Серебро и золото для убийцы

      Маг знал, что ему удалось убить лишь одно воплощение Вельзевула, но теперь тот не скоро сможет набраться сил, создать себе новое тело и вновь являться в мир людей. Монстр звал его с собой во тьму, туда, куда таким одарённым, как Горгий, нельзя попадать живыми. Когда-то одного из его родичей ранили и утащили на Тёмную сторону, а вернулся тот жутким чудовищем, в схватке с которым погибли три его брата и ещё полсотни Проводников. Этой участи Горгию сегодня удалось избежать.       В зале святилища пахло тленом. Нахлынула слабость. Уже повернувшись к выходу, Горгий увидел, как из-за алтарного возвышения поднялся приспешник Вельзевула, черепоголовая тварь тьмы. Маг выхватил жезл, превратив его в меч, но монстр не нападал, пристально смотрел и, наконец, произнёс:       — Ты убил Вельзевула, оборотень.       Горгий промолчал, выжидая. Монстр продолжал:       — Ты силён. Я слышал, что слуги Пса почитают себя справедливыми. Это правда?       — Да, — недоумевая, ответил Горгий.       Тёмной твари полагалось напасть на Стража, а ему — убить её, как повелось издревле. Но можно выслушать странное чудище, прикончить его успеется. Монстр спросил:       — Скажи, должны ли понести наказание убийцы детей?       — Должны, но почему тебя это волнует? Ты сам, наверное, не гнушался убивать.       Черепоголовый скривил рот в ухмылке:       — Это я уничтожал тех, кто спускался сюда, в лабиринт, или отдавал их Вельзевулу.       — Тогда я обязан прикончить тебя.       — Прежде выслушай. У меня есть на то причина. Ты был в храме Богини, разговаривал с главной жрицей?       — Это она послала меня сюда.       — Хитрая сука Энигея. В этом зале она с подручными принесла в жертву Богине моего сына Ансгара. Моё последнее дитя, моего мальчика! Ему едва исполнилось семнадцать лет. Энигея рассудила, что, лишив меня единственного наследника, приберёт к рукам мои земли. Ансгар был умён, здоров и хорош собой: такие прекрасные юноши угодны Богине.       — Ты Тревор?       — Я был Тревором.       — Как ты стал таким?       — Я долго искал сына, стал подозревать Храм, пленил и допросил одного из доверенных Энигеи. Он рассказал мне про жертвоприношение, и я его убил. Я болел, жить мне оставалось недолго. Мои люди не поддержали бы меня в открытом столкновении: здесь боятся жриц, а Энигея негласно правит в округе. Мне ведомы кое-какие тайные знания. В христианской часовне я призвал Вельзевула и присягнул ему в обмен на обещание помочь отомстить за смерть сына. Вельзевул забрал меня с собой во тьму и дал этот облик.       Подумав о том, что люди в таверне говорили правду, а ещё о том, что Тревор тоже был одарённым, иначе не смог бы переродиться в чудовище тьмы, Горгий спросил:       — Энигея рассказывала об осквернённой часовне к востоку отсюда и монахе, который едва не лишился рассудка. Не там ли ты провёл ритуал вызова?       — Да, это произошло в той часовне, за ней присматривал монах Мабон. Я связал его, чтобы не мешал. Все-таки монах освободился, прибежал в зал и успел увидеть забиравшего меня Вельзевула. От Мабона Энигея узнала, что это я призвал демона и обещал вернуться. С тех пор она больше не приходила в лабиринт, хотя я ждал её здесь. Хотел убить на месте преступления. Вельзевул не желал соваться в храм, несмотря на мои мольбы, а сам я не могу отходить от лабиринта дальше башни.       — Твой враг Энигея. Зачем ты убил остальных?       Монстр оскалился:       — Энигея же не одна выполняла ритуал. Венутий с подручными подстерёг Ансгара в лесу и доставил его сюда. Леир привязал моего мальчика к жертвеннику, а Энигея перерезала ему горло, вырвала сердце и бросила в огонь. Ансгар не первая жертва, просто до него в округе пропадали молодые селяне. Тогда я, как прочие, молчал и дождался гибели сына.       — Ты убивал тех, кто намеревался приносить в жертву других людей?       — Да, Вельзевул и я уничтожили тех, кто спускался сюда готовить святилище к кровавому ритуалу. Потом сюда приходили воины, их мы тоже прикончили. Я ждал Энигею, но догадливая сука не совалась сюда.       — Куда девался монах Мабон?       — Отлежавшись в Храме, он побоялся возвращаться в часовню и поселился отшельником в моём доме. Башня принадлежала мне, и я разрушил её, чтобы она не досталась убийцам. Селян я распугал, и они ушли. Потом Вельзевул придумал ловушку с мухами и опробовал её на Мабоне. Его мухи проникли в чрево монаха, отложили там яйца. Вылупившиеся черви быстро съели Мабона заживо, не оставив даже костей. Вельзевул смотрел на это и смеялся.       К горлу мага подступила тошнота, а черепоголовый продолжал:       — Я надеялся, что в ловушку попадёт Леир, а пришёл ты. Слуги Пса ратуют за справедливость, так помоги мне! Ты силён — прошу, накажи убийц! Я сделаю то, что ты хочешь, только помоги, умоляю!       Растерявшись, Горгий молчал, думая, что прежде не слышал о том, что с тёмными тварями можно договариваться. Общение с монстрами у Стражей всегда укладывалось в несколько взмахов меча. Помочь чудовищу? Да его же не поймут собственные соратники!       С другой стороны, ложь бы он распознал. В голосе монстра было столько горечи и неподдельного страдания, что, будь он человеком, Горгий постарался бы выяснить обстоятельства исчезновения Ансгара. Но перед ним чудовище, которое нужно прикончить, а не выполнять его просьбы. Поняв, что маг сомневается, монстр хрипло продолжал:       — Слуга Пса, ты способен отличить правду от лжи. Расспроси Энигею сам и узнаешь, что я не лгу. Ты пришёл сюда уничтожить монстра, так убей меня. Я не стану сопротивляться. Только обещай мне, что накажешь преступников, до которых мне не дотянуться. Невинной кровью моего сына и других жертв, заклинаю тебя, помоги! Посмотри, на алтаре остались следы крови!       Черепоголовый отошёл, а Горгий приблизился к возвышению, на котором даже без помощи «второго зрения» различались тёмные пятна. Да, это старая кровь. Когда маг коснулся подтёка на сером камне, перед глазами возникло видение — здесь лежал связанный нагой юноша с полными ужаса голубыми глазами, а Энигея заносила над ним чёрное лезвие обсидианового ножа. Рядом Габрен держала чашу для жертвенной крови. Позади них среди десятка жриц с факелами выделялся единственный мужчина — Леир. Потом видение изменилось, и на возвышении оказался другой мальчик. Лица жертв менялись, некоторые были молодыми девушками, но у алтаря с ножом в руках неизменно стояла Энигея.       Глаза обречённых взывали о возмездии. Очнувшись от забытья, Горгий отметил, что монстр не воспользовался минутной слабостью мага и не напал. Значит, он хотел, чтобы Горгий увидел это. Черепоголовый хрипло произнес:       — Ты тоже Видящий и теперь знаешь, что я говорю правду.       — Да, — согласился Горгий. — Жертвоприношения были. Зачем Энигея возобновила старые обряды? Или они не прекращались здесь?       — Четыре предшественницы Энигеи не приносили в жертву людей, а она, когда стала главной жрицей, возродила забытый ритуал. Она считала, что тёмный лик Богини тоже необходимо ублажать, и верила, что, получив юные жизни, та подарит ей самой молодость и красоту. Гадина Энигея не понимала, что Богине её жертвы не нужны: кровью и страхом убитых питались другие.       В этом черепоголовый прав — Великая Матерь не нуждалась в людских смертях. Как же быть? Выполнять желания твари из тьмы недостойно Стража. Но здесь лилась кровь, а Энигея говорила, что ей хотелось бы возобновить обряды в гробницах, и теперь понятно, почему: убивать жертв в храме слишком рискованно, могут донести властям. Повысив голос, монстр произнес:       — Слуга Пса, докажи, что рассказы о вашей справедливости не пустой звук. Накажи их, молю тебя! Убей меня, но отомсти за моего мальчика и других жертв!       Обычно те, кто становился чудовищами на Тёмной стороне, забывали прежние привязанности, но одержимый местью Тревор стал исключением. Ради мести он пожертвовал душой и возможностью встретиться с сыном в загробном мире, а теперь этого никогда не произойдёт. Вспомнив о своих погибших детях, Горгий решился на неслыханное и ответил:       — Я убью тебя, но отсрочу окончательную смерть, чтобы ты мог сам обличить Энигею. Если она виновна, я накажу её и прекращу человеческие жертвоприношения. Ты согласен, Тревор?       Черепоголовый вздрогнул, когда его назвали человеческим именем, и с надеждой сказал:       — Накажи убийц. Обещаешь?       — Да, — сказал Горгий, сам себе удивляясь. Давать слово тёмной твари невиданное дело для Проводников.       — Тогда сделай это, — смиренно произнёс монстр и опустился наземь, склонив голову.       Её тут же отсёк серебристый меч в руке мага. Львиное тело стало плоским, развеялось дымом, а отрубленную голову Горгий схватил за гриву и положил на возвышение, сплетя вокруг неё невидимую защитную сетку, оберегающую от распада. Закатав рукав, он провёл лезвием кинжала по правому предплечью и прижал порез ко рту твари: его кровь даст монстру силы просуществовать ещё немного времени. Безобразная голова с закрытыми глазами пошевелила окровавленными губами и застыла. Теперь надо поторапливаться.       Взяв голову монстра за волосы, Горгий припомнил, где оставил Пепла, и мгновенно переместился к нему. После холода подземелья приятно ощутить рядом живое тепло, даже если это всего лишь конь. Вместе с жеребцом маг перенёсся к разрушенной башне, вошёл в неё и очистил огнём подвал с колодцем. Когда пламя быстро отбушевало, оставив только камень, Горгий погасил огонь и переместился во двор. Сев на коня, маг вспомнил лесную поляну неподалёку от храма, и вскоре они с Пеплом появились там.       Подъехав к храмовым воротам, Горгий потребовал, чтобы его пропустили к Энигее. Стражники уставились на голову чудовища, и один спросил, кивая на искалеченную руку:       — Оно откусило?       Кивнув, маг спешился и направился во второй храмовый двор. Охранник опередил его, пробежал в покои старшей жрицы с известием. Вскоре оттуда выскочил изумлённый Венутий, и Горгий бросил ему:       — Скажи Энигее, что я поднесу голову чудовища Богине.       Венутий о чём-то спросил, но маг не слушал. Хорошо, что двери святилища распахнуты, ведь рука у него занята. Надо привыкать к увечью. Теперь придётся жить искалеченным много лет.       В храме никого не было. Горгий положил серую голову на чёрный постамент у ног статуи. Сейчас Богиня, скорее всего, очень далеко, а будь она здесь, ей бы не понравились кровавые жертвы, ведь Матерь милосердна.       Когда в святилище торопливо вошли Энигея, Леир и Венутий, маг ждал их и произнёс:       — Госпожа, пусть закроют двери. Остальным не следует это видеть.       По кивку Энигеи Леир и Венутий заперли двери бокового и центрального входов, подошли и встали рядом с жрицей, ошеломлённо разглядывая ужасное серое лицо чудовища и его пепельную львиную гриву. Энигея спросила:       — Как тебе удалось убить его? Ты говорил с ним?       — Да, — ответил Горгий и продолжил:       — Мабон мёртв. В разрушенной башне меня ждала ловушка. В лабиринте я развоплотил Вельзевула и встретил второго монстра по имени Тревор. Он рассказал кое-что любопытное.       Глаза Леира забегали, он дёрнулся, оглянулся на Венутия, положившего руку на свой меч. Поведение Леира изобличало его, так что маг, щёлкнув пальцами, набросил на мужчин заклятие, и те не могли ни сдвинуться с места, ни говорить без разрешения.       Словно не замечая происходящего, Энигея пристально рассматривала голову чудовища. Наконец она торжествующе усмехнулась и подняла глаза на мага. Тот спросил:       — Энигея, ты приносила в жертву людей в лабиринте?       Жрица растерянно застыла.       — Отвечай! Среди прочих ты убила Ансгара, сына Тревора?       Придя в себя, Энигея возмутилась:       — Да как ты смеешь, бастард?! С чего тебе вздумалось задавать глупые вопросы и обвинять меня в чём-то несусветном?       — Говори, жрица.       — Замолчи, нечестивец! Ты наслушался бредней, явился сюда и ведёшь себя непозволительно дерзко! Венутий, Леир, отведите бастарда в подземелье, пусть остынет.       Энигея повысила голос, но верные слуги не могли сдвинуться с места. Жрица дёрнула Леира за руку — тот не отреагировал. Горгий громко сказал:       — Тревор, теперь ты можешь говорить.       Чудовищная голова раскрыла глаза, светившиеся, как затухающие угли, оскалилась и произнесла:       — Энигея! Ты убила моего сына, как до него многих других. Теперь ты поплатишься за это!       Губы монстра сомкнулись, и голова развеялась дымом. Энигея бросилась бежать. Горгий догнал ее. Блеснул выхваченный из складок чёрного одеяния нож. Маг увернулся, обездвижил Энигею заклятием и вынул из её руки оружие. Взяв жрицу за подбородок, Горгий вынудил её посмотреть ему в глаза и спросил:       — Ты приносила людей в жертву?       Не в силах устоять перед его пристальным взглядом, жрица начала оправдываться:       — Я совершала древний ритуал, чтобы угодить Богине! Её милость надо заслужить щедрыми дарами. Так поступали наши предки.       — Кто помогал тебе?       — Леир, Венутий, Габрен …       Слушая, как Энигея сбивчиво перечисляет имена, Горгий отметил, что среди них не прозвучало имя Модвенны. Наверное, её недавно посвятили. Когда жрица замолчала, Горгий освободил её от заклятья и обнажил обычный меч. Вскрикнув от ужаса, Энигея упала на колени, взмолилась о пощаде — меч снёс её голову с плеч.       Освобождённый Венутий, ругаясь, выхватил своё оружие, вступил с магом в бой, но долго не продержался, рухнул с разрубленной головой. Расколдованный Леир метнул кинжал в Горгия, тот уклонился. Призывая стражу, Леир попытался убежать — удар меча настиг и его.       Покончив с мужчинами, Горгий поднял голову жрицы и положил её на чёрный камень у ног Богини. В лучах солнца рыжие волосы Энигеи горели золотом. Вот единственная нужная магу награда — убийств в здешнем лабиринте больше не будет.