Кто ты?

Того, что бесследно исчез с нашей последней встречи в миру, будто летящие по ветру сорные травы по зелёным горам. Но когда наступила новая встреча, всё того же старого друга под новой личиной узнал. (пер. с кит.) Ван Чжочэн — Скорбь о разлуке

Цзян Чэн взял трубку так скоро, будто она могла избавить его от этих мучений. На другом конце был Цзинь Цзысюань — муж его сестры. — Не разбудил? — Нет, все хорошо… В чём дело? Полицейский решительно направился в другую комнату, старательно не обращая внимания, как за ним тянулся чужой взгляд. Это был жалкий побег. Он скрылся за закрытой дверью и только тут смог вздохнуть нормально. Петля с его шеи спала. Ветер колыхал шнур и цепочку от жалюзи на окнах, отчего тихая комната наполнялась хоть какими-то звуками. Так она выглядела более живой... По сравнению с кухней, где до сих пор стоял детектив, сверля взглядом пустоту. Лань Хуань спокойно пил свой остывший отвратительно сладкий кофе, а когда кружка опустела, убрал её в раковину и направился вслед за полицейским. — Я звонил утром, но взял не ты, а... — Мужчина замолчал на секунду, а после спросил: — С каких пор ты живёшь с этим ненормальным? — Что? Цзинь Цзысюань вновь затих, молча дыша в трубку. Цзян Чэн отчего-то заволновался, точно побоялся, что его неправильно поймут. Казалось, даже дышал через раз. Он ждал ответ зятя, но тот только продолжал мучить его своим безмолвием. Немного погодя, очевидно решив уберечь себя от странных разговоров, мужчина вернул беседу в то русло, в каком изначально и собирался её вести. — Цзинь Лин подрался в школе, классный руководитель ждёт родителей после уроков, — сказал он кратко. — Мы с А’Ли не успеем — хотели попросить тебя. В этот момент в дверь, к которой Цзян Чэн прислонился, осторожно постучали. Полицейский отошёл в сторону, и тогда в комнате появился детектив. Лицо его сделалось совсем сложными, взгляд — стеклянным. И только мягкая улыбка на губах неестественно выбивалась, точно лишняя деталь. Если бы они не работали уже какое-то время вместе, то полицейский бы подумал, что с ним всё в порядке; что это его обычное состояние. Но он так не думал. Он не смог не заметить странные изменения в этом человеке, но и понять их причину тоже не смог. Движения детектива сделались чересчур медлительными, словно тот оттягивал момент. Но для чего? Только сейчас Цзян Чэн заметил чужие вещи, лежавшие на стуле. Догадка пришла сама по себе. Он уже хотел выйти, когда Лань Хуань без капли стеснения и не обращая внимания на нечаянного свидетеля стянул пижамные штаны. Детектив славился своими немного странными манерами, и его внешний вид только это дополнял. Одни назвали бы его чудаком, другие — модником. Но даже будучи чудаком (или же все же модником?), он выглядел идеально: вечно юный, статный и обаятельный… Этот человек буквально воплощал собой того принца на белом коне, о котором мечтала каждая девушка, смотря очередную дораму по тв. И если честно Цзян Чэн по-белому завидовал его свежему лицу и жизнерадостности, с какой тот обычно смотрел на мир. Рядом с ним мужчина чувствовал себя ещё старее, хоть и был младше на два года. И кто тут из них являлся реальном стариком? Цзян Чэн настолько пропал в своих размышлениях, нагло пялясь на человека напротив, что совершенно не видел, как старший едва ли со смеху не покатывался, поймав заинтересованный взгляд на себе. Когда же "свидетель" осознал, в какую неловкую ситуацию попал, то выругался и как можно быстрее ретировался с места. — Цзян Чэн? — Хорошо! — как-то чересчур громко ответил он, беснуясь. — В смысле плохо, конечно, но я понял. Приеду. Напомни, как зовут его классную… — Она уволилась, — вторил собеседник, выслушав недовольные ворчание и проклятья. — У них новый учитель и он… — Чудесно! Я разберусь, не волнуйся. Мне пора. Спишемся позже. И сбросил звонок, убрав телефон куда подальше. Цзян Чэн удрученно выдохнул и рухнул на диван, закрыв лицо руками. Боже, какой стыд… Кажется, у него поднялось давление. Голова нещадно гудела, а левый глаз вновь начал дергаться. Ему вдруг невероятно сильно захотелось заорать, но он вовремя спохватился. В квартире всё ещё был гость, а за стеной — соседи. Всё, что ему оставалось, — кричать и беситься внутри себя. Мужчина оторвал руки от лица и провёл ими по коротким волосам, опять превратив свою прическу в гнездо. Он поправил очки на переносице, тяжело выдохнул, а после откинулся… Пока только на спинку дивана. Всё происходящее больше походило на сонный бред с улыбкой на лице. Что за отвратительный день. Мужчина смотрел на чисто-белые потолки своей квартиры, пока его голову заполнял всё тот же рой невеселых мыслей. Гадость... Всё гадость. Так бы он и продолжил сверлить взглядом пустоту, если бы над ним вскоре не навис детектив. Старший уже был полностью одет. Вот так глядеть на его перевёрнутое вверх ногами лицо было странно. Лань Хуань не улыбался, только смотрел очень заинтересовано. — Уже уходишь? — А ты хочешь, чтобы я остался? Теперь не бесы играли, а сам Цзян Чэн отражался в этих карих глазах. Они смотрели так открыто, с такой надеждой. Казалось, скажи Цзян Чэн «хочу», и он бы остался. Точно бы остался: в глазах читалось. — Откуда ты вообще взялся? — Из космоса, очевидно же. — Старший улыбнулся. Едва-едва, самыми уголками. Улыбнулся так, как ещё ни разу не улыбался. Цзян Чэн склонил голову набок, а после поднялся медленно, не отворачиваясь ни на секунду. И упрямо смотрел в ответ. Он изучал; пытался понять, что же творится с этим человеком. — Не смотри так, — веселясь, попросил детектив. — Выглядишь глупо. — А мне казалось, тебе нравится это, — парировал мужчина. — Оставлять людей в глупцах. Лань Хуань рассмеялся, хоть его собеседник и не шутил вовсе. Цзян Чэн всё ещё был возмущён и до крайности раздражён от тех откровений на кухне, что происходили получасом ранее. Думая сейчас об этом, он не мог забыть тот строгий взгляд, каким смотрел на него детектив; ту обвиняющую интонацию, с какой тот выносил ему приговор. Да, младший остался в дураках и от этого злился. Шаг за шагом, этот детектив выводил его из себя всё больше, точно так же, как делал это с Вэй Ином тогда в отделении. — Где мы впервые встретились? Простой вопрос. Но мужчина отчётливо увидел, как буквально рухнула вся веселость с чужого лица. Лань Хуань истуканом застыл на месте. Теперь в нападении был не он. Эти непонятные изменения злили сотрудника полиции. Не сколько своей внезапностью, сколько тем фактом, что причина их оставалась ему неясна. Мужчина уж было хотел продолжить, как собеседник вдруг отмер. — О, — протянул он. — Не знаю, не помню. Теперь Цзян Чэн действительно бесился. — Ты издеваешься? — Мне нужно идти. — Замечательно, иди, — прикрикнул тот. Полицейский раздраженно повёл плечом и более не смотрел на собеседника. Намеревался уже уйти, но резко обернулся и кинул напоследок: — Заберёшь свои вещи в отделении, проезд на автобусе не такой уж дорогой — тебе хватит. Это была провокация. Причём, очень явная. — Зачем автобус, возьму такси. — Детектив же напротив выглядел совершенно спокойно и непринужденно, точно не ссорился тут, а погоду обсуждал. Он сам придумал эту глупую игру и совершенно не беспокоился, что оппонент не знал её правил. — В конце концов не я остаюсь в дураках с вопросами без ответов. Цзян Чэн лишь фыркнул и, развернувшись на пятках, направился прочь, оставив детектива в одиночестве. И вышел обратно, только когда хлопнула входная дверь. Его всё ещё ждали дела, поэтому времени на дурацкие мысли не оставалось.

***

День продолжался и продолжался не лучшим образом. Мужчина выпил таблетку от головной боли, пока стоял в пробке, образовавшейся в результате аварии. Ему казалось, что мучения не закончатся; что этот отвратительный день не закончится. Яркое солнце, медленно клонившееся к горизонту, не радовало. Если честно, ничего не радовало. Мужчина мерно стучал пальцем по рулю, выслушивая какофонию звуков, что наполняли окружение. Светофор горел красным, автобус не мог разъехаться с грузиком, кто-то тормозил, кто-то объезжал, а где-то в отдалении напыщенный водила ругался с женщиной, что въехала в него на повороте. А Цзян Чэн просто стоял на месте, не имея возможности двинуться. Он уже устал проклинать эту пробку, поэтому просто смотрел вдаль на дорогу и думал. Порой вес его мыслей был настолько велик, что только многопудовые кандалы могли с ними сравниться. Иной раз было бы лучше и не задумываться вообще, но не мог. Больше не мог: самолично нацепив эти кандалы на свои ноги, снять их так просто уже не выйдет. Вот и сейчас, неприятно звякнув, его оковы напомнили о себе. Желая избавить себя от душевных терзаний, мужчина включил радио, но, как назло, первой попавшейся станцией оказалась станция с хитами нулевых. Он опять вспомнил тот чертов блог, который вёл его брат на протяжении нескольких лет. И правда, как можно было не заметить эту его страсть к музыке, если они жили бок о бок столько времени? Да и в принципе, как можно было не заметить эти необъяснимые изменения в самом близком человеке…? Если честно, Цзян Чэн уже смутно мог вспомнить. То было странное время. Казалось, будто их кто-то проклял: некогда близкие отношения разваливались на глазах. Они больше не могли прийти к согласию, не могли больше понять друг друга. Цзян Чэн был смертельно обижен на брата, и тот, казалось, так же в ответ. Любая мелочь становилась причиной спора, а любой спор — скандала, едва ли не до драки. Они оба были молоды и вспыльчивы, оба горды и упрямы. За то время они сильно отдалились и стали точно незнакомцы. Общались лишь при сестре, разыгрывая перед неё целые спектакли. Однако если смотреть на всё это сейчас… Нет, она не верила ни одному их слову. Тучи в душе Цзян Чэна сгущались. Он поднимал глаза к небу, силясь найти там что-то, но ответом ему служило лишь молчание. Его вдруг посетили мысли об отце… Стоило выключить это дурацкое радио: оно сделало всё только хуже. Он так и не переставал хмуриться, даже когда поднимался на этаж выше, блуждая по школьным коридорам. Милая женщина, встретившая его в учительской, лишь запутала его окончательно, пытаясь объяснить дорогу. По этой причине полицейский, а ныне дядя ученика-хулигана, бродил по одинаковым светлым коридорам, на стенах которых висели забавные детские рисунки. Пёстрые и весёлые, они добавляли жизни в здешний антураж. Полицейский невольно сравнивал эту новенькую школу со своей, тухлой и депрессивной. Даже не верится, что время летит так быстро… Занятия у средней школы уже успели закончиться, так что здесь было достаточно безлюдно. Классные комнаты тут пустовали, и только у старших за стеной учебный день бил ключом. Когда мужчина повернул на очередном повороте, до него донеслась тихая мелодия из дальнего кабинета. Кто-то играл на пианино. Но тут звуки резко стихли. По мере того, как Цзян Чэн приближался к нужно двери, становился отчетливее чужой разговор. — Извини, оно расстроено. Цзян Чэн знал этот голос. Слишком хорошо знал, чтобы ошибиться. — В другой раз обязательно сыграю тебе. Только напомни, если я опять забуду, — утешал Вэй Ин примирительным тоном. — Хотя нет, я лучше запишу. Ты не обижаешься? — С чего бы. Учитель ответил ему весёлым «отлично», закрыл крышку пианино и уже намеревался встать со стула, как заметил человека в дверном проеме. Он вздрогнул и сел обратно. Цзян Чэн ранее не замечал за ним привычки пугаться от неожиданности, однако, видно, он обзавёлся ей в ходе времени. Оттого сейчас молодой человек смотрел на вошедшего с бестолковым смущением. В его взгляде застыло смутное узнавание, однако понадобилось всего мгновение, чтобы это выражение исчезло, сменившись профессиональной приветливой улыбкой. Тем человеком, злым и невыспавшимся, каким полицейский застал его в первый раз, тогда в отделении, он отличался от себя нынешнего, открытого и счастливого. Пускай его вид омрачился сперва нечаянным испугом, теперь же он вновь засиял изнутри, точно огонёк от свечи, качающийся под дыханием ветра. Теперь же Цзян Чэн узнавал в этом человеке своего брата; того, кого он думал, что потерял навсегда. — Вы давно там стоите? — спросил учитель, всё-таки встав со стула. Молодой человек задвинул его и поправил на себе измявшуюся одежду. Он был одет в классические серые брюки и самую обычную рубашку, рукава которой закатал до локтей. Воротник же её хулиганским образом был расстёгнут, подражая характеру своего обладателя. Прямые смоляные волосы совсем растрепались в хвосте, что пряди у лица, чуть короче, чем основная масса, выпали и обрамляли тонкое лицо с выразительными чертами. Казалось, эти тринадцать лет обошли Вэй Ина стороной: ему едва ли можно было дать двадцать три. Он сделал приглашающий жест рукой и сел напротив, за свой стол, заваленный ныне бесконечными документами, бумагами и тетрадями. Цзинь Лин тоже сел. У него была разбита губа, а на скуле наливался ужасного вида синяк. Мальчик нахмурился, как делал обычно, и свесил голову, будто боясь даже смотреть в сторону дяди. — Вы должно быть папа? Цзян Чэн так и застыл на месте. Он не помнил его… Вэй Ин продолжал так же приветливо смотреть на собеседника, но, заметив неловкость, нависшую вдруг, заразился ей сам. Огонёк начал медленно тухнуть, когда его, кажется, посетили невесёлые догадки. В нем поселились сомнения. — Нет, я дядя, — даже нехотя поправил того мужчина и так же добавил: — Цзян Чэн, мы с Вами… уже знакомы. Теперь всякие сомнения в нём исчезли. Цзян Чэн не мог не заметить этого — как резко спала улыбка, как потяжелел взгляд… Только что он радовался, что наконец нашел его, но теперь перед ним вновь появился этот незнакомец. «Понятно», — выдавил тот и слабо усмехнулся. — Кхм, что ж… Сегодня на большой перемене Цзинь Лин вступил в спор со своим одноклассником, из-за чего они подрались. С мальчиками уже провели воспитательную беседу, они извинились друг перед другом и получили равноценное наказание: совместная уборка классной комнаты на протяжении недели. Остальные подробности он может рассказать Вам сам. Если хотите что-то спросить — спрашивайте, если нет, то я буду вынужден вас проводить: мне нужно работать. Вэй Ин улыбался всё так же натянуто, точно маску надел. Он стучал ногтем по столу, ожидая ответа, но ничего так и не услышав, только хмыкнул и решительно начал прощаться. Разительные изменения в учителе не прошли и мимо внимания мальчишки, что даже решился поднять взгляд. — Учитель Мо…? — Вы боитесь меня? И наступила неловкая тишина. Цзинь Лин не заметил, как обыкновенная беседа с классным руководителем превратилась в столь неприятную встречу. С улицы доносились шум ветра и колышущейся кроны, радостные крики детворы и звуки проезжающих машин. Но тут, в комнате, всё было тихо, точно застыло вмиг. — Господин Цзян, — с расстановкой начал он, не поворачивая головы. — Вы не думаете, что выбрали не самое удачное время для такого диалога? Да и место весьма некстати. Цзян Чэн вспомнил этот ужасный тон, звучавший всякий раз, когда его брат пытался быть вежливым с теми, кто ему не нравился. Он глумился таким тоном, язвил и откровенно насмехался, скорее предупреждая, чем реальным нападая. Цзян Чэн вспомнил этот ужасный тон… И в душе он не смог не рассмеяться зло над самим собой: к нему в жизни бы не пришла мысль, что этот человек будет с ним именно таким; будет говорить с ним именно таким образом. — Что же тогда предлагаете… Личную встречу? — Мужчина старался придать своим фразам примирительный характер: ему не хотелось расширять эту пропасть между ними ещё больше. — Почему бы и нет, — неожиданно легко согласился Вэй Ин, рассматривая персиковый сад на другой стороне улицы. — Дело-то занятное, и, кажется, Вам есть чему меня ещё удивлять. Или я не прав? Вэй Ин наконец обернулся к собеседнику, но тот его уже не видел: перед Цзян Чэном вновь был этот чужой и отстранённый человек — Мо Сюаньюй. И только лишь один вопрос ворвался в голову полицейского. Что с тобой происходило всё это время?