В темноте

— Ну надо же, Шон будет очень зол, если узнает, что ты прибежал ко мне советоваться без его ведома, — Адалинда задумчиво вертела в руках большой железный нож: то ли кухонный, то ли ритуальный, то ли для всего и сразу, — а после воткнула его в кухонную доску на которой лежал сладкий перец. До этого она вполне миролюбиво нарезала овощной салат, временами посматривая на цедившего чай Ника. Со времени его последнего визита, — которых из-за его ненормальной жизни было на несколько больше, чем ему бы хотелось, но помощь Адалинды оказалась действительно очень ценной — в этой квартире наконец-то окончательно воцарился покой. Мебель была на своих местах, книги расставлены, а картины развешены. Здесь теперь было уютно, светло и красиво. А еще настолько чисто, насколько бывает после только-только законченного ремонта. — Я знаю, что ты ему не скажешь, — Ник повернул голову набок и внимательно посмотрел ей в глаза. — Поможешь еще и в этот раз? — Попробую. Я же вроде как отбеливаю свое имя и исправляю старые ошибки, — она лучезарно улыбнулась и положила перец к другим овощам в тарелку. — К тому же, это будет интересно. Я когда-то спала с Шоном, теперь с ним спишь ты. Мы же почти родственники. По Шону. — Адалинда снова невинно улыбнулась и Ник уже было собрался что-то сказать по этому поводу, но решил, что сейчас было разумнее промолчать и просто пропустить это мимо ушей. — Рассказывай, что там с ним. Глаза вырвали? — Нет, — ответил Ник и чуть поморщился. — Выклевали? — Нет. — Вылизали? — Это, вообще, как? — перебил Ник. — Да всякие есть везены, — она тоже поморщилась. — Так почему же он все еще слепой, если у него глаза на месте? — Слушай, мне откуда знать? — он с трудом удержался от того, чтобы не повысить сейчас голос. — Если бы я в ведьмах разбирался, то к тебе бы не прибежал. Меня беспокоит то, что он пьет зелье одно за одним, и ему ничего не помогает. — Это, конечно, плохо. – Адалинда вытащила нож из доски и почесала им затылок. — Так и здоровье себе подпортить можно. Даже ему. — Он вообще мне сказал, что у ведьм это как воспаление легких лечится. — Ну, Ник, он же не ведьма, — она наконец-то отстала от ножа и уперлась руками о столешницу. — Смотри, есть зелья для везенов, есть зелья исключительно для людей. А когда ты наполовину тот, наполовину другой, значит тебе уже сложно подобрать что-то. К тому же, зелья — это тебе не таблетки. Должно помочь, но может быть всякое. Считай, что они как экспериментальная медицина. — Шон не говорил об этом. — Ну, знаешь ли, — Адалинда пожала плечами. — Это не совсем то, о чем хочется говорить. Но если отрава такая сильная, ему действительно лучше из дома не высовываться. А там вдруг какое зелье и поможет. Думаю, его есть кому лечить, кроме меня. Да и то, что о его проблеме еще никто не узнал — это уже хорошо. Ник почесал затылок и присел на стул, подперев подбородок кулаком. Это была настоящая западня. То есть, из всей западни в его жизни — эта по уровню была гораздо глубже, как и любая, затрагивающая его близких. Он хотя бы не пожалел, что пришел сюда. Если Ренард никак не собирался посвящать его в свои планы, то Адалинда хотя бы рассказала, что все, что они делают — правильно. Конечно, способ успокоиться и пытаться как-то помочь был весьма сомнительным. Но все же казался гораздо лучшим, чем откровенное бездействие. — Слушай, может его просто прокляли… — Проклятия действуют иначе: это когда все с рук валится, машины постоянно обливают грязью из луж, голубь гадит на костюм перед важной встречей, удалится файл с научной работой... К тому же, ведьма или ведьмак всегда заметят, если их прокляли. — Но ты ведь можешь посмотреть? — На твой этот спрей для глаз? — она легко пожала плечами. — Могу, конечно. Если ничего не увижу, то хотя бы попробую определить, что это конкретно такое. Но это вряд ли как-то сильно поможет. К тому же, мне нужно, чтобы ты принес для этого кое-что. Кровь, прядь волос и семь гусиных глаз. — Стоп, погоди, что? — с недоумением переспросил Ник. — Ну, глаза. Гусиные, — повторила Адалинда и для наглядности выпучила свои. — Берешь четыре гусьих головы и осторожно выковыриваешь глаза. Ровно семь штук. — Почему тогда не восемь? Мы ж одного гуся с глазом оставляем. — Хочешь лишний раз заморочиться — тащи все восемь. Как будто мертвым гусям есть разница. Мне, главное, кровь жидкая нужна. Ну и волосы, само собой. — И что ты мне предлагаешь? — перебил ее Ник. — Напасть на него с ножом и ножницами? — Ну чего сразу напасть? — она отмахнулась от него. — Просто опои его… отваром с полынью. — Адалинда! — Послушай, я не предложила тебе ничего плохого, — она выставила руки вперед в уже привычном жесте. — Я тебе специальный чай сделаю. Вкус полыни в нем незаметен. Напоишь им Ренарда. Сначала его голова немного заболит, а после уснет сном младенца. Тогда специальной мазью кожу намажешь — сделаешь там порез, достанешь мне немного крови, а через десять минут порез заживет. Там и прядь волос срежешь. — А это вообще… — Да-да, его как от клофелина отрубит. — Господи, Адалинда. Я спрашивал безопасно ли это для него. — Да. То есть, нет. Если пить этот чай часто, то, конечно, он вредит здоровью. Но от одного раза ему ничего не будет. — Нет. Нет, прости, но я не могу, — он решительно замотал головой. — Я хочу помочь Шону, но не таким же образом. Это даже звучит дико. Напоить полынью, усыпить… А если он заметит? — Он не заметит, Ник. Максимум подумает, что у тебя специфический вкус в выборе чая. — Я все равно не могу. Это же звучит как предательство. Это и есть предательство! — Как ни крути, это твой единственный шанс. Но я не могу тебя заставлять, Ник, — она лишь пожала плечами. — Может, хочешь салатик? Да не кривись ты так. Говорила же, что не отравлю. В смысле, теперь засомневался? Я ж его при тебе готовила.