Город К

Загородный дом Нателлы укрыт снегом. Елка в зале, принесенная с заднего двора, — живая, пахучая, весь первый этаж засыпан мелкими иголочками, разнесенными на тапках. Стол тоже решают организовать в зале, Нателла достает чистую накрахмаленную скатерть и теперь на ней ютятся графины, блюдца и полные до краев салатницы. Новый год они встречают обязательно вместе, развод, конечно, по расписанию, но праздник для сына устроить — это святое. Когда Наум был младше, они находили лучшего актера, который доезжал ровно к полуночи, никогда не был пьяным и усиленно хлопал, когда сын забирался на табуретку читать «Тараканище». Стихотворение из года в год не менялось, оно было Наумово любимое, но проплаченный Дед Мороз каждый раз удивлялся ему как в первый. Теперь Науму такие штуки не интересны. Он уходит в свою комнату и звонит там по новенькой мотороле друзьям. Но семейные застолья не пропускает. Состав людей, конечно, немного меняется из года в год, но в целом Стрельниковы всегда отмечают близким кругом и на широкую ногу. Нателла готовить не любит, поэтому разносолы к столу доставляет Гриша, заказывает в «Канарейке» лучшее, чтобы никто не ушел голодным. В этот раз тарелок даже еще больше, расставлены домашние грибы, закатанные пузатые баночки огурцов, черемши и патиссонов, некоторые блюда с нарезкой не уместились и поэтому ждут своей очереди на телевизионной тумбе. Хахаль Гришин постарался, видимо. Гости съезжаются часам к десяти, Малиновский тащит целый ящик шампанского, как будто они тут корпоратив решили устроить. Нателла на него ругается, но без особой злости, больше волнуется, что тот себе спину надорвет, ящики-то таскать. — В-вот тут картошка с лучком, — говорит Валя, двигая тарелку поближе к Грише, — а здесь оливье твой любимый. Я п-побольше в этот раз зареза… нарезал. Тот сидит довольный, пиджак на спинку стула скинул и теперь совсем домашний, в очках только. Нателлу это всегда раздражало — глаз не видно, предметы роняет, еле-еле отучила в перчатках сидеть, а очки — ни в какую. Удобно ему, видите ли, а потом вилку свою найти не может. Валентина, кажется, это совсем не смущает. Он только соленья в тарелку к своему ненаглядному подкладывает и улыбается рассеянно. Валентин вписывается в компанию отлично, почему — загадка. Нателла ждет неловкости, смущения, чего угодно, но точно не того, что вся левая часть стола будет так увлечена новым гостем. Малиновский без устали треплется, как лучше менять колеса, чем лучше растворять кости, чтобы не оставлять следов, Валентин видимо может и ту, и другую тему поддержать, обещает собеседнику сварганить составчик, который проблему с останками решит раз и навсегда. Потом в разговор влезают Гришины ребята с комплиментами по поводу дачных баночек, и он застенчиво предлагает им в следующий сезон тоже урожай засолить. Гриша рядом сияет как новенький полтинник, мол, вон какого хозяйственного ухватил. Нателла за Гришу рада, хотя и показывать этого никогда не будет, расставались они скандалами, битой посудой и криками до звона в ушах, но сейчас все отболело. Теперь можно разговаривать по-дружески, сидеть за одним столом, приходить на школьные собрания вдвоем — Нателла раньше в школе ни разу не появлялась, но после развода ее хоть в родительский комитет отбирай, настолько в учебную жизнь погрузилась. Гриша наливает себе еще одну стопочку и сыто откидывается на спинку, ладонь у него на Валином бедре — жизнь играет яркими красками. Но для Вали праздник не полный, если танцев не было. Проигрыватель в зале хороший, колонки звук почти не деформируют, заказывали его откуда-то из Европы, через председателя, которому Стрельниковы в свое время с судами подсобили. — А давайте музыку? — предлагает вовремя Малиновский. Валя соглашается первый — спелись мазурики за один вечер — он даже пластинки с собой захватил. — У м-меня с собой вот Танечка Буланова, Алла Борисовна, — перечисляет он, уверенно приближаясь к магнитофону, — и Ирочка еще, Аллегрова. Первые звуки задорные, даже Наум отвлекается от своей тарелки и начинает притоптывать ногой. Гришины ребята пускаются в пляс вокруг елки. Нателла немного за нее волнуется, но с другой стороны, главное чтобы не пожар, а елку если что можно и новую поставить. «Угнала тебя, угнала» — доносится из колонок, — «Ну и что же тут криминального?» Валя пляшет немного по-птичьи, подгибая локти, но с душой, с отдачей. Гриша двигается, наоборот, немного скованно, угловато, задевая иногда руками других танцующих. «Угнала у всех на виду, так открыто, что обалдели все. Ни за что, ты имей в виду, не верну тебя бывшей владелице!» — весело тянет певица. И Нателла, разглядывая развеселившихся гостей, вдруг замечает, что Валентин смотрит прямо на нее, с хитрецой какой-то смотрит. С самодовольством. Собственнически. Нателла улыбается — до морщинок в уголках век, и переключается на Малиновского, который, похоже, собирается опрокинуть графин с компотом. В одну физиономию что-ли шампанское употребил? Перекрывая на мгновение шум комнаты, прямо под окном хлопает петарда, рассыпая сноп искр почему-то не к небу, а в сторону поджегшего ее Захара. Тот смешно подкидывая коленки бежит от нее к крыльцу и смачно чертыхается в прихожей. — Во! Праздник вам подогнал, негодники! — нетрезво заявляет он с порога и шлепает целую коробку бенгальских огней на пол. Музыка играет громко, пол скрипит от подпрыгиваний, в доме становится совсем тепло — от людей и их радости. Новый год лежит перед ними, как свежий снег, на котором еще никто не успел оставить следы.