Оникс и опал

— Хината, нужно поговорить. Цунаде проводит её в кабинет главврача, по-отечески придерживая рукой за спину, указывает на стул для посетителей, стоящий напротив своего стола. Хината усаживается, выдерживает оценивающий янтарный взгляд Пятой. Та словно заочно проверяет её на прочность, подмечая возможные признаки усталости. Хината остаётся внешне спокойной, сливаясь со своей маской послушной приказам и готовой верно служить подчинённой. Шаткость кроется за непроницаемостью, старательно вырабатываемой годами, но всё ещё не достигшей идеала. Пятая прочищает горло и опирается подбородком на сцепленные замком пальцы. — Со всеми своими делами я как-то не подумала о тебе. Шизуне напомнила мне, что постоянная занятость на таком задании может серьёзно истощить. Хоть и работаешь ты без нареканий, но... не пора ли подумать о смене? В клане Хьюга есть кому этим заняться. Как ты на это смотришь? Ожидаемо с её стороны. Хината действительно надолго застряла в палате с Учихой, а за прошедшие три недели её и не подумали сменить. Предложи Цунаде раньше — она согласилась бы без раздумий. Беспрерывно находиться рядом с Саске, пришедшим в сознание, казалось довольно изматывающей, а то и вовсе невыносимой обязанностью. Хината упустила момент, когда она то ли свыклась, то ли непонятно где подцепила мазохистские наклонности, но... Сворачивать с дороги она не хочет. Каким бы сложным ни был путь, он должен в конце концов прийти к логическому завершению. — Я взялась за это дело и хотела бы довести его до конца, Цунаде-сама. Сил у меня достаточно. — Ты и правда способная куноичи, Хината, — одобрительно кивает Пятая, — но уверена ли ты, что... — Для меня сейчас нет лучшего чувства, чем быть полезной, госпожа Хокаге. Цунаде сочувственно кивает, и каждая её мысль возникает перед Хинатой чётким образом, как будто чужой разум — это тело, просматриваемое бьякуганом. Бедная девочка, она ещё не оправилась от своих потерь, ей так нужно занять себя чем-то, доказать свою незаменимость... Чушь всё это. Незаменимых нет, и Хинате об этом прекрасно известно. На жалость она тоже не напрашивается, но Цунаде, благо, достаточно разумна и тверда характером, чтобы не скатиться в банальные утешения. Хинату никто и не утешал по-настоящему: сначала каждый был занят собственными переживаниями, не до того как-то было, теперь же в изоляции от них занята сама Хината. Но сейчас она рада тому, что обстоятельства сложились именно так. Сочувствие лишь растопило бы клей, удерживающий вместе осколки разбитой вазы — именно такой себя чувствовала Хината после войны. Сочувствие — тёплое и тягучее, как горячий воск. Оно манит приятным жаром, цепляется и обволакивает, но неизменно продолжает топить. Нырять в холодное море ненависти Саске — куда более отрезвляюще. А ещё неплохо закаляет. — Будь по-твоему, Хината. Причин не доверять тебе у меня нет. Пятая отпускает её, и довольная исходом Хьюга возвращается в тесный храм скорби, к которому приросла изваянием.

***

— Пациентам в этом госпитале полагаются прогулки на свежем воздухе? Хината только успевает ступить за порог, сменив Шизуне, как Саске уже встречает её требовательным тоном, словно он здесь не пленник, а недовольный посетитель курорта. — Ты — исключение, — моментом осаждает его Хината, направляясь к своему излюбленному стулу. — Я так понимаю, овсянка на воде каждый чёртов завтрак к этому исключению тоже относится? — Ох, извини, — картинно кланяется Хьюга, — обязательно попрошу госпожу Цунаде, чтобы сегодня же приказала изготовить двадцать восемь блюд на выбор для его высочества. Саске сжимает зубы, единственным глазом мечет в неё уже знакомые, но абсолютно безвредные молнии, пока Хината упивается возможностью поязвить — не одному же Учихе вечно прохлаждаться на вершине своего высокомерия. С ним она удивительно быстро учится быть непривычно жёсткой, и уже за такую выгоду готова признать Саске сенсеем по части тренировок моральной брони. Кто ещё ей такую услугу в Конохе окажет? Пока негодующий взгляд Саске ставит на ней клеймо врага народа, Хината подмечает, что первые капризы — верный признак того, что больной окончательно идёт на поправку, и ей стоит тщательнее проверять пространство бьякуганом на предмет спрятанных под подушкой кунаев. И это лишь верхушка айсберга под названием «Что можно ожидать от Саске Учиха». Возможно, когда-нибудь выпустить мемуары об их совместной изоляции — не такая уж плохая идея. Первое место в рейтинге психологических триллеров обеспечено. — Чему ты так улыбаешься? — вторгается в её смехотворные размышления Саске. — Радуешься скорому избавлению от меня? — Мир вокруг тебя не вертится, Саске. Хината присаживается на стул и принимается копаться в тумбочке на предмет наличия книги, до которой руки ещё не дошли. Всё, что приносила Шизуне два дня тому назад, уже ей прочитано. И даже Саске пару раз позволял себе отвлечься, что немудрено. Даже его мозгу требуется отдых от постоянной токсичной рефлексии или чем он там предпочитает себя изводить. — Ты даже читаешь с бьякуганом. Глаза не устают? Сколько вообще времени ты можешь им пользоваться без перерыва? — Достаточно, чтобы у тебя не было шанса меня обмануть, не беспокойся. — Когда я захочу тебя обмануть, ты даже опомниться не успеешь, Хьюга. — Ну, это мы ещё посмотрим. У меня-то, по крайней мере, два глаза. Саске вскидывает брови — на долю секунды гневно, а в следующий миг уже принимает оценивающий вид, словно признаёт метко брошенное словцо. Жёстко, Хината, жёстко. Сегодня она бьёт все рекорды язвительности — и что только этот Учиха с ней вытворяет? Как последствия недолгого общения с малознакомым человеком могут буквально превращать её в противоположность самой себя? Хината опасается, что по окончанию задания друзья её просто не узнают. — Додзюцу — это тебе не арифметика, Хината. Здесь другие правила. Она резко захлопывает книгу, на строчках которой так и не сумела сосредоточиться. У Саске разыгралась разговорчивость — значит, в ближайшее время ей расслабиться не дадут. Но сказанное им и правда звучит любопытно. Хината на самом деле никогда не задумывалась о соотношении сил кланов Хьюга и Учиха. Может ли быть так, что один шаринган — мангекё шаринган, если быть точнее — мощнее двух полноценных бьякуганов? Конечно, нельзя не брать во внимание уровень навыков и опыта. Могла ли она сказать с уверенностью, что её умений достаточно, чтобы сдержать окрепшего Саске? Ответ не столь важен. Главное, чтобы он не прознал о её сомнениях. — Если бы не ситуация, в которой мы находимся, я бы приняла твои слова за вызов на спарринг. — О... — на лице Саске отражается яркий отсвет воспоминаний. — Спарринг... Я помню, когда-то, во времена экзаменов на чунина, я мечтал сразиться с твоим кузеном. Неджи, кажется? О твоём существовании я тогда и вовсе не слышал. Хината мрачнеет, чувствуя, как острыми надломами искажаются мышцы лица, ещё сильнее набухают под глазами вены, делая её похожей на злобную фурию — дьяволическую ипостась нормальной, известной своей мягкостью Хинаты. Да пошла она к чёрту, эта мягкость. — Не желаю обсуждать с тобой Неджи. Понял? — Что не так? — искренне удивляется Саске, с интересом наблюдающий за сменой её привычного облика. — Откуда столько гнева? Я не причастен к его гибели. — Да, вот только из-за тебя его жертва стала бессмысленной! Ты хоть знаешь, за кого он жизнь отдал? Теперь мрачнеет Саске, и они соревнуются в том, кто нахмурился красноречивее. У обоих над головами сгущаются тучи, и лишь вопрос времени, когда разыграется гроза и громогласным ливнем прольётся накопившееся негодование. — Не надо перекидывать на меня ответственность за чужой выбор, Хьюга. Для этого, надеюсь, тебе хватит зрелости. — На тебя даже за собственный выбор ответственность не повесишь... — напускается с возражениями Хината, но Саске уже не так охотно её слушает, явно увлечённый собственной внезапно озарившей мыслью. — А знаешь... Боюсь, если бы Неджи выжил, тебе бы пришлось несладко. Хината спотыкается на вдохе, забыв, о чём хотела сказать. — Что... Почему ещё? — Да потому что он принял бы мою сторону, — без тени сомнений продолжает озадачивать её Саске. — Таким, как он, идея моей революции гораздо ближе, чем... тебе подобным. — Да как ты... Саске перебивает её с нарастающей уверенностью, уже присвоив себе титул победителя. — Мне было бы интересно посмотреть на твои действия при таком раскладе. — Неджи не поддержал бы твои бредовые идеи об убийствах, о замене источников ненависти. Это как из пустого в порожнее переливать. Бессмысленно, неразумно... — Вот как? Значит, Неджи куда больше нравилось жить в твоём мире, где членов побочной ветви угнетают и клеймят печатями, как рабов? И это лишь один из примеров узаконенной анархии, одобряемой ближними, на которую все остальные смотрят сквозь пальцы. Как и на геноцид целых кланов. Или использование джинчурики. Зато вы все правильные и хорошие. Удобно, да? — О чём ты говоришь, я никогда не одобряла правило о побочной ветви! — восклицает Хината, ещё больше теряющая самообладание от вида того, как тешит её гнев поразительно спокойного Саске. — И что ты сделала для того, чтобы изменить это правило? — презрительно ухмыляется Учиха. Хината умолкает на несколько секунд , силясь подавить в себе дрожь возмущения. Саске загнал её в угол и уже распускает там свои сети, в которых она вот-вот увязнет, как жалкая мошка — в хитросплетённой паутине. Но её мало застать врасплох. У неё своя правота, и поражение Хьюга так легко не признает. — Ты забываешь, что я не всесильна, я всего лишь куноичи, лишённая права наследования в своём клане. Надо мной — отец, старейшины, джонины. Но если бы я увидела возможность, я бы непременно... — Долго Неджи ждал, пока ты искала эту возможность? Рука Хинаты неосознанно дёргается на долю мгновения — так сильно ей хочется влепить ему пощёчину. Но она ещё в состоянии сдержать себя и не опуститься до такого мелочного применения физической силы. Этим она ничего не докажет, а лишь продемонстрирует свою слабость. Она хочет напомнить Саске: Наруто однажды дал обещание изменить жестокие порядки клана Хьюга. И она верила, что он смог бы. Если бы такого шанса его не лишили. Но понимание сомнительности такого хода вовремя останавливает Хинату. Вот это и называется перекидывание ответственности. Речь идёт о её клане, нельзя приплетать третьих лиц. Даже если это Наруто. — Саске, очень легко судить со стороны, не будучи участником ситуации. Ты не Хьюга, ты не жил в моём клане, не был близок с Неджи, ты никогда не поймёшь, каково это. Я не обсуждаю твой клан, хотя и о нём далеко не всегда говорят хорошее. Найди в себе каплю великодушия, чтобы быть выше таких ударов ниже пояса. Ей чудится блеклое выражение согласия. Лёгкий кивок: он наклоняет голову буквально на миллиметр, но определённую долю понимания Хината улавливает. — Оставим твой клан, вернёмся к началу обсуждения. Что бы ты делала, если бы Неджи всё же принял мою сторону? Просто представь на минуту. Всё уже не кажется таким однозначным, да? — Не важно, какую сторону принял бы мой брат, я бы в любом случае его выслушала, я поговорила бы с ним. Но я бы точно не довела всё до битвы насмерть. Не так решаются разногласия между близкими. — В мой огород камень, да? Даже дважды, можно сказать, — Саске дико скалится в злорадной усмешке, словно злорадство его направлено на самого себя. — Ну, а если я сейчас нападу на тебя? Ты будешь пытаться со мной разговаривать, что-то внушить? Или ответишь тем же? — Не думаю, что мы с тобой достаточно близки, — горько усмехается Хината. — Но ты же веришь в возможность моего искупления. А это уже подразумевает определённую близость. — Верю и сама не знаю, почему. Возможно, я об этом сильно пожалею. Стёкла сотрясаются от неожиданного громового раската. Хината и не заметила, когда улица за окном успела посереть, подёрнуться туманной дымкой, верной спутницей сырости и промозглости. Не проходит и минуты, как начинает лить дождь. На вид такой же неуютный и колючий, как тот, что крапает в душе Хинаты. Они оба молчат, одновременно уставившись взглядом в окно, как будто картина разыгравшегося ненастья стала тем самым интересным событием, которого не хватало самой обособленной палате госпиталя.

***

Хината просыпается незадолго до рассвета, потягивается, разминая затёкшую от сидения на треклятом стуле спину, и буднично осматривает каждый квадратный сантиметр палаты. Полный порядок. Равномерное дыхание спящего Саске — единственный звук, разбавляющий мёртвую тишину палаты. Из распахнутой форточки веет послегрозовой свежестью, прохладной и глубокой, доносящей до обоняния запах мокрой земли. Хината ещё вечером решила проветрить комнату, надеясь, что через форточку Саске каким-то образом не сбежит. А на створках окон, к счастью, стоят печати. Скоро должна заявиться с утренним обходом Шизуне. Хината ждёт её с нетерпением, как и наступление времени завтрака, чувствуя нарастающий голод. Внимание неожиданно привлекает деталь, очень несвойственная природе. К окну подлетает бумажка, даже отдалённо не напоминающая древесный листок. Белая, сложенная запиской — она легко порхает по воздуху, хотя особого ветра не наблюдается, и в конце концов, влетев в форточку, приземляется прямо на колени Хинате. Развернув послание, она не обнаруживает ничего, кроме белизны чистого листа. Но догадка уже осеняет: это не случайная бумажка, летавшая по улицам. Скорее по наитию, чем по подсказке логики, Хината концентрирует чакру на кончиках пальцев и прикасается к записке заново. Интуиция не подводит. На листочке сразу же расцветает чернильная клякса, принимающая форму ровных иероглифов. Техника Сая?

«Нам срочно нужно встретиться. Это не отнимет много времени. Я жду тебя на этаже у лестницы.

Сакура».

Уже по короткому содержимому тайного послания Хината понимает, что Харуно явно что-то задумала. Не факт, что затея придётся ей по душе, но отказать приятельнице Хьюга не может. Если Сакуру что-то беспокоит до такой степени, что она через Ино подговорила Сая помочь со средством связи, не откликнуться будет свинством. Хотя Хинате не нужно быть гением, чтобы моментально догадаться: это «что-то» безусловно связано с Саске. Что ж, её дело — выслушать.