В темноте

Ник ехал на такси к конкордиуму Ренарда, желая, чтобы машина везла его целую вечность, и никогда не добралась до нужного района. Во рту скопилась странная горечь, которая бывает только тогда, когда рискнул, а риск не оправдался. Жизнь — и так его обычно не балующая — оказалась весьма коварной сучкой. Пока Шон оставался без зрения, Ник был самым важным человеком в его жизни. Все зелья были бесполезны, зато между ними все было хорошо, как никогда ранее. Но как только Ник поцеловал его — и этот поцелуй закончился провалом — лекарство сразу нашлось. Он ведь мог подождать буквально один день и не быть таким идиотом. Мог бы спокойно радоваться за Шона, - вместе с Шоном, - запихнув мысль о том, чтобы рискнуть показать свои настоящие чувства куда подальше и куда поглубже. А сейчас… Сейчас он потерял какую-то часть Ренарда, весомую и очень личную. Потерял ужины и завтраки в его квартире, разговоры и рассказы о мире везенов, которые могли длиться часами, прогулки посреди пустого ночного сквера и сон на неудобном диване, от которого уже начинало болеть плечо. Ник чувствовал себя пятилетним ребенком, который лопнул иголкой красивый воздушный шарик и сам же от этого разрыдался. Смс-ка от капитана была как всегда лаконичной. “Ко мне вернулось зрение. Приедь, как только сможешь”. Ник все еще открывал дверь чужими ключами, которые, — как и кредитку, — ему теперь предстояло вернуть. Напряжение пришло сразу, как только он зашел внутрь и увидел разбросанные вещи. От удивления Ник на секунду даже замер. Первой мыслью было то, что Шона просто убили. Смущал только слишком сильный запах алкоголя, а еще совершенно пустой мини-бар. Метнувшись в ванную он увидел вполне ожидаемую картину: весь пол был в осколках, а в ванной находились остатки бутылок и смешанные между собой разные марки алкоголя. Резкий запах мешал толком находится в комнате. Ренард нашелся в спальне. Слепой. Опять. Или все еще. — Эм, добрый вечер. — Добрый вечер, Ник, — Шон сидел на кровати, поджав колени к груди и уложив на них руки. Он посмотрел на подрагивающие от нервов или банальной злости кончики пальцев, на сбитые костяшки, раны от толстого битого стекла, но понял, что чужой голос оставался совершенно спокойным. А еще понял, что такого Ренарда ему было видеть просто страшно. — Я и забыл о том, что писал тебе. Надо было позвонить и сказать, чтобы ты не ехал. — Нет, то, что я приехал — это очень хорошо, — он присел на край кровати, и Шон, услышав, как та скрипнула возле него, чуть опустил колени. Его ноги теперь упирались Нику в бедро. — Ваше зелье не сработало? — Почему же, сработало. Зрение полностью вернулось. А через несколько часов так же полностью исчезло вновь, — Ренард выдохнул шумно и потер пальцами переносицу, не замечая ни собственной рассеченной скулы, ни порезанных ладоней. — Я разозлился немного. Решил выпустить пар. Наверное, переборщил в чем-то, но помогло это очень хорошо. — Мне лучше обработать вам все ваши порезы. Ваши руки, ваша скула… С безымянного пальца почему-то кровь течет. Удивительно как вы себе только ноги не порезали. Наверное, еще и по стеклу босыми ногами потоптались. — Оно все заживет, — раздраженно отмахнулся от него Ренард. — С моей-то регенерацией. — Это не значит, что их не надо обрабатывать, — Ник замялся. После того, что он учудил, недоверие капитана было понятным. — Можно я за аптечкой схожу? — Ты ведь не отстанешь? — Шон вздохнул обречённо и раздражённо. — Вы сами знаете, что не отстану, — радостно ответил Ник и тут же поднялся. — Только таким жизнерадостным голосом не отвечай, — кинул ему вдогонку Ренард. Только найдя аптечку Ник понял, что тащить это все с собой не имело смысла: в зельях Шон, похоже, не нуждался. Поэтому Ник вернулся обратно в спальню только с антисептиком, бинтами ватой и пачкой пластырей. — Знаете, я, наверное, должен извиниться перед вами, — он присел на кровать и прижал проспиртованную вату к порезам на ладони. Ренард раздраженно зашипел. — В смысле, нормально извиниться, а не как в тот вечер. — Тебе не за что извиняться, Ник, — Ренард выдохнул шумно, но руки не выдернул, позволил продолжать перематывать их бинтами. — В конце концов, не ты этот погром устроил. — Не переводите тему, вы хорошо знаете о чем я, — он обмотал пластырем рану на чужом безымянном пальце. — Мне не стоило лезть к вам целоваться. — Ник, ты же сам не очень хочешь об этом говорить. К тому же, ты был пьян. — Если я не поговорю с вами, то это будет нечестно. Вы сами знаете, что пьян я, на самом деле не был. — Ладно, допустим не был. Ник удержался от того, чтобы вздохнуть, и брызнул на ватку антисептиком. — Вам бы сейчас еще порез на лице обработать. — На каком именно лице? — вдруг поднял голову Ренард, повернув ее на бок. — Простите, я вас не совсем понимаю. — На том лице, которое ты целовал или на этом? — Ренард схлынул, обнажая свою настоящую сущность колдуна. До Ника начало понемногу доходить. — Я не испугался вас. — Так почему в тот вечер убежал как угорелый? — Потому, что думал, что это я испугал вас. В конце концов, я, Гримм, сделал это без какого-либо предупреждения, ещё и когда вы зрение потеряли. Мало ли, насколько вам могло быть неприятно. Но почему вы тогда схлынули? — Чтобы ты не совершил ошибку. Кто же знал, что так хорошо получится. — Повторюсь, я не испугался. — Это сути не меняет. Всмотрись, пожалуйста, в это лицо. Из нас двоих у тебя хотя бы есть такая возможность, — Ренард потер перевязанной рукой висок. — Да, ты Гримм. И ты будешь видеть его гораздо чаще, чем хотелось бы даже мне самому. Представь, что это тоже самое, что спать с Адалиндой в ее истинном облике. — Да не такая уж она тогда и страшная. Шон проморгался, потер глаза руками. — Боюсь представить, с чего ты сделал такие выводы, но, кажется, всё равно до конца меня не понял. Ник наклонился ближе, упираясь рукой в обреченно скрипнувшую кровать и поцеловал Ренарда в измененную щеку. Шон от поцелуя сжал зубы и хотел было дернуться в сторону, но замер в ожидании, как замирают дикие звери перед охотой или побегом. — Вы только скажите, что вам неприятно, и я сразу уйду. — Дело не в этом. — Тогда в чем же? — Ник в этот раз прижался ближе, поцеловал уже кромку истлевших губ. — Не верите, что я могу считать вас, и таким, красивым? Зря. У меня-то зрение просто отличное, — Шон засмеялся, и Ник осторожно поцеловал его в губы. — Я люблю вас. — Любишь? — Шон развернулся почти вплотную и огладил перевязанной рукой чужую щеку. — Ну, что сказать? Тогда я очень тебе сочувствую. Ренард повалил его на кровать с каким-то диким, словно звериным рыком, доказывая, что прежнее ожидание было предвестием будущей охоты. В его поцелуях было что-то злое, необузданное и отчаянное, но одновременно нежное. Ник хватался за его плечи, прижимался грудью. Это было его маленькое и очень личное чудо. Все плохие прогнозы не оправдались, его монетка все таки встала на ребро. Но ощущение непонятной горечи все же не отступало.