Город К

Иногда это была метель, иногда — зеленоватая речная вода. Игорь не помнил, когда именно все началось, память у него была устроена интересно — будущее он вспомнить мог, но собственное прошлое держалось от него на внушительном расстоянии, пробиралось сквозь затуманенный разум вспышками и гасло, не успевая обрести четкую форму. То, что другие находятся в неком рассогласовании с мировосприятием Игоря, он понял рано, особенно отчетливо после того случая, когда он вернулся из школы и мать, обычно тихая и ласковая, встретила его слезами и криком. «Неделю, неделю не приходил» - всхлипывала она, отбирая ранец и вталкивая на кухню, к супу. «Горе луковое, напугал меня, все округу обошла, соседей обзвонила» - причитала она, а Игорь и задержался-то всего ничего — на пару часов, заглядевшись на самолеты, громко шурующие над городом. Мать плакала — скорее уже от облегчения, а Игорь вспоминал ее смерть, много лет спустя, сырое весеннее утро на кладбище и какое-то небывалое множество лепечущих птиц. Иногда его выбрасывало на пустующую речку, иногда в белую пустоту, иногда в незнакомый, неуловимо изменившийся Катамарановск. Игорь относился к этому со смиренным недоумением, и на семнадцатый год сообразил, что спирт в крови снимает все вопросы — и у него самого, относительно того, где он окажется на следующий день, и у окружающих — когда он вдруг внезапно упоминал то, чего еще не произошло. Жизнь ему виделась слоями — будто влажное свежевыстиранное белье, развешенное - простыня за простыней - на леске во дворе. Ориентироваться в этом было сложно, но он справлялся — не так, конечно, хорошо, как его безымянный отец, оставивший Игорю совершенно неубиваемое здоровье и, собственно, злополучное умение пропадать во времени и пространстве с нечеловеческой легкостью. Иногда это была метель, иногда — зеленоватая речная вода. Сейчас он с отчетливым намерением умыться погрузил было лицо в прохладную, покрытую трогательной россыпью ряски поверхность небольшого прудика, но ноги его подвели — и тело целиком окунулось в холодную зыбь, из которой выплыть Игорь даже не попытался — ощущение воды становилось слишком странным и кислород поступал в легкие маленькими рваными порциями. Щека его вдруг приятно ткнулась во что-то твердое, совсем не похожее на ил. Откуда-то сверху по каске щелкнула деревянным остовом швабра. Похоже, его выбросило в подсобку, что было гораздо удобнее, чем улица, теплее и уединеннее. Бутылка скипидара тоже оказалась на месте — в руке, и жидкости в ней было больше, чем на берегу пруда. Игорь принюхался, сквозь сладкий запах скипидара проступал другой - нелюбимый, пахло больницей, страхом и скоплением людей. Высунувшись из подсобки, Игорь разглядел светлый коридор, трезвенно вымытый и пустой, даже медсестры в своих белоснежных косынках не пробегали мимо. Ведро под его заплетающимися ногами громыхнуло, но из подсобки выпустило, Игорь повертел головой, пытаясь уловить, где выход, но разглядел только в конце коридора знакомую фигуру — Валька наворачивал круги, вкладывая в это хождение все свое суетливое угловатое тело. Коридор тоже слегка закружился, пропитываясь человеческим волнением, руки у Игоря задрожали — не от выпитого, и даже не от резкого перемещения — от чего-то другого - так пригибается к земле осока, потрясываясь от вида грозовых туч на небе. Мягкое, убаюкивающее опьянение, в котором тот пребывал большую часть суток, выветрилось, оставив гудящую пустоту в голове и далекое, нераспознанное ощущение тревоги. Игорь огляделся еще раз, взгляд мазнул по дверям, одинаковым, деревянным проемам. Он подошел к одной из них и на пробу подергал ручку. Дверь открылась, в палате никого не было, тускло горела лампочка, подчеркивая густую, гуашную темноту за окном. Лежащего на койке человека видно не было — сверху была заботливо натянута простыня — с отпечатанным номером больницы. Ноги Игоря слушались плохо, сердце странно ухало вниз — ниже стоптанных ботинок и желтоватого плиточного пола. Мертвых Игорь видел часто, но тут что-то не сходилось, ощущение неправильности заполонило небольшую комнатушку. Все было не так — неправильная простыня, неправильная фуражка, лежащая на столике, неправильная тишина — только дыхание. Вдох-выдох, вдох-выдох, одинокие и жалобные, вырывающиеся изо рта самого Игоря, неправильные. Ему не надо было даже откидывать простыню — Жилина, теплого, всегда ждущего Жилина — в этом самом моменте нигде не было, и чувствовалось это особенно остро — обыкновенно существование полковника было чем-то вроде магнита, и даже когда дурная голова совсем не могла разобрать, в каком году и в каком месте Игорь находится, найти Жилина он мог всегда. Жилин тоже находил его с завидной постоянностью — эта невидимая лисья тропа между ними работала в обе стороны. Голова у Игоря закружилась, он сомкнул посильнее веки и попытался вынырнуть. Ладони загребли воду, фуфайка его намокла, тяжело облепляя тело. Игорь вынырнул, отпугивая утку с вереницей утят. Мир снова был правильным — между березами петляла невидимая тропка — прямиком к участку. Игорь не пил уже двое суток, ночевать пришел только единожды, устало ткнулся в спину полковнику и задремал под убаюкивающую привычность окружающей обстановки. Утром его не смог разбудить ни кипящий чайник, ни поцелуй в лоб, ни требующий ласки Барсик. Мытарства между пространственными слоистыми соединениями оставили Игоря почти без сил, но никакого результата не принесли. Стоило ему нырнуть чуть глубже в будущее, Жилин пропадал. Прошлое менять надо было осторожно — чтобы никаких коллапсов не допустить и связки между событиями не потерять. Игорю это все было в новинку — обычно он никаких попыток повлиять на разрозненный ход жизни не предпринимал, только наблюдал за перипетиями жителей Катамарановска, иногда удивлялся, но в целом это его не трогало. Они были разными течениями, Игорь и остальные, изредка задевающими друг друга в замысловатых завихрениях. Нащупать момент, где все стало раскалываться, никак не получалось. Его то забрасывало в подвал, прямо к местной банде, то на ближайший газовый завод, то на потрескавшуюся обочину главного шоссе, где сидела в слезах совсем молодая, смутно знакомая девушка, теребя в руках сумочку. Решив, что распутать временной клубок не получится, Катамаранов стал прыгать непосредственно в день X. Один раз даже угнал скорую, чтобы сразу забрать раненого Жилина и довезти поскорее до больницы. Не сработало, теперь, правда, простыней полковника укрывали прямо на глазах Игоря. Веки щипало, в комнате пахло кровью — не продохнуть, даже под мшистым сводом болота дышалось проще, чем здесь — в маленькой стерильной комнатке, бок о бок с причитающим Валькой. После больницы Игорь забрался в скорую, подобрал по пути шумную детвору, чтобы не слушать тишину, и вытащил из-за пазухи непочатую бутылку скипидара. Волга нырнула в сумерки вечера, чтобы спустя час опять столкнуться с Валькой, упрашивающим его о помощи. «Не поеду!» - просипел - «Т-тридцать километров отсюда» - указал в обратном направлении, зная, что неважно, когда привезут Жилина в больницу — все равно не успеют. Игорь знал, что там в машине — еще пока живой полковник, зажимает одно из огнестрельных на груди и слышит, наверное, катамарановский голос. Игорь залез обратно на сидение, опрокинул бутылку и пропал в неразбавленной темноте. Колеса волги вязли в расхлябанные колеи дороги, но крутились, унося Игоря дальше от города, мимо леса, за которым стояла знакомая дача с протоптанными междурядьями. Игорь отсчитывал секунды — вот сейчас наверное Валька тащит на руках еле живое тело к врачам, в реанимацию. Вот сейчас тропка, еле пульсирующая в темноте по траншеям, оставленным колесами, погаснет и пропадет. Мир станет неправильным, покореженным — н е в ы н о с и м ы м — Игорь падает лбом о руль, сжимается ребеночьи — секунды все капают, капают. И ничего не происходит. Игорь ждет еще с четверть часа, вдруг пространство опять играет с ним — но нет, вот же подобранные им ребята в этой же самой машине, задремали в обнимку с инструментами. Значит, в этот раз что-то у него получилось, он сам не понимает что именно, до больницы видимо Жилина так и не довезли, но почему тогда он его чувствует отчетливо — живого, вот там, километров за двадцать пять по лесу. Игорь устало вздыхает и проваливается сквозь пожухлую мокрую траву. Над ним светит солнце — яркое, ослепляющее. — Хороший мой, ты чего тут улегся? — голос идет сверху, оттуда же, откуда солнечные лучи. — Пойдем чай с бутербродами пить, вставай давай. Игорь с трудом поднимается на подрагивающие конечности. Жилину едва за двадцать, он на каникулах, вернулся из своей столичной милицейской академии. Стоит уверенно, широкоплечий, с новообретенными густыми усами и улыбается. Игорь его целует, пачкает своими мазутными ладонями белую рубашку, но Жилину все равно, он молодой и напропалую влюбленный. Уже скоро он вернется со своей учебы не урывками, а насовсем, к Игорю, чтобы ездить на дачу, просыпаться вместе, курить в форточку на кухне и ревностно охранять свою странную, неподобающую для сотрудника милиции домашнюю жизнь.