В темноте

Шон включил теплую воду, позволяя ей ручейками стекать по телу. Волосы тут же намокли и прилипли ко лбу, и он пригладил их привычным жестом, чтобы не лезли в глаза. Жест, на самом деле оказался совершенно бессмысленным. Была ли хоть какая-то разница для его ничего не различающих глаз? Где-то за пределами его ванной комнаты, его квартиры уже давно горел вечер сотнями огней. Время медленно двигалось к полуночи, часть города засыпала, часть только пробуждалась, чтобы начать свою собственную жизнь. Шон был одинаково изолирован от обеих ее сторон. Он не мог спать. Очень хотел, но, казалось, чисто физически не мог. После потери зрения, по-настоящему хорошо выспаться получилось только однажды: когда ему пришлось ночевать на диване из-за того, что Ник уснул на его кровати. В дальнейшем он опять пробовал ночевать в гостинной, но это не принесло ничего, кроме ощутимой боли в пояснице. Которой в первую ночь почему-то не было. Так же, чисто ради эксперимента, он пробовал спать на полу. Разумеется это никак не помогло, зато здорово усилило боль в той же пояснице, которую потом пришлось еще и мазью натереть. От Шона словно отвадили сон. Помогал только алкоголь и снотворное. И если первое было уж совсем не вариантом, то вторым еще можно было пользоваться. Вот только Ник был прав. Злоупотреблять таблетками не стоило. Да и был ли в этом смысл, если он все равно просыпался от них разбитым? По правде, он, наверное, вполне мог бы спокойно уснуть, если бы не был слишком напряжен. Он и сам понимал это, когда прикасался к твердым, как дерево, мышцам, потирал время от времени ноющие от головной боли виски. Ренард не мог себе это позволить расслабиться, ведь, по сути, не уставал достаточно. Ему не хватало работы, своего забитого, но все равно упорядоченного графика. Умный человек, конечно, не будет скучать, если его предоставить исключительно самому себе, но не столько же времени. Он был обречен на постоянное нахождение в квартире, в которой все минувшие три с половиной недели прошли, как один очень серый и непродуктивный день, разбавленный вкраплениями яркого цвета в виде Ника Беркхарда. Ник. Шон задумался на секунду. Ведь, когда он здесь изнывал от скуки и страдал от бессонницы, Ник зашивался от нехватки времени, пытаясь втиснуть в одни жалкие сутки и работу временного исполняющего обязанности капитана участка, и жизнь Гримма. В полной противоположности их сегодняшней жизни было что-то по-своему забавное. И да, к нему все же нужно было прислушаться. Нельзя было вот так вот день ото дня пить снотворное. В конце концов, это было не так уж трудно. Ему просто нужно было отвлечься. Шон сделал воду горячее, надеясь, что это поможет достаточно расслабить напряженные мышцы. Он хотел обмануть собственное тело и, теоретически, это было не так уж и сложно: нужно было всего лишь найти в голове подходящий образ. Шон налил на руки гель для душа, отстраненно размазывая его по телу. Первая на ум пришла Адалинда, вспышкой яркого и мгновенно исчезающего образа. Молодая, красивая, но с целым ворохом проблем. Шон отмел ее почти сразу и потер рассеянно шею рукой. Сконцентрироваться на ком-то другом было гораздо сложнее. Мысли все кружились вокруг того, как давно он уже не был на работе, как бы королевские семьи не узнали, в каком он состоянии; Ника, который сейчас все еще… Ренард на секунду задумался. Потом поднял голову вверх, подставляя лицо струям воды, протер его ладонями и задумался еще раз. Смыл с себя всю пену, пытаясь отвлечься еще и от неожиданно навязчивого образа, оперся рукой о стенку душа, но мысль все не уходила. Да, кажется, в этот момент у него получалось думать только о Нике. В конце концов, его внешность, его голос, его имя было вспомнить легче всего. Николас Беркхард, который запросто мог убить его, но вместо этого предпочел помогать, чем только мог, ночуя на неудобном диване чаще, чем у себя в съемной квартире, разрываясь между ним и остальными аспектами своей и так нелегкой жизни и недосыпая из-за их редких, но все же очень поздних прогулок. От подобной мысли где-то под ребрами становилось очень тепло. Шон потер грудь в неком колебании, а после, уложив руку на полувставший член, провел большим пальцем по головке. Думать о Нике сейчас было чем-то неправильным и очень запретным, но в то же время вполне рациональным. Он был умным и опасным. Это несомненно влекло. Еще он, конечно, был очень заботливым и дружелюбным. Но сейчас лучше было сконцентрироваться не на личностных чертах, а просто на внешности. Тем более, что он ее помнил хорошо, так как представлял Ника каждый раз, когда тот находился рядом. С приоткрытых губ сорвался первый несдержанный стон, стало гораздо жарче. Ренард оперся о стену душа, чтобы было удобнее. Первыми он вспомнил почему-то глаза, васильково-синие и с озорным блеском (разве это нормально, чтобы у Гримма были такие глаза?). Он бы посмотрел, как они выглядят, когда черный зрачок заливает радужку от удовольствия. Да ради Бога, в его состоянии он бы просто на них посмотрел. Губы у Ника были в меру пухлые, почти всегда растянутые в легкой полуулыбке. Ренард помнил их хорошо. Временами от ветра сухие, а временами просто искусанные. По ним так легко проходился кончик языка, каждый раз, когда Ник нервничал или пытался выпросить отгул. Помнил волосы почти что черные, так редко сочетающиеся с голубыми глазами. Как же удобно было бы за них тянуть и как же неудобно кусать за загривок. Помнил прикосновения горячих рук и имел достаточно фантазии, чтобы представить, где они могли бы оказаться. Он помнил и более мелкие детали: вены на руках, ровный оскал зубов, то, как дергался кадык при разговоре, родинку на виске, правильные и прямые линии профиля, тонкий шрам на ключице от перелома… Шон смог выдохнуть облегченно только когда понял, что пальцы перепачканы спермой. Он взял еще немного геля и смыл ее быстро, даже поспешно. После вышел из душа, набросив сразу же халат и не особо заботясь о том, что он будет липнуть к мокрому телу, а с волос — стекать вода. Шону стало не спокойнее, но действительно легче. Он ушел в спальню и в том же виде залез под теплое одеяло, понимая, что сможет уснуть и скорее всего очень быстро, ведь даже просто переодеться ему было максимально лень. Через несколько минут он даже успел немного задремать, но открыть глаза заставил телефонный звонок. Звонил, по закону подлости Ник. — Да, слушаю, — Ренард приподнялся в постели и чуть потер переносицу. — Нет, что ты, не разбудил. Я еще даже не ложился. Конечно, приезжай, я помогу чем смогу. Нет, не слишком поздно, я все равно спать не хочу. Шон отложил телефон в сторону, а после зевнул и нехотя выбрался из кровати. Нужно было переодеться и хотя бы вытереть полотенцем мокрые волосы. В конце концов, суровая реальность немного отличалась от фантазий.