В темноте

Они сидели на диване, разговаривали и пили неизвестный ему ранее бренди. По правде, им двоим и за столиком было бы хорошо, но на диване можно было поджать одну ногу под себя, а вторую опустить на пол, и Нику в такой позе было так удобно, как бывает только домашней кошке, разлегшейся на подоконнике и свесившей одну лапу вниз. Разговор как обычно сошел к традициям. Шон говорил, временами подкрепляя свои слова жестами, и его губы двигались медленно и неспешно, словно выписывали каждое слово, желая впечатать их в чужое сознание. Ник вдруг вздрогнул. Он вспомнил, что не зря с ним вообще говорили, а значит Ренарда стоило еще и слушать. — ...Это хорошо прослеживается в рождественских традициях Европы, особенно ее восточной части. Тебе как Гримму было бы даже полезно побывать в нескольких странах. Особенно там, где не до конца исчезли языческие традиции, а смешались с католическими, — Ник с ужасом понял, что засмотрелся и прослушал весомую часть рассказа. — Хотя, на традиционные рождественские спектакли там тоже интересные: Мария, черти, ангелы, Йосиф, три царя, смерть.. — Смерть? — с недоверием переспросил Ник. — Да, общепринятая смерть с косой, в плаще и черепом вместо лица. — Я полагал, что рождественские спектакли ставят для детей. — Да так и есть, — с удивительным спокойствием согласился с ним Ренард. Ник от чего-то передернул плечами. Он взял свой стакан с журнального столика и отпил большой глоток. — Надеюсь, вы повторите мне это все более подробно, когда приблизятся зимние праздники. — Нельзя загадывать наверняка. Но я тоже на это надеюсь, — Шон кивнул со спокойной улыбкой, и она отчего-то показалась немного снисходительной. — Тебе нравится, Ник? — Конечно, вы очень интересно рассказываете. — Я имел ввиду напиток. Так нравится? — А да, конечно, — он чуть смутился. — Гораздо вкуснее, чем я ожидал. Хотя, если честно… Мне всегда пиво больше нравилось. Капитан вдруг засмеялся. Нику редко доводилось слышать его смех, оказавшийся приятным и искренним. От него в груди разливалось тепло. — Надеюсь, я вас не обидел? — на всякий случай переспросил Ник. — О нет, что ты, — Шон отпил немного из своего бокала. — Каждый имеет право на собственное мнение. — Тогда я могу спросить кое-что? — он придвинулся чуть ближе, с интересом всматриваясь в чужое лицо. — Надеюсь, ты не будешь спрашивать меня о еще каких-то родственниках? — с легким недоверием спросил Ренард. — Нет, ну что вы… Я о той картине. — С ней что-то не так? — Шон нахмурился, морщины на его лице стали четче. — Да всё с ней в порядке. Вы просто так заинтересовались ею сегодня. — Я, кажется, уже объяснил почему, — голос Шона стал строже, а он сам выпрямился и теперь сидел ровно, гораздо более напряженно. У Ника сложилось впечатление, что, кажется, он Ренарда взбесил. Очень сильно взбесил. — Ты хочешь спросить, не скучаю ли я по зрению? Конечно, скучаю. По этому невозможно не скучать. — Мне не следовало начинать этот разговор, — Ник выдохнул шумно, опираясь плечом о спинку дивана. Портить такой прекрасный вечер и конкретно настроение Шона казалось почти что богохульством. — Но я хотел спросить не скучаете ли вы по другим людям? — Людям? — непонимающе спросил Шон. — Да, мне просто у той картины показалось, что вы соскучились по.. вашей прежней жизни? Вашему окружению? — А почему ты, собственно, спрашиваешь? — Потому, что мне кажется, что я вам порядком надоел. Шон засмеялся, и смех его все еще казался искренним, пусть и очень “ренардовским”, с ощутимой примесью раздражения. — Ты не можешь надоесть, Беркхард. Мне кажется, что к тебе вдобавок идет такой ворох проблем, что определенно вносит в мою сегодняшнюю жизнь некое веселье и разнообразие. — Но по другим вы ведь скучаете? — Зачем так печально? Назовем это заслуженным отпуском от рабочего коллектива, — Шон нахмурился, потирая висок. — Хотя, знаешь, сегодня мне звонил Хэнк, интересовался моим здоровьем, и я еле узнал его голос. — Лица других людей вы хотя бы помните? — Так же как бы помнил других людей, если бы уехал от них куда-то на месяц. — Себя? — Это не совсем корректный вопрос. У людей часто некие трудности с восприятием своего лица. — Меня? — Тебя трудно забыть. Мы же постоянно общаемся. Впрочем, я могу быть уверен, что помню тебя ровно так же, как был уверен, что помню расположение цветов на картине. — Вы всегда можете попытаться вспомнить тем же методом, — весело заверил его Ник. — Это будет не совсем тактично. — По отношению к кому? — По отношению к тебе, конечно же, — ему вдруг показалось, что Шон смотрит на него предельно внимательно, стараясь преодолеть пелену своих собственных глаз. — Ты же не какой-то предмет, чтобы я мог тебя при желании погладить и пощупать. — Я же не против, — Ник быстро поправил себя. — В смысле, в этом ведь ничего плохого нет. Ваше зрение к вам непонятно когда вернется, а так будет легче. Какой вам смысл цепляться за истлевшие воспоминания? — Беркхарт, — Ренард замолчал на несколько секунд, словно сдерживаясь, а после продолжил чуть спокойнее. — Спасибо тебе за заботу, но я, кажется, уже говорил, что не нуждаюсь в ней. — Да-да, а потом грохнулись в обморок. — Слушай, тебе что, легче от этого станет? — Вообще-то да, если честно. Хотя, я, собственно, хочу, чтобы легче было вам. Ник чуть опешил, когда раскрытая пятерня Ренарда с разгону уложилась ему прямо на лицо. К нему словно присосался Чужой. Либо Ренард не совсем правильно понял, что ему предлагали, либо к своей картине он относился с каким-то большим трепетом. — Скажите, вы нарочно именно так делаете? — немного возмущенно отозвался Ник, но его голос по большей части заглушила чужая ладонь. — Ну а что ты хотел? — ответил Ренард. Ник уже собирался отвернуться, подавив разочарованный вздох, как его рука сместилась в сторону в нормальном, даже нежном жесте. Ник почувствовал, как пальцы огладили скулу. Он прикрыл глаза, и Ренард легко прикоснулся к его векам и ресницам. Руки у Шона были умелыми, словно у скульптора. Он нажимал с силой, там, где было совсем не больно, а до остальных мест дотрагивался с удивительной осторожностью. Наверное, это было отличной проверкой на доверие. Только вот для кого именно? В любом случае, Ник успел почувствовать себя произведением искусства не хуже той картины, что висела над мини-баром. — Ну как вам? — спросил он весело, но с опаской, чувствуя как чужая ладонь скользнула вниз, на шею. — Вы же не попытаетесь меня сейчас придушить? — Нет, ну что ты, — так же весело заверил его Ренард, оглаживая большим пальцем кадык, благо потом убирая руку. — Я не стал бы обрывать мою самую прочную связь с окружающим миром. К тому же, в таком состоянии я не могу нигде спрятать твой труп. — Это, конечно, хорошо… В смысле, что вы меня считаете самой прочной связью с окружающим миром. Я всегда боялся, что вы не будете мне доверять из-за того, что я Гримм, а вы везен, — он подпер кулаком подбородок и, чуть улыбаясь, и посмотрел на Шона просто и открыто. — Я же не сделал ничего плохого или смущающего? — Нет, в конце концов, мне показалось, что смущающим это должно быть для тебя, — Ренард слегка пожал плечами. — Это был странный опыт. В плане, с живым человеком, а не картиной. Словно у себя в голове вылепливаешь образ чужого лица. — Эм, капитан, — Ник чуть помедлил, протянув одну руку вперед, — а я мог бы… — Не знаю, — резко ответил ему Ренард. — Наверное. Только не пей больше. Меня пугает то, как на тебя влияет хороший и крепкий алкоголь. Шон прикрыл глаза, и Ник уложил обе руки ему на щеки. Да, это было максимально странно. В особенности для самого Ника. Было понятно зачем все это Шону: он не видел и стремился воссоздать в сознании знакомый образ. Ник же все прекрасно видел, но ему не хватало именно тактильных ощущений. Сейчас он словно держал в руках целый мир и был совершенно без понятия, что с этим делать. Левая рука прошлась по щеке, закрытым векам, не изучая их, а просто оглаживая. В этом и была основная разница между ними. Шон изучал, а Нику хотелось просто погладить. Ренард сидел перед ним, совершенно спокойный, но при этом достаточно сосредоточенный, и относился к происходящему скорее с интересом, чем настороженностью. Ник касался с трепетом его лица, водил по щекам, волосам, губам и лбу, затаив дыхание, ведь они находились достаточно близко, чтобы опалить им чужую щеку. Каждый раз Монро предупреждал его, что Ренарду доверять не стоило. Но Ник всматривался в это лицо, и для него оно было воплощением добродетели и силы. Он не понимал, как этот человек мог навредить ему, и очень надеялся, что не делал ничего плохого для него. — Ну надо же, — почему-то сказал Ник, и собственный голос ему показался слишком отстраненным. — Это действительно… — Очень странное ощущение, — с невозмутимостью продолжил вместо него Ренард. — Но ты продолжай. Ты мне не мешал, и я тебе мешать не буду. Ник подавил желание сглотнуть и уложил руку на шею, чувствуя как мерно билась жилка под его пальцами. — Знаешь, ты сейчас мог бы свернуть мне шею, если бы захотел, — сказал Шон, и на его губах застыла легкая издевательская улыбка. — Нет, не смог бы, — Ник ответил ему удивительно легко и спокойно. — Думаю, у меня не хватило бы сил. Он наклонился к нему, поцеловав, и в этом поцелуе не было ничего грязного, пошлого или плохого. Он прикасался губами к его губам, словно хотел просто стереть с них прежнюю улыбку. Пожалуй, Ник и сам бы в это поверил, пока не почувствовал волну тепла вплотную у лица. Мягкие губы наткнулись на заостренные клыки и истлевшую плоть. Отшатнувшись он увидел Ренарда в его истинном обличьи колдуна. — Твою ж мать, — прошептал себе под нос Ник, увидев, как Шон касается своей измененной щеки, нажимая большим пальцем прямо на оголенное сухожилие. — Зря я это сделал. — Очень зря, Ник. Ты выпил слишком много, — Ренард использовал очень удобный повод, избавляя его от нужды оправдываться, что было очень удобно, но еще больше вгоняло в краску. Ник, по сути, нарушил его личное пространство и обманул доверие, но Шон все равно позаботился. — Я заберу бутылку, тебе лучше расстелить диван и лечь спать. — Вот блять, господи. Простите, но я лучше пойду, — перебил его Ник, тут же подорвавшись с дивана. — Сейчас очень поздно. Почти час ночи, наверное. — Нет, я не заметил как перепил, бесил вас, а потом полез сдуру целоваться. Не думаю, что вам хочется оставаться со мной в одной квартире, — он посмотрел на Шона, и тот лишь сложил руки на груди и выдохнул шумно. По его выражению лица Ник понял, что останавливать его не будут.