Кто ты?

Я так пыталась убедить себя в том, что ты ушёл И хотя ты ещё со мной, Я все это время была одна. (пер. с англ.) Evanescence — My Immortal

Пребывая в абсолютно отвратном настроении, Цзян Чэн с раздражением жал кнопку лифта, прекрасно понимая, что так он не доедет быстрее. Голова гудела, готовая взорваться, а в ушах уже начинало звенеть. Один его глаз неустанно дергался. Ему приходилось прикрывать веки, чтобы хоть немного унять неприятные ощущения. После этого, однако, открывать глаза вновь становилось только труднее. Всё тот же чертов лифт. Всё тот же чертов день. Шеф Не, помешанный трудоголик, который, как слагали полицейские легенды, не спал и не уставал вообще никогда, буквально превратился в оборотня. Дело, работа над котором уже вот-вот должна была завершиться, вдруг обрело новые детали. Всё отделение поникло головой. Ещё пару лет назад им удалось найти подозреваемого по делу о серийных убийствах, которое на протяжении многих лет оставалось без внушительного прогресса. Преступник охотился за молодыми людьми от семнадцати до двадцати семи лет. Все они были привлекательны, молоды, амбициозны… И совершенно не похожи. Между всеми жертвами не было никакой связи. У всех них были разные жизни, но один трагичный конец — быть найденными мертвыми где-то на лесных болотах. Что ещё более трагично, из всех пропавших нашлась лишь половина. Где ж были остальные? Никто не мог ответить: зацепок не хватало. Исчезнувшие люди просто растворялись в воздухе, а после появлялись расчлененными на тропинках сами по себе, без посторонней помощи, будто и не существовало никакого преступника. Тупик. Близкие погибших были в отчаяние, горожане — в ужасе. В ужасе не только от этих преступлений, но и от работы самой полиции. Именно поэтому возникла острая необходимость что-то менять: так дальше не могло продолжаться. Ответственных за дело сменили, и Не Минцзюэ, он же шеф Не, стал во главе. Благодаря нему, на поверхность-таки всплыла неприятная правда, хранившаяся под слоями пыли. Это и некомпетентность самих сотрудников, и многочисленные нарушения с их стороны. Спустя столько лет дело наконец получило продвижение. Подозреваемый был найден, а погодя — и доказательства его вины. Им оказался тридцатилетний водитель такси, голос которого попал на запись звонка одного из погибших. Эта запись вскоре была опубликована. Нашлись свидетели. Это была победа... Конец беспорядкам уже виднелся на горизонте, и горожане смогли выдохнуть с облегчением, как и полиция. Су Шэ, так звали этого ненормального, даже не стал ничего отрицать, с упоением выложив полиции всю мерзкую правду. Он подробнейшим образом описывал всё, что происходило в момент убийства — от внешности жертв до места, где они были зарыты. Этот человек определённо был нездоров. В ходе расследования также всплыла одна странность: Су Шэ не скупился на отвратительные детали, и вместе с тем с завидной регулярностью привирал. Привирал, приписывая себе преступления, которых не совершал. Привирал и искренне верил в свою ложь. Он был определённо нездоров... Дело продвигалось, уже виднелся суд... Как вдруг к ним поступило заявление. Новая жертва. Был найден труп. Ещё один труп. И вновь расчлененный. Никто не успел опомниться, как Су Шэ сделал очередное признание, объявив, что у него был сообщник. Естественно, полиция сразу подумала, что их безумец опять бредит. Однако не проверить они не могли. Отделение рыдало. Это и стало причиной, по которой Не Минцзюэ, обратившись волком, уже неделю сам едва сдерживался от массового убийства своих подчиненных, работавших и день и ночь вместе с ним. Пришлось проводить масштабную перепроверку, вороша тонны материала за все двенадцать лет расследования, проверяя каждую мелочь и пытаясь найти тот момент, когда они могли упустить из виду намёки на сообщника. Им и так досталось за те два года, когда пришлось переделывать большую часть работы, что была выполнена их предшественниками ненадлежащим образом. Началась череда допросов по второму и третьему кругу, обыски, притирания с прокуратурой, извечные лаборатории и затяжные смены... «Сдохни или умри» — вот их бессменный девиз на третий год. Оттого сейчас Цзян Чэн, отработавший две полные смены, стоял в проклятом лифте, который все никак не мог ехать быстрее. А он ведь просто хотел зайти домой и забыться сном. Это что, так много? Когда же двери этого железного гроба открылись, он тяжелой поступью вышел и не помня себя завалился в любимую квартиру. Мыслями мужчина уже был в любимой просторной комнате, на любимой мягкой кровати. От прежней аккуратности в нем не осталось и следа: форма измялась, а причёска превратилась в гнездо. Полицейский небрежно снял свою форменную куртку, бросив её куда-то на стул, без помощи рук стянул пыльные туфли и побрёл в сторону ванной. Но не успел мужчина сделать и шагу, как запнулся обо что-то. Мутным от усталости взглядом он посмотрел вниз. Кроссовки. Белые кроссовки. Чужие белые кроссовки. В его голову начали закрадываться подозрения. Он подошёл к шкафу и медленно, точно в каком-то дурацком фильме, открыл его. Куртка. Вельветовая куртка. Светло-голубая вельветовая куртка с подкладкой из искусственной овчины, а под ней, на той же вешалке, поясная сумка в цвет кроссовок. Подозрения мужчины оправдались. Он тяжело вздохнул и закрыл шкаф. Его глаз, казалось, задергался ещё сильнее. Цзян Чэн обошел злосчастные кроссовки, направившись к ванной, откуда слышались звуки льющейся воды. Как он раньше не заметил этого? Дверь в ту комнату оказалась не заперта. Когда же мужчина зашёл внутрь, на него дунул распаренный горячей водой воздух. Не обращая никакого внимания на человека в душе, Цзян Чэн принялся умываться после тяжелого рабочего дня. Стекло запотело, так что ему пришлось оттереть его, чтобы увидеть в отражении свою мрачную рожу с темными кругами под глазами. — Убирай кроссовки в тумбу, — бесцветным голосом сказал он, снимая линзы. — А? — Кроссовки убирай: мешают, — повторил он чуть громче, отложив в сторону контейнер. Его собеседник ничего не ответил, а между тем Цзян Чэн уже вышел обратно в коридор и побрел в свою спальню. Не раздеваясь, он упал на кровать, и как только голова коснулась подушки, его тут же проглотил сон. На часах было ровно пять утра. Когда же Цзян Чэн буквально воскрес из мёртвых, проснувшись, то с неудовольствием заметил, что лег прямо в рабочей форме. Он тихо выругался и сел на постели. Вставать было тяжело: не хотелось. Он потянулся, похрустев костями, зевнул пару раз, протёр глаза и наконец-таки встал, надев очки в тонкой серебряной оправе. Находившаяся в тени комната была чиста. Сохраняя минимализм во всем, Цзян Чэн всегда держал дом в полном порядке: каждая вещь на своем месте, а всякая лишняя — в мусорном ведре. Однако же хозяин не называл себя педантом, лишь скучным. В свободное время он не любил выбираться куда-то, предпочитая обществу свою квартиру в одном из самых тихих районов Гусу. Когда не спал, он убирался, а когда не убирался — спал. Занятия истинного старика. В свои тридцать с хвостиком Цзян Чэн вдруг понял, что молодость не вечна. Работая сутки напролёт, он неожиданно для себя состарился и едва ли не седел. Юношеский энтузиазм давно угас, оставив после себя лишь чувство долга. Нет, он правда любил свою работу... Или только хотел думать, что любил. Молодость не вечна, и, кажется, его уже прошла. Затерялась где-то по карманам форменной куртки, пиджака. Ещё Цзян Чэн любил думать. Пока ли убирался, пока ли спал или ехал на работу, он думал. Много думал. И чаще всего от мыслей становилось только тошно. Воистину старик. Бывали дни, когда дождь в душе сменялся бурей. Тогда не хотелось ничего: ни спать, ни убираться, ни в особенности думать. В такие дни, самые паршивые, если честно, он шёл за пивом и после, точно пропитой алкоголик, садился перед телевизором, включая первый попавшийся канал. Хотя бы там, в животном мире Амазонки, у кого-то дела шли хуже, оттого и порадоваться можно было. «Какая гадость», — думал он, и буря вновь сменялась дождём. Ещё одной отрадой для него был племянник, без которого становилось тоскливо. Его несчастные стоны, раздававшиеся по квартире всякий раз, когда алгебра решительно не хотела ему подчиняться, скрашивали однообразные дни. Тогда, хоть на минуту забыв о «старости», Цзян Чэн вдруг взбадривался. Листал школьные учебники, искал ответы в интернете... Прямо в детство впадал! Негоже ведь любимому племянничку знать, что сам Цзян Чэн с молитвой все экзамены сдавал: точные науки и ему никогда подчиняться не хотели. Одолев же все уроки, он встречался с другой напастью — молодёжной культурой. Пускай ему и было слегка за тридцать, но эти приложения со странными танцами его действительно пугали. «Чем бы дитя не тешилось», — думал он, и улыбка сама по себе появлялась при взгляде на мальчишку рядом. Однако сейчас у него не было ни пива, ни племянника. Стало быть, его день начинался хорошо или тоскливо? Пока что Цзян Чэн понять не мог. Он закрыл жалюзи на больших окнах, открыл форточку пошире. В комнату проник чуть прохладный апрельский воздух, а яркий свет залил всё пространство. На улице стояла чудесная погода: чистое небо, теплое солнце. Это не могло не порадовать после долгих дождливых дней. Цзян Чэн вышел из спальни, если не другим человеком, то хотя бы отдохнувшим. Он уже снял измятую грязную форму и собирался запустить стирку, когда заметил нечто странное. Мужчина уже привык к периодически появляющимся в его ванной маскам для лица и волос, пенкам для умывания и прочим прелестям уходовой косметики. Привык и ко второй зубной щётке, и к бритве, спрятавшийся в ящике над раковиной... Но кондиционер для белья? Трехлитровый кондиционер для белья с запахом лаванды? Ему вдруг стало даже интересно, с какими мыслями тот человек шёл, что решил зайти не только в «Всё для спа», но и в «Всё для дома». И где черт возьми его собственный кондиционер? Помявшись в ванной ещё какое-то время, Цзян Чэн наконец вышел и направился на обсуждение кое-каких вопросов. Лань Хуань сидел на кухне и рылся в телефоне. Лань Хуань, одетый в полураспахнутый банный халат, сидел на его кухне и рылся в его, Цзян Чэна, телефоне. — Какого черта? — О, — мужчина оторвался от экрана и поднял взгляд на вошедшего человека, мило улыбнувшись, — доброе утро. — Уже день, — отчеканил Цзян Чэн. — Какого черта ты делаешь? Отдавай сюда! Мужчина в эту же секунду подлетел к месту, где вальяжно расположился его незваный гость. Он грубо выхватил свой телефон из чужих рук и поспешно начал смотреть на масштаб трагедии. «Суицидальное поведение», — гласил запрос в поисковике. — С твоей стороны было очень легкомысленно ставить свою дату рождения как пароль, — ехидно заметил Лань Хуань, продолжая держать мягкую улыбку на лице. Он не мог не отметить, как начали краснеть чужие скулы. — Тоже мне… — пробубнил ему в ответ полицейский, точно обиженный ребёнок. — Ты прописался тут уже или что? Иди к себе! — Действительно как ребёнок. — А если не хочу? — Да мало ли, чего ты хочешь! — продолжал злиться он. — Знаешь, как это называется? Незаконное проникновение в жилище! Я имею полное право арестовать тебя: ты преступник! — Ну так арестуйте меня, господин полицейский. Чего же медлите? С этими словами мужчина в халате беспечно выставил вперёд руки, точно на задержании. Причём, лицо его имело всё такое же добродушное и открытое выражение, с каким он обычно оставался в любой ситуации. И только в глазах, этих карих глазах, больше похожих на бездонные омуты с чертями, плескался игривый огонёк. Чем дольше Цзян Чэн смотрел на него, тем более не знал, плакать ему или смеяться. Его взгляд невольно сполз с точеного лица чуть ниже, на голую грудь и… Ох. Из его горла вышел нервный смешок, а щеки запекло. Он понял, что совсем не может злиться на этого человека: ему неловко стало больше, чем досадно. Цзян Чэн спешно отвернулся, положил злосчастный телефон в карман своих домашних штанов и направился прямиком к холодильнику. — Жду, когда ты приведешь себя в божеский вид. — О, — протянул он и мельком глянул на себя, — господин полицейский, а Вы очень внимательны. — И закашлялся, пытаясь скрыть смех, когда его собеседник специально повернулся, состроив нелепую гримасу боли. Цзян Чэн паясничал, а между тем развеселился сам. Странное дело… Продолжая слушать смешки за спиной, он открыл холодильник и начал доставать всё необходимое. — А мне сделаешь завтрак? Пожалуйста? — донеслось из-за стола. — Если оденешься, то сделаю. Лань Хуань отозвался протяжным «хорошо» и нырнул вглубь квартиры, где оставил свои вещи, пока принимал водные процедуры этим утром. А ведь и правда, не человек — чудовище. Цзян Чэн готовил себе омлет с овощами, а в углу шумела кофеварка. По ходу же действия мужчина неустанно перебирал варианты того, чем можно было бы накормить это чудовище. Стоило заметить, что, соблюдая все модные веяния, Лань Хуань оказался веганом. Возможно, дело было и не в моде. Как-то раз он заикался не то о строгом дяде и традициях, не то о личной неприязни, возникшей в раннем детстве. Цзян Чэн уж и не помнил: момент состоялся неудачный — двойная смена, воскресенье. В таком состоянии его обычно мало интересуют преимущества сыроедения или состав веганских котлет. Но тем не менее сейчас перед ним всё ещё стояла непосильная задача… Возможно, его ленивая овсянка на вонючем миндальном молоке (которое, к слову, тоже приволок с собой Лань Хуань пару дней назад взамен обычного) пришлась бы кстати. На том и решив, он накрыл стол, поставил кружки с кофе, в один из которых плеснул всё то же растительное молоко. В это же время к нему за стол приземлился уже одетый Лань Хуань. Пижама. И снова Цзян Чэна. — Если ты вновь надел мои трусы, то, будь добр, сделай так, чтобы я их больше никогда не видел, — скорее в шутку попросил его мужчина. Лань Хуань только загадочно повёл бровями и промолчал. Пожелав друг другу приятного аппетита, они принялись за еду в приятной тишине. Цзян Чэн ещё пытался поддержать неторопливую беседу, однако его собеседник быстро сводил всё на нет: воспитание дяди не позволяло говорить за трапезой. За то недолгое время, что Цзян Чэн знал этого человека, он уже не раз слышал о строгом дядином воспитании, запрещавшее порой до абсурдного смешные вещи. Мысли об этом занимали его, однако он так и не решался поделиться ими. Вот и сейчас, в очередной раз услышав о дяде, мужчина погрузился в размышления. Он притих. Лань Хуань мельком глянул на него, а после усмехнулся каким-то своим выводам. Цзян Чэн редко понимал его, если вообще понимал. Этот человек, казалось, всегда смотрел на всех с одинаковой мягкой улыбкой, и было непонятно, о чём он действительно думал. Он много юлил и никогда не отвечал по существу. Эдакая темная лошадка; черт в тихом омуте. — Мне нужна твоя машина, — неожиданно сказал Лань Хуань. И как только полицейский хотел задаться вопросом, продолжил: — И форма. — Зачем? — Отправиться в увеселительную поездку. Он встал со своего места и взял пустую тарелку и кружку, отправив первую в раковину, а вторую — к кофеварке. Будто хозяин, мужчина заварил себе вторую чашку, достал миндальное молоко и налил себе в кофе. Пока он хозяйничал на чужой кухне, Цзян Чэн только и мог, что тупо смотреть в его спину, пытаясь обработать полученный запрос (причём, достаточно наглый, будем честны). — Для дела надо, не глупи. — Он развернулся обратно, когда пауза слишком затянулась. И столкнулся взглядом с полицейским. Тот сидел на своём месте, скрестив руки на груди, и пристально смотрел на детектива: он ждал разъяснений. Лань Хуань же не изменился в лице и всё с той же улыбкой вернулся к своему делу, больше не обращая внимания на недовольного мужчину за столом. — Ты очередной фарс затеваешь? — спросил тот, не выдержав. — Если тебе нравится, называй именно так, — непринуждённо бросил детектив, размешивая сахар в своём напитке, а после, сделав глоток, продолжил: — Однако ж признай: это сработало и очень даже хорошо. Наша встреча определенно врезалась ему в память, этого мы и добивались. Немного усилий и он всё сам вспомнит. — Ты столь уверен, поражает. А что если всё пойдет не по плану? — А что если пойдет? — Мужчина с громким стуком опустил свою чашку и повернулся всем телом к собеседнику. На его лице играло всё то же добродушное выражение, но отчего-то сейчас оно больше походило на стальную маску, надетую поверх. — Или ты лично собираешься помешать мне? Цзян Чэн сглотнул. Когда их глупая беседа обросла таким напряжением? Полицейский повторил позу своего собеседника, сев к нему лицом. Он облокотился на спинку стула и вальяжно раскинул руки на подлокотники. — Что если и так? — Тебе есть что скрывать? — А что скрываешь ты? — ответил полицейский и улыбнулся. Легко, непринужденно, как сейчас улыбался его оппонент. Лань Хуань склонил голову на бок, точно пытаясь заглянуть куда-то вглубь; пытаясь увидеть то, что было скрыто от посторонних глазах. Цзян Чэн же в свою очередь с поразительной точностью копировал все действия и, казалось, немым жестом объявлял настоящую войну. — Я не понимаю о чём ты. — Кто ты такой? — Частный детектив, которого наняла твоя сестра, очевидно же. — Я это уже слышал, — отчеканил мужчина и поднялся со своего места. — Но кто ты такой? Почему тебя так заинтересовало это дело? Я слышал в вашей конторе много специалистов, так отчего же ты, сам босс Лань, решил бросить всё и лично помочь нам? Что ты скрываешь? С каждым новым вопросом он приближался всё ближе и ближе, пока не смог носом учуять запах собственного шампуня от собеседника. Он упрямо глядя тому в глаза. В эти карие глаза, на дне которых плясали сами черти. Лань Хуань был спокоен. Мужчина не отводил взгляда, не закрывался и даже отодвигаться не собирался. Именно в таком положении, ни на секунду не прерывая зрительного контакта, он достал чужой телефон из кармана домашних штанов и поднял его на уровень их лиц. Цзян Чэн невольно обратил внимание на мобильник в тонких пальцах, вскинув брови. А после настойчивого «разблокируй», увидел уведомление о новом письмо на свой почте. Ему пришло несколько файлов. Мужчина обратился к своему собеседнику, и тот сам нажал на кнопку скачивания и отдал телефон, так ничего и не объяснив. Тогда Цзян больше не мучил детектива: отошел в сторону, встал рядом, точно так же облокотился на кухонную тумбу и открыл то, что его просили. На экране высветились записи из какого-то старенького блога прямиком из нулевых. Мужчина начал листать вниз, просматривая посты, к которым иной раз были прикреплены различные фотографии с подписями о грядущих обновлениях, другой раз — сами аудиофайлы. Ему стало очевидно, что этот блог принадлежал анонимному музыканту из интернета. Самая первая его запись была опубликована в ноябре 2004, самая последняя — 18 декабря 2007 в 5:46 утра. К ней так же была прикреплена песня, обычная картинка чёрного цвета и больше ничего. Нельзя было не заметить, что времени с предыдущей публикации прошло достаточно. Автор долго работал над своим самым последним творением. Заиграла тоскливая и спокойная мелодия, сменившаяся тяжёлыми мотивами в своей кульминации и совсем стихшая, перешедшая на шепот, в своем конце. Текст песни был особенно печален; в каждом предложении чувствовалась усталость от боли, терзавшей сердце на протяжении долгого времени. Они прослушали несколько ранних песен, замечая неприятную тенденцию. Точно угасающее пламя, творчество этого человека становилось мрачнее; в нём пропадала та весёлая искра, что светила в самом начале. Он часто бросал свой блог, но впоследствии всегда возвращался. Возвращался ещё более печальным, чем до этого. Кто-то в комментариях начинал волновать, а автор лишь отшучивался, мол, стиль такой, ничего серьёзного. — Как-то не по себе от такого, — сказал Цзян Чэн с тяжелым вздохом, когда музыка прекратилась. — Он будто бы итог подвёл. — Он и подвёл: «546» означает «Я проиграл»¹, — живо заметил детектив и встал перед полицейским, который до этого сверлил тяжёлым взглядом пол. — Как ты мог называться его самым близким человеком, если даже не знал о том, что он пишет музыку? Он смотрел на Цзян Чэна столь пронзительно и строго, что тому стало не по себе. От некогда приветливого выражения не осталось ничего. — И о том, что он курит ещё со времён старшей школы ты тоже не знал. Алкоголизм, трава... Почему-то в самые дерьмовые деньки с ним рядом тебя не оказалось. Зато оказалась твоя сестра, скажи ей спасибо за это. За то, что с верёвки своими руками его сняла. Он не кричал, нет... Таким тоном обычно к маленьким детям обращаются, когда те не понимали, как сложить два плюс два. — Ты хотел знать, кто я такой? — почти что шёпотом сказал детектив и приблизился опасно близко. — А ты вспомни. И наступила гробовая тишина. Цзян Чэн смотрел на детектива напуганным зайцем. Он был в полной растерянности. Хотелось что-то сказать, но слова не выходили, не складывались в предложения. Звенящее молчание давило, а беснующий рой мыслей не давал успокоиться. В комнате с распахнутыми настежь окнами вдруг стало невыносимо душно. Хотелось выйти из-под этого пристального взгляда, который, точно петля на шее, мешал нормально вздохнуть. Мужчина шумно сглотнул. Лань Хуань отчетливо видел, как нервно ходят чужие желваки и подрагивают ресницы. Он хотел продолжить, но прямо в этот момент раздался телефонный звонок. ¹ Здесь Лань Хуань имеет в виду китайский цифровой код 546, созвучный фразе «Я проиграл». Великий и могучий китайский сленг.