Para ti.

Закатное солнце щедро окрашивало повисшие над Каракурой облака в невозможные, слишком яркие после чёрно-белой гаммы Уэко Мундо, цвета. Свесив ногу с бетонного насеста, другую почти что прижимая к груди и закинув на неё локоть, бывший Эспада смотрит в залитые соком заката дали, туда, где горизонт встречал солнце в голодные объятия. — Любуешься, арранкар? — Насмешливо спрашивает дружок Куросаки. Бесит неимоверно. То, что у арранкаров временный хрупкий союз с Обществом душ, не делает их друзьями, но эти, из Общества, всё лезут к нему. Долбоёбы. Бесят. Гриммджоу не отвечает, только кидает на Ренджи тяжёлый, полный угрозы взгляд, вынуждающий красноволосого поднять руки в примирительном жесте и свалить подальше. К шайке залечивающих раны после очередной войны «друзьям». Их разговоры где-то за спиной фоном, как крикливые чайки и голос прибоя на морских побережьях. Покой долго не длится. Спину опаляет знакомая до дрожи в пальцах и жажды крови реацу. Почему-то он уверен, что недошинигами улыбается. Молчание между ними растекается долго, густо. Пока не начинает давить на мозги. —… Мне не нравится, — с отвращением, которым отчаянно маскирует что-то непривычное, какое-то кажущееся позорным чувство, отвечает на немой вопрос Куросаки. — Мне тоже, — в голосе откровенная весёлая и тёплая усмешка. Им не нравится. Поэтому они смотрят до самого последнего луча, пока ночь не накроет их с головой.