На задворках зарождения мира

      Кавахиро постоянно ворчит и ругает Тсунаеши, напоминая, что та теперь Шаман и поэтому должна быть простым наблюдателем.       «Люди сами разберутся», — говорит он.       «Люди — такие существа, что с упрямством тараканов приспособятся ко всему», — говорит он.       «Если какому-то окаменевшему человеку суждено по воле природы или судьбы разбиться, ты не должна мешать», — каждый раз утверждает он.       «Тебя не отблагодарят, если ты вмешаешься, Тсуна», — снова и снова утверждает Шахматноголовый. — «Люди неблагодарны».       Тсунаеши не слушает его.       Не слышит.       Не хочет слышать.       Она лишь скользит по нему взглядом, молчаливо кивает и идет вперед, чтобы спасти своим льдом очередную статую окаменевшего человека от неотвратимого течения природы.       На ее плечах покоится тяжесть Три-ни-сетт, которая одновременно убивает ее снова и снова и одновременно с таким же постоянством спасает.       И не столько потому, что Тсуна ей нравится — Системе на Шаманов по большей части плевать.       Вот только Три-ни-сетт уже прекрасно усвоила, что в ее руках остался единственный Шаман с Пламенем Неба, и больше ее никто выдержать не сможет.       Поэтому и мучает Саваду по кругу, одновременно уничтожая и не давая умереть.       На руке мерно пульсирует браслет из Пустышек, а Пустышка Небес еле заметно светится на груди — это ее крест и награда в одном флаконе.       У Тсунаеши из собеседников только Кавахиро да Натс, хотя с последним даже поговорить нельзя.       «Ты поступаешь опрометчиво. Ты не должна показываться на глаза людям!» — напоминает Шаман, поджимая губы.       Тсуна его не слушает.       Она идет вперед, спасать и защищать.       На ее плечах покоится вся тяжесть нового мира.       Тсунаеши учится жить с этим.       Получается не очень, но она правда старается.