. Не найдя здесь труп монаха, Горгий с облегчением вздохнул, но радоваться рано: оставалось осмотреть самый нижний, подвальный ярус башни. Хорошо, что таким, как он, магам, факелы не нужны — ночное зрение позволяет видеть в темноте.       Слава богам, в просторном подвале трупа не обнаружилось, зато, как часто бывало в толково устроенных укреплениях, здесь находился колодец: круглый, с невысокими каменными стенками. Сохранились даже массивная деревянная крышка колодца и деревянное же ведро на толстой цепи. Захотелось пить, и Горгий не устоял. Вложив меч в ножны, он сдвинул крышку колодца и всмотрелся в колодезную шахту с неровными каменными стенами. Внизу чернела неподвижная поверхность воды. Магически прощупав колодец, Горгий не обнаружил в нём никого опасного. Опустив вниз ведро на цепи, он наполнил его и поставил на край колодца.       В подвале свежо, даже холодно, а вода, наверняка, ледяная. Заглянув в ведро, маг не увидел в нём мерцающих болотно-зелёных искорок, предупреждавших о яде. Показалось, что вода пахнет спелыми абрикосами, перезревшими, истекающими сладким соком, приманивающим мух и ос. Приторная, липкая сладость, неодолимо влекущая к себе.       Его руки сами потянулись к воде, и пальцы коснулись её прохладной поверхности. Обхватив и приподняв ведро, он припал губами к благоухающей абрикосами жидкости и начал жадно пить. На лбу выступил пот, по щекам и подбородку стекали капли влаги, а Горгий всё пил, почти захлёбываясь, царапая ногтями ведро. Вода сейчас казалась вкуснее всего, что доводилось пробовать раньше.       Перед глазами пронеслось видение — мухи, облепившие то ли спелый абрикос, то ли кусок окровавленного мяса.       «Морок!» — прозвучала мысль в голове.       «Хватит, а то ведь лопнуть можно!» — даже осознание этого факта не помогло.       Не стоило пить больше, но остановиться невозможно, и это пугало — с такими чарами сталкиваться не доводилось. Вцепившись в ведро и послушно глотая, мысленно Горгий прощупал незнакомое заклятие. Спину холодило, словно к хребту приставили лезвие меча в невидимой руке. Страшнее всего то, что воображаемая рука уходила в пустоту: здесь не было мага во плоти или хотя бы призрака, нет врага, по которому можно хлестнуть огнём. Сейчас Горгий сам себе казался мухой, угодившей в паутину, в искусно замаскированную ловушку, поставленную сильным и расчётливым противником.       Пришлось подавить желание исчезнуть отсюда, переместиться — уже понятно, что в случае бегства незнакомое заклятие ударит по нему, и, скорее всего, прикончит. Справившись с паническим желанием бежать, Горгий решил, что заклятие, принуждающее глотать воду, можно обмануть. Он сосредоточился и начал пить не как человек, а как зверь, медленно лакая воду языком. Стенки ведра маскировали эту хитрость, если бы за ним в это время кто-то наблюдал.       Получив небольшую передышку, Горгий прикинул, что делать дальше: можно собрать все силы и ударить по странному заклятию, уничтожив его. Но, выплеснув силу, он на некоторое время станет беспомощным, словно обычный человек, а его выпущенная на свободу магия может разрушить башню — тогда его раздавят и погребут под собой камни. Нет уж, этот вариант не подходит.       Вряд ли создатель заклятия желал, чтобы жертвы умирали прямо у колодца — трупов здесь нет. Значит, неизвестный колдун может явиться сюда и забрать попавшуюся добычу к себе. Представилось, как враг, сидящий в центре огромной паутины, чует, как дёргается одна из нитей с прилипшей к нему мухой, и движется сюда. Если он способен вот так заклясть воду, то, наверное, и мгновенно перемещаться может.       Мысленно ругая себя и неизвестного мага, Горгий тихо лакал воду. Изощрённая ловушка, ничего не скажешь, а он угодил в неё так неосторожно, словно мальчишка. Теперь оставалось ждать, когда ловец явится за добычей, и уже тогда что-то предпринимать. Враг сочтёт его побеждённым и может стать беспечным.       «Если успею что-то сделать», — мрачно подумал Горгий. Вот уж бесславный конец — сдохнуть в грязном подвале с раздутым от воды брюхом. О том, как придётся рассказывать повелителю мёртвых о причине своей смерти, он старался не думать. Вот так опозорившись, на глаза дяде лучше не показываться — стыдно, ведь пошёл на охоту, а в ловушку поймали его самого.       Тяжесть в животе росла. Глотая воду, Горгий предположил, что монах Мабон тоже мог стать жертвой этого заклятья, придумывал самые страшные кары для врага и ждал, собирая силы для рывка. Если этот неизвестный колдун не явится сюда в ближайшие полчаса, то, чтобы не погибать у колодца, придётся вернуться к первому варианту и разорвать заклятие самому. Тогда он умрёт и больше не увидит солнца. Пепел, наверное, сумеет освободиться от привязи сам.