В темноте

Он протянул руку вперед, чувствуя мелкий рельеф, наложенный когда-то умелым художником кистями и мастехином. Пальцы двинулись неспешно вниз, наткнулись на раму и вернулись примерно на то же место, где впервые коснулись картины. — Надеюсь, я не выгляжу сейчас каким-то сумасшедшим, — сказал Шон и понял, что голос был тише, чем ему бы хотелось. — Не выглядите. Но даже если и так, здесь это не важно. — Здесь? — на всякий случай уточнил Ренард. — Да, здесь, — Ник ответил с удивительной невозмутимостью. — В этой квартире, в моей компании, в вашем привычном окружении, в самом Портленде, в конце концов. — Да, пожалуй ты прав, — он согласился легким кивком. — Для Портленда легкое сумасшествие — это как раз признак образцовой адекватности человека. Он опустил руку вниз, упираясь ею о край мини-бара, услышал тихий скрип — это Ник развернул кресло чуть ближе к Ренарду, — а потом тихий шорох. Уселся поудобнее. — В этой ситуации есть некая ирония. Мне никогда не нравилась эта картина. Поэтому и над баром повесил, чтобы глаза слишком не мозолила. — Почему же не выбросили? — Мне ее мать подарила. Чтобы разбавить чрезмерное количество портретов в моем доме легкой абстракцией. А теперь… — он задумался, пытаясь лучше сформулировать свою мысль. — У этой картины очень грубые, рельефные мазки. Она буквально осталась единственной, которую я могу видеть. — Как шрифтом Брайля? — с любопытством спросил Ник. — Думаешь, мне уже пора бы его учить? — на этот раз ответа не последовало. Шон замолчал и сам. Он научился отлично ориентироваться в мире с помощью слуха, собственной тактильности и, отчасти, обоняния. Жить было можно. Только вот его мир все равно оставался максимально ограничен. Вчера ночью он вдруг поймал себя на мысли, что медленно забывает чужие лица. Терялись какие-то совершенно незначительные черты. Сегодня утром он остановился возле одного из портретов и еле смог вспомнить, кто на нем изображен. Но эту картину он помнил до удивления хорошо. Или думал, что помнил, ведь проверить у него возможности практически не было. — Ник, можно у тебя кое-что спросить? — Ренард ткнул пальцем туда, где должно было находиться огромное зеленое пятно. — Какой здесь расположен цвет? — Синий. А что такое? — легким веселым голосом ответил тот. — Да ничего, — спокойно ответил Ренард и задумался на минуту. — Ник, а ты случайно не хочешь выпить? — У меня завтра выходной, в принципе. Но это зависит от того, хотите ли выпить вы. — Хочу, — согласился Ренард, хотя это не казалось хорошей идеей. Не стоило пить, чтобы спасти себя от скуки. Не стоило пить, отчавшись. Не сказать, что Шон чувствовал скуку или отчаянье, но выпить ему почему-то очень хотелось. — Только давай в этот раз ты выберешь, что мы будем пить. В конце концов, попробуешь что-то новое. — И вам не жалко тратить на меня дорогой алкоголь? — Шон усмехнулся. Он услышал скрип кресла и сел обратно, давая Нику возможность подойти к мини-бару. — Тебе же не жалко тратить на меня свое время. А оно, в отличие от вполне материального алкоголя, бесценно. Скрипнула дверца и зазвенели бутылки. — Выбирай, что тебе нравится больше. — Я думал, здесь бутылок поменьше будет. У вас много вина, скотча и виски. Зачем вам шесть одинаковых бутылок со скотчем? — Я не могу их никуда деть. Это подарок. — И вы не пьете их? — Конечно нет, это от Эрика. Вполне себе замечательная традиция, которой мы придерживаемся, когда не ненавидим друг друга чуть больше обычного. Он отправляет мне на каждый праздник по две бутылки. А я в ответ отправляю ему ту же марку и в том же количестве. — Да, такой скотч я бы тоже пить не стал, — Ник от чего-то шумно вздохнул. — Да и просто выбросить побоялся бы. Мало ли, кто найдет, выпьет и вдруг отравится. Что же вы с ними делаете? — Бью, — лаконично ответил Ренард. — Каждый раз, когда день оказывается слишком плохим, беру одну, иду в ванную и со всей силы бросаю об стену. Очень расслабляет. Я почти уверен, что Эрик делает со своими то же самое. — Это прозвучало почти мило, — Ник копошился в баре, пока не вытащил какую-то из бутылок. — Жаль, что у вас такие плохие отношения с собственным братом. — Его можно понять, — Шон усмехнулся, чуть потирая переносицу. — Пожалуй, он с шести лет каждый год на Рождество загадывал, чтобы меня прямо посреди города поразил гром. — К нашему счастью, это не сбылось. — Конечно, для этого ведь нужно как минимум открытое пространство и желательно наличие металлических предметов в руках, — он услышал как Ник поставил что-то на стол. — Какой напиток выбрал? — Реми Мартин 1908 года. Но мне немного неловко пить что-то, настолько старше меня. — Очень зря, — тут же заверил его Ренард. — Это на самом деле очень хороший выбор. — Капитан, а можно спросить у вас кое-что личное, что мало связано с алкоголем? — Ты постоянно спрашиваешь что-то личное, Берхард. — Так можно? — Да куда я от тебя денусь, — фыркнул он, — Спрашивай. — У вас когда-либо могут наладится отношения с собственным братом? — А разве могут наладится отношения с тем, кто всегда считал меня угрозой? — Шон так и продолжил усмехаться, жалея, что не может видеть, с каким именно выражением лица его сейчас Ник слушает. — Хотя, гораздо большую угрозу ему представляла собственная беспечность. Из-за нее его когда-то могут и убить. И, к сожалению или к счастью, это, скорее всего, буду не я.