Предотвратить

      Нет, Драко, конечно, предполагал, что им влетит за разборку с троллем, но чтоб настолько — это был явно перебор.       МакГонагалл верещала так, будто они с Поттером как минимум замок разнесли; причитала о ненадлежащем поведении, безответственном отношении к собственным жизням, о неподчинении правилам школы и Мерлин знает, что еще эта женщина говорила — Драко не слушал. Кажется, она даже сказала ему не прятаться за деньги и влияние отца, которые был председателем совета попечителей школы, и он едва удержался от смешка. Грейнджер, стоящая рядом с ними и все еще трясущаяся, как осиновый лист на ветру, обливалась слезами и безостановочно шепотом извинялась.       Но это не могло сравниться с угрожающей аурой Снейпа, черной громадой стоявшего позади все преподавателей, что толпились в проходе и опасливо поглядывали на тролля. Его вид обещал Драко все небесные и поднебесные кары и долгий разговор по душам, возможно, в присутствии родителей. Тролль же его, казалось, не интересовал вовсе.        — Он мертв? — опасливо спросила профессор Вектор, выглядывая из-за спины МакГонагалл.       Профессора одновременно прижали к носам носовые платки, чтобы перебить вонь, а Драко постарался незаметно отчистить воздух вокруг себя заклинанием — помогло но не особо, но в его собственный платок в кармане сейчас было завернуто кое-что не совсем законное, и разворачивать его на глазах у профессоров было глупо.       В коридоре послышалась тяжелая быстрая поступь, и Драко подумал, что это, наверно, лесничий, но раздавшийся голос принадлежал директору:        — Посторониться! — гаркнула она, буквально влетая в женский туалет, и если бы преподаватели мгновенно не отошли с дороги, то директор, наверняка, просто снесла бы их прочь.       Женщина, не обращая внимания на разруху вокруг, вонь, исходившую от тролля, и всеобщий шок, сразу направилась к огромному зеленому телу. Держа волшебную палочку в левой руке, правую, сжатую в крепкий кулак, она с силой вдавила куда-то в область шеи существа, казалось, совершенно не брезгуя, и на секунду застыла, прислушиваясь.        — Тролль жив, — оповестила она всех присутствующих и, развернувшись к толпе профессоров, начала отдавать приказы: — Северус, Минерва, отведите детей в мой кабинет и ждите там, вызовите Помфри. Филч, лесника сюда, немедленно. Дежурным приступить к патрулированию коридоров прямо сейчас, и советую донести до студентов, что любой, кто нарушит уставные правила сегодня, будет исключен в тот же миг.       И даже сейчас разглядеть на ее лице что-либо, кроме непоколебимой уверенности и холодной сосредоточенности, было невозможно. Драко перевел взгляд на Поттера, пораженно смотрящего на директора Берк, которая с совершенно спокойным видом перекладывала огромные зеленые руки бессознательного троля, будто ворочила мешки со слизью, пытаясь придать тому какую-то задуманную позу. Малфой поморщился от этого вида, его уже начинало мутить от запаха.       МакГонагалл, успокоившись в своих речах, приобняла Грейнджер и вывела ее первой, а Драко слегка поперхнулся воздухом, понимая, что им с Поттером в провожатые достался злой, как сотня хвосторог, Снейп. Малфой дернул за рукав мантии все еще застывшего гриффиндорца рядом с собой, привлекая его внимание, и, когда тот повернулся, ободряюще улыбнулся ему, понимая, что это будет впервые, когда тот столкнется с праведным гневом Снейпа и порицанием МакГонагалл, будто бы их действия приносили ей личное оскорбление.       А, и, конечно, с непонятной, опасно спокойной реакцией директора Берк.       Поттер, поджав губы, наклонился к нему и тихо прошептал:        — Нас же не исключат? — его голос сдал под конец фразы, и Драко скорее догадался, что он имел ввиду, чем услышал.        — Нет, нашей вины в этом нет, — спокойно ответил он, утягивая Поттера на выход, чтобы подождать Сейпа снаружи, подальше от этой вони. — Скажем, что случайно проходили мимо и услышали крики Грейнджер.        — Солжем!? — воскликнул Поттер, пораженно на него взглянув, и не успел он снова что-то сказать, как Драко зажал его рот рукой, толкая к стене.        — Тихо ты, — шикнул он и заглянул в уборную, но там все были заняты троллем и не обращали на них внимания, только Снейп уже направлялся в их сторону, и Драко быстро зашептал Поттеру, прежде чем отстраниться: — скажешь правду, что не хотел идти на ужин со всеми, потом увидел меня, и мы вместе услышали крики из уборной. Побежали проверить, а там тролль. Дальше ты знаешь. Понял?       Поттер закивал ему, и Драко с промедлением понял, что тот даже не пытался вырваться из его рук, покорно принимая чужую ладонь на своем лице, запрещающую говорить, и всего несколько дюймов между их лицами. Всегда такой непокорный и неусидчивый мальчишка, послушно обмякший в его захвате и, что самое удивительное, слушавшийся его — это было что-то новенькое, и Драко еще раз окинул его недоверчивым взглядом, проверяя, не собирается ли тот грохнуться в обморок.        — Немедленно разойдитесь! — рявкнул на них Снейп, неверно приняв их положение относительно друг друга, и Драко отошел еще на шаг назад, не рискнув спорить, но успел хитро ухмыльнуться Поттеру — терять сознание тот не собирался. — Следуйте за мной, — продолжил Снейп, — и молитесь Мерлину, чтобы вас не исключили за такое вопиющее нарушение правил.       И вот они тесной компанией: он с Поттером, раздраженный Снейп и МакГонагалл, успокоительным отпаивающая Грейнджер, — уже третий час сидели в кабинете директора.       Драко с удивлением оглядывал обстановку вокруг. Это была все та же овальная комната с витражными узкими, но длинными окнами, шкафами с книгами и старыми школьными артефактами. Но тут, конечно, не было всего того веселого и ненужного хлама, что окружал Дамблдора в его обители, и комната без всего этого казалась пустой.       Хотя, теперь тут было больше мебели, чем при прежнем владельце. Несколько стульев с высокими прямыми спинками, расставленные в хаотичном порядке, пара крошечных кофейных столиков на высокой ножке, шкаф для книг, полностью забитый пергаментами и свитками, крошечный диванчик, слишком большой для одного человека, но недостаточно просторный для двух, тот, на котором они с Поттером сейчас ютились, тесно прижавшись бедрами и плечами. Штук пять одинаковых торшеров, отчего-то поставленных в одном углу и забытых, передвижной столик вроде тех, какие были у официантов в ресторанах или отелях, на крошечных золотых колесиках. Часть стены напротив двери была полностью заклеена серыми напоминалками, но, как Драко не пытался, языка разобрать не смог.       В комнате всего было много, но всем этим, казалось, не пользовались вообще. Тут даже была лежанка для собаки — огромная настолько, что там мог поместиться человек, и, закиданная большими книгами в старых потрепанных, но богато украшенных переплетах, она казалась крайне несуразной.       И в те немногие разы, когда он был в этом кабинете при Дамблдоре, тут всегда стоял шум всяких волшебных вещиц и гул голосов бывших директоров Хогвартса. И Драко понял, что портретов тут не было, на серой, будто бы грязной от пыли, стене висели метлы. Самые разные метлы: тут были и модели Чистометов, на которых сейчас летали студенты, и какие-то совсем старые, винтажные, Драко даже не мог их опознать, были и оба Нимбуса, отчего-то ютящихся на одной подставке — это почему-то смутило Драко и заставило отвести взгляд, и даже была швабра — обычная магловская на первый взгляд.       Кабинет совсем не подходил своей обладательнице, тут словно были накиданы рандомные вещи, якобы создающие атмосферу уюта, но Драко это место не нравилось. Единственными «обжитыми» вещами, которые действительно могли принадлежать директору, был огромный стол из какого-то черного дерева, стол полностью пустой, без единой бумажки на нем, будто кто-то просто смел все содержимое на пол, и стул, такой же, как все остальные, находящиеся здесь, но на его неудобную спинку было накинуто старомодное пальто, то самое, которое было надето на директоре в их первую встречу в ночном коридоре после неудачной вылазки в Запретную секцию.       Густая тишина, казалось, давила на всех присутствующих, кроме Драко. Он, к своему удивлению, воспринял все достаточно легко, даже слишком, и сейчас отчего-то едва сдерживался от неуместного хихиканья, наблюдая за гриффиндорцами, переживающими о вердикте директора, и деканами, обеспокоенными тем, что, наверняка, сейчас происходило в гостинных факультетов.       Грейнджер, наконец более или менее пришедшая в себя, с плохо скрываемым интересом поглядывала в сторону Малфоя и Поттера, сидящих на одном диване и, вопреки всем ее гриффиндорским ожиданиям, вполне комфортно чувствующих себя рядом друг с другом. Драко, уставший от этого внимания, злобно на нее зыркнул, и она, будто уличенная в преступлении, испуганно дернулась, задевая ногой столик, отчего пустой флакон умиротворяющего бальзама со звоном упал на пол, разлетаясь на мелкие осколки.       Малфой почувствовал, как рядом с ним на тесном диванчике дернулась нога проснувшегося Поттера, что, утомленный днем, задремал, пригревшись у теплого бока Драко. Он и сам был бы не прочь прикорнуть в ожидании, оперевшись о чужое плечо, но взгляды, периодически кидаемые на них всеми присутствующими, раздражали.       Снейп цокнул языком и взмахом палочки вернул флакону прежний вид, убирая его в карман мантии. Профессор перевел взгляд на старинные напольные часы в углу комнаты, показывающие уже начало первого ночи, и снова цокнул. МакГонагалл, словно нерадивого студента, смерила его недовольным взглядом.       Поттер, не сдержавшись, зевнул у него прямо под ухом.        — Может, стоит оставить разговоры на утро? — сказал Драко, пихнул вновь засыпающего Поттера локтем.        — Имейте совесть, мистер Малфой, — зашипела на него МакГонагалл, будто только и ждала, как кто-нибудь из них откроет рот. — Снова вы и снова мистер Поттер, и снова неприятности, еще и однокурсницу втянули во все это!        — Справедливости ради, профессор Макгонагалл, — не менее ядовит продолжил Снейп, — мисс Грейнджер виновна не меньше.        — Конечно, это же мисс Грейнджер впустила в школу тролля! — воскликнула женщина, а потом вновь обратила внимание на студентов, будто заметила их только что. — Да как такое вообще могло произойти?!       И, словно услышав этот вопрос, в кабинет наконец — наконец! — вошла директор Берк в сопровождении завхоза Филча с его неизменной кошкой и лесничего Хагрида, и дверь за ними, повинуясь магии, захлопнулась с таким оглушительным грохотом, что Распределительная Шляпа, дремавшая на шкафу, подпрыгнула от испуга, а у Драко отчего-то внезапно пропала уверенность в том, что они выпутаются из этой ситуации безнаказанными.       Поттер, может быть услышавший его мысли, повернулся к нему, и Драко дернул плечом, надеясь, что тот поймет, что сейчас лучше обратить внимание на другое. Директор, взмахнув полами мантии, пусть и не так эпично, как Снейп, но тем не менее довольно таки угрожающе, уселась в свое кресло, одновременно с тем вскинув руку в повелительном жесте, от чего диванчик, на котором сидели он и Поттер, и кресло Грейнджер в мгновение ока, проскрежетав ножками по деревянному полу, оказались впритык придвинуты к директорскому столу так, что едва оставалось место для ног.       Это было неожиданно даже для него, что уж говорить о Поттере, испуганно вжавшемся в спинку и крепко сжимающем пальцами обивку, и Драко легонько пихнул его своей ногой, призывая к спокойствию, надеясь, что это хоть немного поможет, и ему, в отличие от Грейнджер, не понадобится еще одна порция умиротворяющего бальзама.       Директор, оглядев их испуганные лица, наконец начала разговор, и Драко выдохнул, надеясь, что это закончится быстро.        — Итак, я хочу услышать вашу версию событий и то, почему вы втроем нарушили устав и отсутствовали на ужине или в факультетских гостинных, — она обвела взглядом студентов, и поняв, что никто из них не собирается заговаривать первым, кивнула на Поттера, — мистер Поттер?        Драко заметил, как тот неловко весь подобрался и опустил взгляд. Директор его не торопила, но, думалось, во втором часу ночи даже ее терпение могло быть на исходе. У него начинала болеть голова.        — Сегодня годовщина смерти моих родителей, мэм, — собравшись с мыслями сказал Поттер, и Драко услышал. как рядом с ним пораженно вздохнула Грейнджер. — И я не хотел идти на ужин.        — В таком случае, вы должны были быть в башне Гриффиндора, не так ли? — холодно сказала директор.        — Да, мэм, и я шел туда, но встретил Малфоя, и... мы услышали грохот — пошли на шум, а потом Гермиона закричала, и мы... — его рассказ был такой сбитый и поверхностный, и Драко опасался, что директор начнет задавать уточняющие вопросы, а Поттер, у которого даже мысль о лжи вызывала некий внутренний типично гриффиндорский диссонанс, расколется, что это он, Драко, его туда потащил, каким-то образом заранее зная о нападении. — Мы вошли в уборную, и там был тролль...        Драко вспомнил, как, все еще сжимая в своей ладони теплую ладонь Поттера, буксиром тащил его по самым темным закоулкам и переходам замка, направляясь к женской уборной на втором этаже. Тогда они остановились только около входной распахнутой двери, а внутри существо уже громило кабинки, и когда дошло до той, где, видимо, пряталась девчонка, раздался душераздирающий вопль.       Поттер, узнав голос, ринулся туда, и Драко, судорожно сжимающий его ладонь своей, по инерции влетел следом. Шумный выкрик Поттера привлек внимание Тролля и существо, неловко развернувшись, наотмашь ударило дубиной, но Малфой, к тому моменту уже затащивший Поттера за груду хлама, тихо шептал ему план действий, которому ни один из них, конечно, не последовал.       Хотя план был отличным: пока Драко бы отвлекал тролля, Поттеру нужно было всего лишь обрушить на голову твари груду хлама — и этого должно было быть достаточно.       Но зеленая вонючая громадина оказалась более твердолобой, чем он предполагал, и по итогу это Поттер, швыряя в него мусор, был приманкой, а Драко, заняв более удобную позицию, наколдовал поток воды прямо под ноги троллю, и тот, поскользнувшись на мокрой плитке, приложился головой о раковины позади, а спиной — о груду осколков.       Еще Драко помнил, как подлетел к Поттеру, едва слышно вскрикнувшему и зажимавшему руками свой бок, задетый шальным осколком хлама; помнил, как насильно отнимал его руки от раны, а заметив кровь, исступленно шептал заживляющее заклинание, забыв о палочке; помнил свои мокрые колени, на которые опустился прямо на холодный пол, покрытый водой, перед стоящим Поттером, помнил и его пальцы в своих волосах, не то оттягивающие пряди, не то сжимающие их в приступе боли; помнил, как под собственными ладонями быстро — но казалось, что невероятно медленно — затягивалась не такая уж и глубокая рана, и все это под непрекращающиеся крики и плач Грейнджер.       Помнил тихое: «Я в порядке, Драко, в порядке, вставай же, давай, я в порядке...» и как его тянули с колен, руками неловко отряхивая напрочь испорченные брюки.       Не помнил, как они вытаскивали из-под уцелевших раковин Грейнджер, как уже палочкой приводил их внешний вид в более приемлемый, не помнил, как прибежали профессора.       Может, поэтому у него болит голова?       В принципе, Поттер рассказал все, как было, конечно, опуская некоторые детали так, что уложился в пару сбивчивых предложений, но директор кивнула ему и перевела взгляд на Грейнджер. Та поведала душещипательную историю о ссоре с Уизли в течение всего дня, и что, расстроенная, вышла из Большого зала в уборную, где на нее уже напал тролль, большую же часть из того, что было потом, она не видела или не помнит.       Кажется, они со Снейпом совершенно одинаково закатили глаза на ее слова.       Когда пришла очередь Драко рассказывать свою версию событий, он просто сказал:        — Да, все так и было, мэм. Мне нечего добавить.       Директор вздернула бровь, но не так, как это делал крестный, ядовито и насмешливо, скорее это было что-то вроде «меня утомляют слова, поэтому я не буду ничего говорить, догадывайтесь, что я имела ввиду, сами», и Драко, вздохнув, решил выдать уже заготовленную версию про совятню.        — Я собирался отправить письмо родителям перед ужином, директор, — сказал он, — уверен, что шел правильно, но, наверное, где-то свернул не туда и заблудился, потом встретил Поттера, мэм. Дальше вы знаете.       Где-то позади хмыкнул Снейп и зашелестела его мантия:        — Просто поразительно, — едко усмехнулся он, — невероятная совокупность случайностей.        — Ну что ж, если это вся правда, которую вы готовы нам поведать, то не смею больше вас задерживать, — сказала директор Берк, но совершенно не выглядела так, будто отпускает их, а разговор — закончен, поэтому ни один из них не посмел даже рыпнуться, и директор, выдержав паузу, будто раздумывая, продолжила: — разумеется, об этом узнают ваши представители, но, полагаю, на фоне того, что в школу проник тролль, — она закатила глаза, будто все еще не могла в это поверить, — и того, что двое первокурсников с ним справились, спасая свою соученицу, наказание за нарушение правил будет не совсем приемлемым, — она обвела всех троих взглядом, едва ли угрожающим, и кивнула. — Поэтому минус пятьдесят баллов с Гриффиндора за неоправданные риски, мисс Грейнджер; минус пятьдесят баллов с Гриффиндора за нахождение вне спальни в неуставное время, мистер Поттер, и тоже самое для Слизерина, мистер Малфой, — все трое покорно кивали, принимая решение директора и понимая, что отделались малой кровью.       Директор еще несколько минут сверлила их недовольным взглядом, и Драко на самом деле ждал, что она, подобно Дамблдору, даст им пару сотен баллов «за проявленный героизм и человеколюбие», но Шота Берк не была Альбусом Дамблдором, поэтому она лишь повелительно махнула рукой, велев деканам отвести студентов по комнатам, этим жестом будто смахивая всех неугодных своему взору, как смахивала невидимые пылинки со своей мантии — прочь.       Снейп поспешно хватает его под локоть, вытаскивая с дивана, и Драко, резко лишаясь уютного тепла пригревшегося рядом Поттера, на секунду удивляется холодному воздуху кабинета, но в следующее же мгновение он снова собран и сосредоточен, готов к борьбе с кем бы то ни было.       Когда они идут коридорами ночного Хогвартса, Драко думает о том, что Поттера он от скорбных мыслей все-таки отвлек, и не может удержать немного истеричный смешок. Снейпу, шагающему рядом, это, конечно, не нравится.        — Не вижу ничего смешного, мистер Малфой, — строго обрывает он крестника.       Драко чуть поворачивается, чтобы улыбнуться ему, но Северус, кажется, действительно зол, и они просто идут дальше, спускаясь в подземелья.        — Куда мы идем? — спрашивает Драко, когда они сворачивают с пути, и ему действительно интересно, куда крестный его ведет, ведь это точно не одна из дорог к подземельям Слизерина.        — Я планировал отложить эту беседу, но в свете последних событий, полагаю, тянуть не имеет смысла, — Северус останавливается около портрета зельевара Фира Ядоглазого, что открывает проход в покои декана Слизерина, и, отперев дверь, пропускает Драко в свой кабинет. — Садись, — уже более миролюбивым голосом говорит крестный, будто скинув маску строгого профессора, — я налью тебе чая.        — Я хочу спать, Северус, — канючит Драко, начиная опасаться внезапной беседы в два часа ночи, — может, отложим до завтра? Выходной же.        — Садись, Драко, это не займет много времени, я надеюсь, — и скрывается за дверью лаборатории, чтобы поставить чайник.       Тут все так же, как Драко запомнил, он даже знает, где Северус хранит огневиски — за картиной с пейзажем Черного озера, что висит между дверьми в лабораторию и кладовку. Он усмехается этому и, пока Северуса нет, быстро заглядывает под картину и там действительно стоят несколько стаканов с толстым дном и непочатая бутылка Огденского.       Он плюхается в удобное мягкое кресло Северуса за его рабочим столом, и этот стол действительно можно назвать рабочим: пергаменты с самостоятельными работами и эссе разных курсов, справочники, блокноты и бумажки с личными пометками, лунный календарь зельевара, вдоль и поперек исчерканный острым аккуратным почерком — Драко рассматривает все это, но не прикасается, лишь воскрешая в памяти уютные вечера в кругу семьи около камина в мэноре, когда крестный оставался на ужин, и маленькому Драко позволяли немного посидеть со взрослыми, пока он, под тихие разговоры не засыпал у матери на коленках.       Крестный ставит чашку чая с другой стороны стола и жестом сгоняет его со своего кресла, и ему приходится сесть напротив.        — Прошло всего два месяца учебного года, Драко, — начинает Северус, — а ты уже дважды вляпался в неприятности.       «Трижды», — хочет сказать Драко, но лишь тяжело вздыхает и отставляет чашку прочь, не желая пить. Хорошее настроение и ностальгические воспоминания уходят, а в голове появляется мысль о том, что перед ним все-таки зельевар и легилимент, да к тому же шпион, поэтому ничего пить он тут не собирается, равно как и смотреть в глаза в открытую. Собственное недоверие режет по сердцу ржавым ножом, но интуиция заходится в предостерегающем вопле.        — Это случайности, Северус, не более, — спокойно говорит он, касаясь чашки с чаем в попытке согреть пальцы, но та лишь обжигает их, и Драко вспоминает тепло чужой руки в своей, но быстро отбрасывает эти мысли, возвращаясь в реальность. — Я очень устал, можем мы поговорить в другой раз? Я хочу спать.       Ответить профессору Снейпу не дает настойчивый стук в дверь, и он, бросив быстрый взгляд на Драко, жестом велит ему оставаться на месте и идет открывать. Драко подбирается — у него ни одной идеи, кто мог прийти так поздно к самому скверному характером преподавателю Хогвартса, посчитав свое дело столь неотложным. Он прислушивается.       Снейп открывает дверь в кабинет и, спустя мгновение, тяжело вздыхает, пропуская ночного визитера. Малфой не рискует выглянуть из своего укрытия — он сидит так, что тусклый свет камина почти не достает его, и, тень служит барьером между ним и тем, кто пришел.       Профессор проводит гостя в глубь кабинета, но присесть не предлагает.        — Я внимательно вас слушаю, мистер Дженкинс, — говорит он раздраженно, и Малфой чувствует, как его тело впадает в ступор страха, липкого и безысходного.       Дженкинс — чертов Дженкинс — тихоня-старшекурсник, пропуск в Запретную секцию которого он испортил. И Драко понимает, что его сумка, куда он спрятал платок с бумажными обрезками, лежит на диване рядом с говорящими так, что оба наверняка ее заметили. «Успокойся, — говорит он сам себе, — они, конечно, не могут видеть сквозь материю», — но самовнушение совсем не помогает, и он судорожно, сквозь зубы выдыхает.        — Сэр, в гостинной все сходят с ума, этот балаган пора остановить. Их поведение абсолютно неподобающе, — говорит парень. Он, видимо, один из тех крысенышей, которых Снейп так ненавидит, и сейчас Дженкинс сам себе копает яму.        — Вы пришли сообщить мне об этом? — спрашивает профессор, — вас назначили старостой, а меня не уведомили? — Холодом и угрозой в его голосе можно резать металл; и не то огонь в камине так мелькнул, отбросив свет языками пламени, не то ему просто показалось, но Драко заметил на лице профессора разочарование. Но не в студенте, что стоял напротив, а в самом себе, потому что забыл о полной гостинной беснующихся и пьяных учеников.       — Нет, декан, сэр, — тушуется Дженкинс, — я прошу прощения, но...       — Это все? — жестко прерывает его Снейп, вздернув бровь, и,когда тот кивает, он тяжело вздыхает и плотнее запахивает свою мантию, жестом указывая студенту на дверь. — Подождите меня за дверью, мистер Дженкинс, мне придется провести вас в подземелья, чтобы избежать лишения баллов. Видит Мерлин, мы потеряли их сегодня достаточно.       Последнюю фразу он говорит так, что Драко чувствует себя виноватым, но с хлопком двери это чувство проходит. Снейп поворачивается к нему, смеряет уставшим и гневным взглядом, закатывает глаза; он взмахивает своей волшебной палочкой несколько раз, чтобы убрать весь свой бардак на столе, и свитки с работами уплывают в сторону стеллажей, а все остальное — прячется по шкафчикам стола.       — Пойдешь за нами через пять минут, — инструктирует его Снейп, — и, мистер Малфой, — он дожидается, пока Драко поднимет на него взгляд, и продолжает: — не подрывайте мою веру в вас.       Драко лишь покорно кивает с тихим «да, сэр», и Снейп уходит, бросив ему на последок еще один гневный взгляд. Он переводит дыхание. Драклов Дженкинс его так напугал, что сердце до сих пор не может успокоиться, и лишь чудом он не выдал свое волнение перед крестным, обычно читающим лица, как открытые книги.       И он снова плюхается в мягкое кресло Снейпа, позволяя себе закинуть ноги на стол, и, почти дурея от собственной безнаказанности, откидывает голову на сложенные руки, позволяя себе на пару секунд расслабиться.       Это было сложный день, и сейчас, в тишине и относительном покое, в голову врываются мысли о произошедшем, но перекрывает весь бедлам в его голове лишь одна, самая настойчивая из всех — узнать, что с Поттером. Не слишком ли МакКошка его третировала? Не накинулись на него в львиной гостинной? Как он перенес разговор с директором?       Он подрывается, как ужаленный, когда чувствует, что начинает засыпать в мягких объятиях кресла, больно ударяясь ногой о не до конца задвинутый ящик стола, и его мозг, настолько переутомленный и отчаянно жаждущий сна, даже не может ему позволить разозлиться на собственную неосторожность. Драко нагибается, чтобы растереть уже наливающийся синяк, и пораженно замирает.       Из приоткрытого ящика стола выглядывает распечатанное письмо. Письмо, подписанное Нарциссой Малфой.       Драко как прокаженный отшатывается от стола, и первым его порывом было убежать от туда, будто письмо от его матери могла навредить ему, напасть, убить. В голове проносится момент из прошлого, когда Снейп, шипя на него и брызжа слюной от злости, показывал пергамент, плотно исписанный знакомым любимым почерком, исписанный мольбами о помощи единственному сыну, исписанный слезами.       Он силой заставляет себя дышать.       Палочка послушно ложится в руку, и он направляет ее на ящик стола, закономерно опасаясь наткнуться на охранные чары, ведь это все же Снейп, а когда ты покушаешься мало того, что на личные вещи бывшего шпиона, на его переписку, лучше преувеличить опасность. Но палочка молчит, никак не откликаясь на клубящуюся вокруг магию, и Драко коротко ей взмахивает, выдвигая ящик чуть дальше.       Он кончиками пальцев подцепляет бумагу, запоминая, в каком положении все лежало до его вторжения, и вытаскивает пергамент с фамильным гербом Малфоев на водяном знаке. Почерк нервно скачет. Мать волновалась, когда писала это? Торопилась?       Нарцисса пишет о его, Драко, странном поведении, просит присматривать за ним, просит вывести на разговор, узнать, что произошло. И она указывает так много доказательств своим опасениям: и его поведение, яро отличающееся от того, что было в начале лета, его спокойное отношение ко всему, что раздражало и приводило к истереке ранее, и осведомленность в семейной родословной, будто он изучил сотни книг и газет, и, конечно, его помешанность на Поттере — что Драко становится дурно. Он и не думал, что мать настолько хорошо его знает. Не думал, что его так легко раскусить. Не думал, что между ним-одиннадцатилетним и ним-семнадцатилетним такая огромная пропасть.       А дальше она пишет о Люциусе. О том, что он тоже заметил изменения, произошедшие с Драко, и теперь ждет сына, чьи письма становятся все короче и холоднее, домой на Рождественские праздники для серьезного разговора. И Драко понимает, к чему была утренняя записка: это была не рекомендация держаться ближе к своим, не просьба быть аккуратным и не вмешиваться в неприятности, это был почти приказ явиться домой на зимние каникулы.       Если бы отец не написал об этом, Драко бы даже не подумал о том, что может быть иначе. Он, погрязший в собственных проблемах и порою заключенный в клетку воспоминаний, сходящий с ума от переживаний за золотого мальчика, совсем позабыл о том, что сам является ребенком.       Голова начинает пульсировать болью от недосыпа и нервного перенапряжения — иногда его тело казалось ему хрупким, способным сломаться от малейшего дуновения ветра тревог. Он осторожно убирает письмо обратно, как копиркой запечатлев каждое слово матери глубоко в душе. В душе, которая, не смотря ни на что, тихо мурчала от любви к этой невероятной женщине. Его матери.       Драко бросает беглый взгляд на стрелки часов, указывающие печальные и бессонные три часа ночи, и выходит из покоев профессора Снейпа, тихо прикрыв за собой дверь. Фир Ядоглазый, едва взглянув на него, склоняется в нижайшем поклоне, что-то шепча себе под нос, и его седая борода, подвязанная лентой, касается нарисованного пола.       Он удивленно смотрит на портрет, не понимая, с чего бы мерзкому, сварливому старикашке перед ним раскланиваться, когда чувствует холод — реальный могильный холод— надвигающийся откуда-то сзади, и мгновенно оборачивается.       За его спиной стоит Кровавый Барон.       Призрак тучного мужчины, ряженного в старомодные одежды, смотрит на него нечитаемым суровым взглядом и коротко постукивает по каменному полу острым наконечником своей трости; его призрачная кровь — вовсе не красная, но кажущаяся таковой — как и всегда бесконечным потоком стекает из раны в сердце, пачкая наградную парадную ленту, и Драко кажется, что он чувствует этот омерзительный запах мертвого тела рядом с собой.       Малфой, как может, повторяет поклон, памятуя о жутком характере приведения факультета Слизерин, и Барон, выдержав паузу и наслаждаясь видом человека, склонившегося перед ним, жестом велит ему выпрямиться. Призрак все еще недовольно на него глядит, но кажется задумчивым и разговора не начинает.        — Доброй ночи, Барон, — тихо и почтительно здоровается с ним Драко.        — Юноша, выходящий поздней ночью из покоев своего декана, хмм. Я уже видел это однажды, и ничем хорошим это не кончилось. — Барон прищуривает свои глаза и глядит теперь уже на портрет Ядоглазого, будто собираясь допросить того о происходящем в комнатах этой ночью, но зельевар все еще в низком поклоне, и Барон, неприязненно скривившись, вновь возвращает внимание Драко. — Вы считаете это приемлемым?       Драко находит забавным подозрения старого приведения и едва удерживается от глупого смешка.        — Позвольте объяснить, сир, — говорит он, — вы, верно, уже слышали о случившемся в дамской удобной на втором этаже?        — А, тот премерзкий тролль? — уточняет Кровавый Барон, — и как же это связано с вашим нахождением тут? Неужто, вы были одним из тех глупцов, что сунулись туда?       Драко пожимает плечами.        — Боюсь, что так, сир.       Барон надолго замолкает, а Малфой не решается уйти, все также тихо стоя около дверей. Ему на секунду хочется обернуться, чтобы поинтересоваться у портрета, не защемило ли тому его трухлявую спину от такого долгого стояния в поклоне, ведь Барон так и не велел подняться.        — В таком случае, — вновь заговаривает призрак, — я должен принести вам мои извинения за клевету и подозрения. Это было оскорбительно с моей стороны. — Драко не успевает сказать и слова, как призрак продолжает: — Я нахожу своим долгом сопроводить вас до гостинной, дабы никто не посягнул на вашу честь этой ночью.       Он чувствует, как дергается его бровь — от нервов, не иначе — но не спорит, позволяя призраку пристроиться по правую руку от себя, словно он был барышней на выданье, которую стоило беречь от любый поползновений всякого там характера.       Кровавый Барон ведет его самой длинной дорогой до подземелий, которую только можно было выбрать от покоев декана, и молчание между ними становится неуютным, таким же мертвым, как и его спутник, бесшумно плывущий рядом и оставляющий за собой следы призрачной крови.        — Вы видели тролля, сир? — спрашивает у него Драко, чтобы разрядить эту тяжелую обстановку.       Барон ничего ему не ответил, продолжая тихо вести его коридорами; призрак был тут хозяином, и это чувствовалось не только в его высокомерии, но и в том, как он охраняет свои территории, а порой даже и студентов, что были подопечными его факультета.       Когда они проходили последний надземный этаж замка, Драко заметил в витражном окне занимающееся красное зарево рассвета, и то, что они с Поттером всего несколько часов назад сидели рядом на вот точно таком же окне, сейчас казалось каким-то сюрреалистичным сном.       Драко, задумавшись, лишь в последний момент заметил, что Кровавый Барон качает головой.        — Сэр Николас видел то существо, и госпожа директор уже имела неудовольствие беседовать с ним, насколько я знаю, — лицо призрака исказилось в гримасе отвращения — в Хогвартсе все знали о неприязни Барона к рыцарю, все, кроме самого сэра Николаса. — Да, эта леди реагирует на опасность, грозящую ученикам, в отличие от некоторых, мир их праху. — Драко уже хотел было спросить, не о Дамблдоре ли Барон говорит, но приведение во внезапном приступе благодушия ему улыбнулось и попыталось похлопать своей невесомой рукой по его, будто стремясь успокоить. — Так что вам не о чем беспокоиться, мой дорогой, отправляйтесь в спальню и отдыхайте. И ради великого Салазара, больше не впутывайтесь в неприятности.       Драко подумал, что в последнее время слишком много людей просят его об этом.       Они уже подходили к тупику, за которым скрывался проход, и Барон, отступив на пару шагов, ждал пока Драко войдет внутрь. Но тот, вспомнить слова призрака, обернулся.        — Сир, — окликнул он мертвого, — когда вы сказали, что уже видели юношу, выходящего из покоев профессора Снейпа, о ком вы говорили?       И он сам на секунду устыдился этого вопроса. Крестный, разумеется, не был человеком, способным на такое, хотя... хотя кто их знает, этих волшебников. Драко уже не понимал никого из них, и даже, порою, самого себя, объективно, свихнувшегося на Поттере, что ни в коем из случаев не было нормальным. Но рушить иллюзии о благородстве родных людей — не хотелось. Достаточно было разочарования в отце...       Кровавый Барон несколько мгновений молчал, вспоминая, действительно ли он говорил подобное, а потом его благодушие улетучилось, и он вновь стал суровым и недовольным.        — Не думаете ли вы, юный мистер Малфой, — он впервые — действительно впервые, хоть они и говорили в том времени — назвал его по имени, — что я буду распускать грязные сплетни о студентах моего факультета? Это совершенно недопустимо, молодой человек.       И Драко, подумавший, что с этого дня пока еще не хватит опасностей и потрясений, решил настоять на своем вопросе:        — Я вовсе так не думаю, Барон, — сказал он и, отводя взгляд, небрежно пожал плечами, — но ведь и вы могли ошибиться, как сегодня, приняв студента за, простите... профессорского любовника.       Ему стало мерзко даже думать о Северусе в таком ключе. Он не знал, что делал, на какую тропинку ступал, но точно был уверен в том, что стоит указать на ошибку человеку, превыше всего ставившему свою честь, и он сделает все, чтобы восстановить в ваших глазах свою репутацию. Даже если человек этот был несколько сотен лет как мертв.       И это сработало.        — Но позвольте, — усмехнулся Барон, — какое вам до этого дело? Это было так давно, вы, наверняка, и не знаете этого человека.        — Тем более, — Драко пожал плечами, понимая, что призрак попался на его уловку.       Мертвый, колебаясь, тяжело вздохнул — будто ему нужен был воздух, — и Драко даже заметил, как заколыхались кончики его густых усов, которые тот неприменул огладить широким благородным жестом.        — Исключительно в назидание вам, юный Малфой...        — Конечно, сир, — важно кивнул Драко.        — Это было... хмм, дайте-ка подумать, лет шестьдесят назад, полагаю. Декана Снейпа тогда, разумеется, еще и в помине не было, — призрак рассмеялся собственной шутке, а Драко непонимающе и, быть может, облегченно выдохнул, — и я, прогуливаясь под полной Луной, увидел, как студент — право, чуть постарше вашего — выходит из покоев декана Слизнорта.       Драко через силу заставил свой утомленный мозг работать. Кто это мог быть? Отчего-то узнать имя казалось невероятно важным, едва ли не важнее знания о том, что сделал Дамблдор на Астрономической башне, переместив его во времени.        — О, это действительно было очень давно, сир, — Драко слегка улыбнулся ему, — у вас чудесная память. Что же было дальше?       Призрак, довольный от похвалы, продолжил чуть увереннее.        — Я, разумеется, сообщил об это директору, и декан Слизнорт чудеснейшим образом уволился по собственному желанию спустя несколько дней.       Малфой пытался вспомнить, была ли какая-то напряженная обстановка между Кровавым Бароном и Слизнортом, когда тот вернулся к преподаванию, но ничего не приходило в голову — тогда его увлекали другие проблемы.        — Благородный поступок, сир. А что стало со студентом?       Барон вновь задумался, и что-то стеклянное появилось в его взгляде, словно он пытался вспомнить то, чего не было, и не понимал, почему не получается.        — Я... Не уверен, что я помню, — как-то слишком неловко пробормотал Барон, — кажется, после я видел его однажды, но потом — нет, и это странно, уверен, что произошедшее было в начале года, — он снова замолчал, ворочая старыми мертвыми мозгами, пытаясь выловить воспоминание; и внезапно его лицо озарилось счастьем и будто бы облегчением, как у человека, что вспомнил что-то важное. — О, но я прекрасно помню его имя, да, — сказал он и глянул на Драко, ожидая признаний за свои старания, — его звали Том Реддл.       Мир, казалось, замер. По крайней мере, мир Драко уж точно. Он знал это имя. Черт его раздери, он знал, Кому оно принадлежало! И, как бы иронично это не было, знал он это от Поттера, который в пылу одной из их ссор сказал об этом. Драко, конечно, потом решил спросить отца, за что впервые получил по лицу набалдашником трости, и только позже, мать, роняя слезы и залечивая его рану, тихими-тихим, едва слышным шепотом поведала ему правду и, захлебываясь страхом, умоляла никому и никогда об этом не говорить.       Барон продолжал что-то рассказывать, но Малфой его уже не слышал — в нем поднималась паника, такая, что ни дышать, ни видеть, ни слышать он не мог, и даже не был уверен в реальности происходящего, не доверяя собственному телу. И он до боли сжал в руках палочку, пытаясь отрезвить разум.        — Мистер Малфой! — окликнул его призрак. — Что же вы так побледнели, юноша? Не нужно так пугаться, лишь соблюдать меры предосторожности и не вести разговоров с личностями, вызывающими сомнения.       Драко сглотнул вязкую кисловатую слюну, и перевел взгляд на Барона, что вглядывался ему в лицо — его удивительно добродушный вид натолкнул на мысль, что тот воспринимает его как какую-то нимфетку, и палочка, все еще сжимаемая рукой в кармане, палочка, что по идее должна быть тихой и послушной — она, казалось, гудела и подрагивала от желания проклясть кого-нибудь, волновалась, желая крови, и Драко глубоко выдохнул, успокаивая их обоих. Успокаивая свой страх.       Знал ли Кровавый Барон о том, кто был этот юноша?        — Разумеется, Барон, — как мог спокойно проговорил он, — никаких разговоров. Кстати, а о чем говорили... тот студент и его декан? Вы не знаете? Уверен, это было что-то неподобающее.        — Я не слышал, они говорили в покоях, но юноша, пока я проводил его до подземелий Слизерина, как вас сейчас, все рассказывал мне о том, что наконец нашел решение, и вообще был крайне воодушевлен, и, казалось, не веди я его лично, он тот час бы кинулся в библиотеку.       Малфой нахмурился, не понимая несвязного рассказала призрака. То есть, Том Реддл, который был... тем, кем он был, имел некоторые неуставные отношения со Слизнортом, которого использовал, чтобы получить информацию о чем-то для себя важном. Драко задумался. Его страх отступил, и теперь был лишь интерес, интерес настолько сильный и непомерный, что он сам себе казался сумасшедшим.        — Что же могло его так воодушевить?.. — пробормотал Драко самому себе под нос, но Кровавый Барон неожиданно ему ответил — и на губах его, бескровых и тонких, блуждала мрачная усмешка.        — А как вы думаете, что же так могло увлечь юношу в те времена? — он глядел прямо Драко в глаза, и это было жутко настолько, что волоски на затылке вставали дыбом и мысли, гонимые возвращающимся страхом, улетали прочь, — магия, юный мистер Малфой. И магия не самая светлая. Что же еще приводит в такой восторг?       Призрак расхохотался, и звук этот был последним, что Драко от него услышал в тот вечер.       Минутами позже, лежа в кровати под задернутым пологом, он думал над произошедшим, и мысль о том, что узнай он тоже самое в том времени, то тот час же схлопотал бы аваду в лоб, не давала покоя. Что это было? Везение?       И вопросы все крутились в его голове, не позволяя отдаться такому долгожданному сну, а стоило закрыть глаза, как он воображал о том, как выглядел этот самый Том Реддл — это имя его почему-то не пугало, и даже казалось милозвучным, в отличие от того имени. Он подставлял юношу к Слизнорту, каким помнил старого профессора, и одновременно к тетке Белле, и кривился от этого, едва ли не до судорожных рвотных позывов.       Уснул он под шум ворочавшихся и просыпающихся на завтрак однокурсников.

***

      А несколькими часами ранее профессор Северус Снейп, успокоив студентов и разогнав их по кроватям, и вовсе не подозревая о происходящем в коридоре подземелий разговоре, шел к кабинету директора Берк.       Эта женщина заставляла все его привычки, приобретенные во время войны, вновь проявляться. Она не пугала его, нет. Но у нее была власть, и не только в школе.       Северус вспомнил Дамблдора: доброго с виду дедушку, безобидного, немного свихнувшегося старика — тот был его гарантом защиты от заключения, ведь метка, как не печально было это вспоминать, все еще была на его предплечье. А со смертью Альбуса осталось не так много людей, способных доказать его преданность светлой стороне.       Он знал, что тот надежно, по просьбе самого Северуса, хранил все доказательства в своей банковской ячейке, которая после смерти, согласно завещанию, полностью отходила школе. А что было с личными вещами, он не знал. Никто не знал.       Еще вначале года Люциус обещал узнать, кто назначен распорядителем Дамблдора, и тогда он был почти уверен, что это или он сам, или МакГонагалл, в крайнем случай — Аберфорт, трактирщик в Хогсмиде. Но человеком, завяленным в завещании, была указана госпожа нынешняя директор, отчего-то медлившая вот уже два месяца с выполнением обязанностей.       Она вообще казалась ему странной, нелогичной, сочетающей в себе несколько образов: грозный руководитель, не терпящий неподчинения, и в то же время старая женщина, несущая на своих плечах огромный груз и ответственность, часто задумывающаяся о чем-то и будто уплывающая мыслями в никуда; иногда она была матерым, закаленным в боях аврором — и тогда Северус замечал, что она начинала хромать на левую ногу — не боящимся никого и ничего, магия в такие моменты подчинялась, казалось, даже не движениям — ее мыслям, малейшим колебаниям разума; и, конечно, подобно всем волшебникам, она была немного безумной — чего только стоил ее кабинет: эта комната, при Дамблдоре походящая на магловский магазин игрушек, менялась с каждым ее приходом — разное положение вещей, разная мебель, разное освещение — каждый раз что-то менялось, и лишь некоторые вещи там оставались прежними.       И он так и не нашел подходящего момента подойти к ней для разговора о наследстве Дамблдора.       Северус тяжело вздохнул и постарался отогнать мысли об этом, вновь откладывая решение. Видит Мерлин, у него было достаточно более приземленных проблем. Драклов идиот Квиррелл, на кой-то черт притащивший тролля в школу, а сейчас строящий из себя ничего не понимающую невинность; Драко — его избалованный крестник — отчего-то в последнее время бывший будто бы не самим собой, и вместе с ним мальчишка Поттер — эти двое шли в комплекте, и это настораживало — с ненавистью к которому он не мог справиться, видя другого Поттера, прячущегося за глазами ее дорогой покойной Лили; толпа пьяных студентов — он надеялся, что те действительно отправились по кроватям, потому что приказ директора «исключить всех провинившихся без суда и следствия» был предельно жесток в своей однозначности, и обойти его было никак нельзя; о, а еще полчаса назад на него новой проблемой свалился шестикурсник Дженкинс, свято уверенный в том, что с его пропуском в Запретную секцию что-то случилось.       И все эти мысли предстояло оставить за дверями директорского кабинета, куда он уже поднимался. Неизменные горгульи, лишь взглянув на него, пропустили без всяких вопросов, а входная дверь была призывно открыта. Внутри было немноголюдно: МакГонагалл, Флитвик и Филч — и каждый из них уже едва сдерживал усталые зевки.       Директор подняла взгляд на вошедшего и кивнула, предлагая сесть на один из ее неудобных стульев.       — Северус. Что удалось выяснить?       — Квиррелл отнекивается, но я уверен, что тролль его вина, — коротко отчитался он.       МакГонагалл тяжело вздохнула:       — Мы почти ничего о нем не знаем. Директор Дамблдор принимал его на работу, и собеседование, боюсь, проходило не в моем присутствии.       — Не только не знаем, Минерва, — снова заговорит Северус, все же присаживаясь в кресло, — мы и предъявить ему ничего не можем. Только если опоить чем-нибудь...       — Северус, — укоризненно оборвал его Флитвик, и оправился к директору: — Шота, если возможность не привлекать очередную комиссию в школу? Разобраться, так сказать, своими силами.       Директор покачала головой, поглаживая серую министерскую сову по мягким перьям — он уже сообщила о случившемся.       — От Министерства больше пользы, чем вы все думаете, — наконец заговорила она, — как минимум, они помогут нам решить вопрос с прессой. Квиррелл, ворвавшийся в Большой зал со своими криками, разумеется, разрушил всю возможную конспирацию — студенты уже все рассказали своим мнительным родителям, — сова попыталась щелкнуть клювом по ее пальцам, но женщина внезапно как-то совсем неловко схватила ее за крыло и, бьющуюся и трепыхающуюся, выкинула прочь в открытое окно. — Утром появится официальное заявление. Всю корреспонденцию на меня.       — К слову о родителях, директор, — вмешалась Минерва, — я уже написала письмо для четы Грейнджер, но... что делать с мистером Поттером? Его официальным представителем был директор Дамблдор.       Шота кивнула женщине, и вновь задумалась.       — Сейчас его опекун я, но это временно. Что будет дальше, мне, к сожалению, не известно.       И они помолчали еще немного. Каждый думал о своем: сам Северус представлял, что напишет Малфоям — сразу после слезного и полного невнятных опасений письма Нарциссы, МакГонагалл, вероятно размышляла о сложной судьбе своего золотого мальчика, а Флитвик едва сдерживал зевки и надеялся поскорее оказаться в кровати.       — Что ж, друзья, — сказал он, — завтра будет новый день, и я предлагаю оставить все завтрашние проблемы завтрашним нам.       Берк непонятливо на него глянула, а после улыбнулась, как улыбаются совсем маленьким неразумным детям — Северуса от этой улыбки передернуло. Он покосился на открытое окно, куда влетела новая сова — уже не серая, но, совершенно очевидно, министерская, принесшая в лапке крошечный сверток записки.       — Разумеется, — сказала директор, забирая послание. — Будьте спокойны, ваши волнения абсолютно излишни.