Город К

Янка отбила ногтями по стойке простой ритм и задумчиво взглянула на обложки. Перед ней лежала новенькая "Ихтиология" Аквариума и заслушанная пластинка Joy Division, которую она всегда включала по понедельникам. В понедельник покупатели появлялись изредка, брали в основном неловкие, неуверенные подарки на дни рождения — Аллу Борисовну или Высоцкого, обязательно выспрашивали у Янки хорошо ли раскупают этот альбом, подойдет ли он женщине за тридцать и прочие вопросы, на которые та лишь растеряно мычала и пыталась съежиться, сравняться со стойкой. В этом она не разбиралась, вот назвать весь винил Led Zeppelin в хронологическом порядке — это запросто. За пыльным, захватанным окном моросило. Хозяйка магазина сегодня не придет точно, у нее - по ее собственным словам - была непереносимость воды, поэтому появлялась в магазине она пару раз в месяц, забрать деньги из кассы и потрепать Янку по рыжему гнезду на голове. Работа в магазине вписалась в жизнь очень гладко, после школы Янка никуда не поступала и ничем, наверное, не заняла бы свое время, если предыдущий продавец не умер бы от цирроза печени, оставив ее негласной своей последовательницей - раз уж она ошивалась в магазине каждый день, слоняясь молчаливо между рядами и оглаживая картонные бортики тонкими пальцами. С ее появлением здесь едва ли что-то поменялось, под стойкой все так же хранилась вечно полупустая бутылка коньяка, старенький проигрыватель сипел на каждой песне, даже приходившие люди в основном были одни и те же завсегдатаи, из месяца в месяц на скромную получку пополнявшие свои коллекции. Янке это нравилось, ритм жизни, в отличие от того ритма, который она выбивала на своих барабанах, был монотонный, движущийся как река, замедленная камышами и торфом. Колокольчик над дверью звякнул. Янка подняла глаза, отвлекаясь от выбора пластинки. — Вот это погодка конечно вообще, — громко заявила девушка с порога, откидывая выжженные перекисью светлые пряди. — Нахрен не упало мне мокнуть еще, а потом хлюпать, блин, ходить. Роза появилась в магазине пару недель назад и с тех пор ходила сюда как по расписанию. Она ничего не покупала - копит на новую гитару, объясняла она. Зато выбирала самый крышесносный винил, сама его ставила и вскакивала потом на каждом гитарном соло в таком искреннем наслаждении, что Янка краснела вспыхивающими на коже пятнами. — Пришла к тебе с приглашением, инвитэйшн так сказать, через два дня на квартирнике у Сивого играем, — Роза торопливо начеркала адрес на визитке магазина своим размашистым почерком. Янка покивала, на квартирники ее звали редко, это уже другой какой-то уровень, не то что пить в подсобке магазина. Их музыку она еще не слышала, хотя про группу знала почти все — Роза щедро делилась подробностями каждой репетиции, Роза вообще всем делилась с избытком, словно держала дверь в свою жизнь всегда приоткрытой для случайного гостя. Всего два дня потерпеть, подумала Янка, кончики пальцев чуть-чуть подрагивали — от сырости магазина, коньяка и щекочущего предчувствия. *** В квартире глухо вибрировали басы, пахло дешевыми сигаретами и пивом. Янка вжалась в стенку, оклеенную газетами и попыталась разобрать, откуда идет звук. Людей было удушающе много для небольшой трешки. Она прошла по коридору, заглянула на кухню — там что-то готовили, курили, стряхивая пепел в сервизную чашку с надколом. Розы на кухне ожидаемо не оказалось — она обычно сразу попадала в эпицентр событий — играла что-то из последнего, или иногда дралась — не очень ожесточенно, но с упоением. Сейчас она обнаружилась в дверях спальни, растрепанная и явно недовольная. — Барабанщик кисель такой, променял нашу премьеру, блин, на малыху какую-то. Спасай давай положение, Шершанская. Роза одновременно вручила ей барабанные палочки и стакан с подозрительным шоколадно-коньячным запахом. — Вкус закачаешься, никакого запивона не надо, блин, давай опрокидывай и погнали стены тут нахрен содрогать. Энтузиазма у Розы было много, хватило бы не только на на нее саму, но и на меланхоличную Янку, и еще на пару человек. Свидетелей правда у этого энтузиазма оказалось меньше, чем ожидалось — в полумраке комнаты на своих двоих держалось человека три, на кресле в углу не отрывалась друг от друга парочка и еще под книжным шкафом лежала фигура в пледе — то ли под чем, то ли просто спящая. Остальные медленно стекались на кухню — на запах картошки с легкими нотками гари. Янка села за барабаны, одной тарелки не хватало, но остальные были рабочие. Она вслушалась в Розин голос, напевающий несложный ритм и ударила на пробу, подстроилась к гитарным аккордам и улетела. Яна в повседневности и Яна за барабанами — два совершенно разных человека. — Шершанская, ты чего молчала, как карасик какой. Да мы с твоим талантом все нахрен чарты порвем, ю ноу? — Янка пожала плечами, никто про ее игру ни разу такого не говорил, максимум отец иногда полуудивленно выдавал "ну ничего себе отчебучила". Отчебучивала Янка с самых юных лет, в какой-то момент даже в музыкальной школе, куда ее отдали в надежде, что получится что-то дельное —участница популярной эстрадной группы, а потом того и гляди — народная артистка союза. Дельного из Янки упорно не получалось, поэтому ее оставили в покое и никакими родительскими чаяниями не нагружали. А такого восхищения в свою сторону Янка еще не встречала, Роза даже темные очки подняла — взгляд под ними был на удивление трезвый и пробирающий. Щеки опять вспыхнули — почему она так часто краснела в присутствии другой девушки Янка понимала, но старалась не вдумываться. Сыгрались они быстро — так, будто репетировали уже много раз, Янка понимала все с первых нот, как зверь чувствует направление движения в пространстве, запоминала последовательность тоже практически сразу же — ритм врезался в память просто и мягко, ложился туда, где остальное почти не задерживалось. В ритме была вся жизнь, настоящая, завораживающая — не та ежедневная скудная картинка перед глазами, но пульсирование напряженных мышц, густая сладкая темнота под закрытыми веками, колотящееся сердце — громче, чем басы, но тише, чем эмоции. Когда они вышли из квартиры, было сильно за полночь. Роза настояла на том, чтобы проводить Янку до дома, и теперь бодрым шагом двигалась сквозь дворы. Фонари у подъездов зябко подмигивали, но дорогу освещали исправно. — Давай сюда ледышки свои, как у трупешника какого-то, — Роза переплела свои пальцы с Янкиными и засунула их руки в карман. Стало теплее — и рукам, и всему остальному тоже, сердце где-то внутри закопошилось особым манером — так оно даже на голос Иэна Кертиса не реагировало. Роза придумывала им название — то, с которым они будут врезаться во всемирную историю музыки, которое будет на афишах в больших городах и рядом с их фото на виниловых пластинках в магазине, где работает Янка. Уверенный голос Розы, поскрипывание ее новых, блестящих ботинок и отдаленные гудки машин - все складывалась в единую музыкальную мелодию, вроде бы незнакомую, но любимую с первых же аккордов.