Микрочел

Момент осознания…не он ли самый тяжелый? Определённо, ответ на и без того риторический вопрос будет положительным, и это как никогда прочувствовали два самых скандальных и, по совместительству, самых одиноких парня России.       Сейчас Алишер и Слава скорее походили на двух маленьких мальчиков, которые совершенно запутались в попытке познать открывшийся им огромный мир. Чаще всего, когда юный, ещё только формирующийся человечек сталкивается с настоящими трудностями, он будет всеми силами, правдами и неправдами, искать решение этой проблемы, приходя с наибольшей вероятностью к самому лёгкому из возможных вариантов.        Для каждого способ выхода из сложившейся ситуации разный: кто-то старается игнорировать проблему, чаще всего находя на свой зад ещё больше новых трудностей, кто-то ищет поддержку и, в большинстве случаев, её находит, а кто-то выбирает более радикальные и лишь временно действующие методы.       Для Алишера это всегда был последний вариант, а именно — алкоголь. Много алкоголя.       Сначала это были второсортное пиво и дешёвое винцо из Ашана, а потом, как только в жизни Моргенштерна стали присутствовать огромные суммы денег, алкоголь стал элитным и невероятно дорогим.       За свою короткую жизнь репер не может вспомнить ни одного спиртосодержащего напитка, который не побывал у него в желудке, и это никак не связанно с тем, что память во время вписок или просто спонтанного бухалова у Алишера отбивает напрочь при первом же повышении градуса. И даже с таким богатым опытом в мире разгульной жизни, как ни странно, фаворитами Моргенштерна среди алкоголя остались пиво и вино. Единственное, теперь эти напитки были далеко не самого низкого качества.       Тагирович всегда отдавал предпочтение светлому пиву, а с появлением бабла пристрастился именно к «ледяному» — после варки, но до окончания сбраживания, его охлаждают почти до перехода в твёрдое состояние. Позже кристаллы льда удаляют, и пиво получается с двойным содержанием алкоголя, но при этом лёгким на вкус, что и помогало Алишеру наслаждаться уже ставшим родным напитком, при этом, незаметно для себя самого набухиваясь в хламину уже после пары бокалов.       Но в последнее время новой страстью Моргенштерна все же стало красное вино, которое неожиданно резко сместило с олимпа божественного вкуса «ледяное» пиво. Как оказалось, вино, стоящее не малых денег, содержит в себе невероятный спектр вкусовых оттенков, что стало неожиданным откровением для репера. Вина подарили парню помимо музыкальной карьеры ещё очень необычное, как для фанатов, так и для самого Алишера хобби — искусство винного сомелье.       Точнее оно бы стало неожиданным для поклонников творчества звёзды, если бы он заявил о нём публично, но своё увлечение Моргенштерн решил оставить в тайне, да настолько, что сам Слава Мэрлоу, который проживал с Тагировичем на одной жилплощади больше полугода, даже и не догадывался о секрете своего друга. Конечно, Алишер хотел ему рассказать, но удачного момента, чтобы это было сказано в тему, так и не наступило, поэтому репер просто не парился по этому поводу, заседая по ночам в своём небольшом тайном месте, о котором сейчас подробно повествовать нет необходимости.       Что касается любимчика среди вин, то Моргенштерн незамедлительно скажет, что это Chateau Margaux, более известное в обиходе как Шато Марго. Одно из самых известных французских вин привлекло внимание Алишера ещё в самом начале пути его «становления сомелье», и ни одно из сотен других сортов вин, начиная от самых дешёвых, заканчивая столетними в единственном экземпляре, не смогло одолеть Шато Марго в личном списочке репера, и теперь именно это вино всегда было в наличии в личном баре Алишера.       Моргенштерн никогда не понимал, как это вино может кому-то не нравиться. Французское вино, родом из региона Бордо, на дренаже из лоз винограда «Каберне Совиньон», «Каберне Фран» и «Мерло», красное и сухое, отдающее приятной горечью в горле в противовес сладости 35-тилетнего винограда. Самым лучшим апелласьоном для него считается небольшое плато, размером два на шесть километров, под названием «Медок». Оно сложено гравелистыми и известняковыми почвами, расположенными очень тонким слоем с галькой наверху, и именно с таких почв собирают урожай самых тонких красных вин «Шато Марго» первого «Гран Крю»       Это вино, как потом выяснил парень, рассматривая однажды переливы тёмно-красного нектара в бокале на свету редкого столичного солнца, было излюбленным напитком Эрнеста Хемингуэя, которого, в силу своей личной образованности, как личность, Алишер хорошо знал. Вот и сейчас репер сидел за барной стойкой в не завязанном халате, накинутом на голое тело, и смотрел на алые переливы напитка в широком бокале, прокручивая тонкую ножку в изящных пальцах по часовой стрелке, заставляя «Шато» тонкой плёночкой распределяться по стенкам хрустального кубка.       Картина равномерных передвижений вина в бокале расслабляла, но заставляла сильнее уходить в свои мысли, в которых на данный момент творилась полная чертовщина. Вино напоминало Алишеру собственную душу: при свете такого нежного и при том яркого солнца вино будет ярко-красным и иметь более светлые переливы, обнажая миру лучшие свои стороны во всём их великолепии. Но как только бокал поглощает тьма, на смену насыщенно-кровавому цвету напитка приходит смолянисто-чёрный — совершенно не просвечиваемый оттенок, который, подобно тёмной патоке, прячет всё самое лучшее где-то вне досягаемости зрителя, оставляя на тусклом свету беспросветную темень почти насквозь прогнившей души.       У Алишера, как и у вина, были две кардинально различающиеся стороны, каждая из которых выползала в мир при определённых условиях. Чернота и отсутствие света — это всегда градус, бушующий в крови после очередного срыва, когда психика просто не выдерживает всего, что происходит вокруг бренного, искалеченного тела. Алкоголь всегда даёт ложные надежды, которые разбиваются в пух и прах, как только наваждение отступает от помутнённого сознания. К сожалению, а может и к счастью, истинные, такие ощутимые надежды давал Моргенштерну Слава — его личное прованское солнце, способное своим сиянием искупить неподъёмный груз Тагировских грехов.       «Моё солнышко…» — подумал Алишер, произнося в своей голове эту фразу с неожиданной, даже для самого себя нежностью. Перед глазами тут же всплыл портрет битмейкера, который мило и искренне улыбается во весь рот, как только замечает на горизонте такой высокий и большой, по сравнению с ним самим силуэт. Карие глаза с детским восторгом и обожанием смотрят на кумира миллионов, обожая при этом по особенному. Он восхищался Алишером не только за его публичный образ и талант, но и за невероятные личностные качества, которые Тагирович то ли сам в себе не замечал, то ли активно глушил всеми возможными методами без собственного ведома.       Блаженная ухмылка сама расползлась по лицу репера, заполняя все пространство над квадратным подбородком и обнажая, на удивление, белые для курильщика зубы. Вино, так долго покоившееся в бокале, отправилось в глотку, добавляя проносящимся один за другим образом больше красок и невероятных эмоций. Мозг хочет больше желанных картинок, и вот рука сама тянется к бутылке, прислоняя горлышко к пересохшим губам.       Но как только новая порция жидкости оказывается внутри, приятно обжигая пищевод, на смену эйфории приходит совершенно противоположное. Радостные и такие любящие глаза теперь смотрят на него с ужасом: зрачки наполнены необъятным страхом, а из уголков глазниц градом текут соленые слёзы. Маленькое и такое беззащитное тело извивается в сильных руках, из уст звучат мольбы о пощаде, которые никак не доходят до адресата. Алишеру показалось, что он оказался под огромным стеклянным куполом, из-под которого он пытается выбраться всеми силами, но не может пробить толстый слой прозрачного барьера. Кулаки разбиваются в кровь снова и снова; он кричит, напрочь срывая голосовые связки. По грубому лицу неконтролируемо стекают сверкающие капли, а взор безустанно упирается в песчаные бури глаз, которые в тот злосчастный момент ненавидели его больше всего на свете.       От вида ужасающих эмоций в родных глазах сердце болезненно сжималось, стремясь вырваться из грудной клетки человека, который с такой легкостью довел Славика до состояния истерики, и, возможно, оставит не хилую такую травму хрупкому мальчику. Сцены недавно произошедшего кошмара снежным комом слились воедино и резко навалились на слегка помутненное сознание, прямо давая понять, что нужно хоть что-то предпринять для примирения с парнем.       Алишер встал, все еще слегка покачиваясь уже от выпитого только что вина и достал чистый бокал из серванта, слегка протерев его чистым полотенцем и просветив стекло под тусклым светом светодиодной лампы. Красная жидкость, которая только что проникала в организм репера, тонкой струйкой полилась в бокал, наполняя его чуть выше половины. Еда, недавно приготовленная Славой и ещё не успевшая остыть, напоминала о себе ярким и таким приятным запахом трав и специй, поэтому, недолго думая, Моргенштерн достал две тарелки и положил на каждую их них немного ароматной пищи: себе немного побольше, с Мэрлоу - немного поменьше.       Репер аккуратно и почти бесшумно приблизился по коридору к комнате битмейкера и, немного постояв и собираясь с мыслями несколько секунд, легонько постучал по гладкому дереву двери костяшкой указательного пальца. Гробовая тишина за дверью нарушилась лёгким шуршанием одеяла где-то в углу, после чего никаких действий более не последовало. Спустя минуту Алишер заговорил: — Слава, нам нужно поговорить! — сказал он достаточно громко, чтобы его точно услышали за дверью, но даже спустя минуту ответил ему лишь лёгкий шум ветра за окнами, который хотя бы немного разбавлял складывающийся от тишины звон в ушах. Алишер продолжил: — Я знаю, что ты там и что ты точно хочешь есть… Я оставил тебе тарелку перед дверью, я уйду, так что можешь её забрать — Моргенштерн слегка придвинул тарелку к двери, чтобы Мэрлоу точно услышал её наличие на кафельном полу.       Алишер уже собрался уходить но, сделав пару шагов, остановился и негромко добавил: — Нам правда есть о чем поговорить, и ты это знаешь… — Алишер произнес эту фразу немного отстраненно и сухо, надеясь, что так даст понять Славе серьезность своих намерений обсудить произошедшее, — приходи, как будешь готов, я готов ждать сколько нужно…       Сидя на кухне Алишеру показалось, что где-то вдали раздалось лёгкое шуршание, похожее на чьи-то шаги, которые намеренно хотели сделать тихими, а после опять наступила тишина, с новой силой создавая давление на уши реперу. Спустя минуту он услышал тихий вздох и уже более отчётливые шаги, которые постепенно удалялись из-за угла между коридором и кухней, а потом и вовсе стихли, после лёгкого хлопка закрывающейся двери.       Когда Моргенштерн снова подошёл к двери, вместо тарелки с ароматной едой и бокала вина лежала бумажка, на которой слегка подрагивающими буквами было написано:

«Спасибо»