Оникс и опал

— Сакура, я бы и рада помочь, но... боюсь, это исключено. Хината старательно подбирает слова, не желая обидеть человека, возлагающего на неё надежды. Она не хочет выглядеть равнодушной, но волей-неволей допускает отстранённость. Сконцентрироваться на полных печали зелёных омутах напротив трудно, когда мысли маячат где-то на задворках, возвращаясь к прошмыгнувшему в тёмной части коридора члену отряда Анбу в незамысловатой маске кота. Если бы не бьякуган, Хината бы его не заметила. А так она хоть вспомнила о том, что скрытные Анбу всегда шныряют где-то поблизости на случай чрезвычайного происшествия. Побега Саске Учихи, например. — Хината, я знаю, что ты не хочешь рисковать, но всё продумано идеально. Никто даже не поймёт! — настойчиво уговаривает Сакура, трепеща ресницами. Наспех расчёсанные волосы и застёгнутый не на ту пуговицу врачебный халат докладывают о том, что Харуно встала спозаранку, чтобы провернуть свою блестящую идею. Хината ей немного сочувствует, чисто по-женски: бедная девушка истосковалась по возлюбленному, ищет способы его увидеть. Но в то же время Хьюга испытывает непреодолимое желание вправить Сакуре мозги. Тоже — чисто по-женски. Она никак не хочет осознать, что Саске плевать. Он ни разу не заговорил о ней за всё время. А сейчас он сладко спит, и близко не подозревая о том, какой балаган творится в рухнувшем мире Харуно, по неизвестной причине сделавшей его смыслом жизни. — Я отлично управляюсь с техникой перевоплощения, ты же знаешь, — взволнованно шепчет Сакура. — Тебе всего несколько минут нужно здесь посидеть, пока я к нему загляну. Мне бы только увидеть... ничего больше. — Ладно, — не выдерживает Хината, понимая, что Харуно в случае отказа продолжит искать варианты и добром это не кончится. — Но имей в виду, что Анбу неустанно патрулируют. И Шизуне может скоро объявиться. Цунаде-сама мне доверяет, и я, честно говоря, не знаю, почему она так настойчиво не пускает тебя к нему... но подводить никого не хочу. — Я всё прекрасно понимаю, — с ноткой уязвлённого самолюбия произносит Сакура, видимо, задетая излишне наставительным тоном Хинаты. — Я всё-таки тоже... не кто-то там. Так что жди здесь. Харуно быстро перевоплощается, и за дверь женской уборной выходит точная копия Хинаты. Сама Хьюга коротко вздыхает, оглядывает себя в зеркале и кривится от неприятного удивления. Видок такой, будто всю ночь глаз не сомкнула. Она деактивирует бьякуган, включает прохладную воду и ополаскивает лицо, достаёт из настенного шкафчика зубную пасту, а из набедренной сумки — личную зубную щётку — и принимается наводить марафет. Внезапно распахнувшаяся дверь заставляет Хинату вздрогнуть. Кажется, дело дрянь: вместо Сакуры в уборную заходит широко зевающая Цунаде. — О, Хината, как раз хотела зайти к тебе. — Что-то случилось? — Хината старается проговаривать каждое слово как можно более сдержанно. — Есть поручение. Ибики попросил составить отчёт о состоянии Саске за последнюю неделю. Не медицинский в полном смысле этого слова, его интересует именно циркуляция чакры. Справишься? — Будет сделано, госпожа Хокаге. Хината уступает Пятой место у раковины и, так и не придумав правдоподобную причину для задержек, медленно выходит за дверь. В голове стучит одна мысль: где носит Сакуру? Она уже собирается активировать бьякуган, как замечает в конце коридора Шизуне, спешащую куда-то с неизменным блокнотом в руках. Боковым зрением Хината выхватывает силуэт Сакуры в её настоящем облике, скользящий вниз по лестничному пролёту. Та успевает взмахнуть руками, подавая ей какие-то непонятные знаки, но приближающаяся Шизуне не оставляет им шанса на разговор. — Хината, в общем, мы с тобой договорились? — на ходу окликает её Шизуне. — Если совсем устанешь, смену найдём без проблем. Кстати, ты госпожу Цунаде не видела? Хината подавляет очередной вздох. По-видимому, Сакуру в палате задержала Шизуне, а вернуться к Хинате, как было условлено, ей помешала опередившая ученицу Цунаде. Но, судя по тому, что все ведут себя как обычно и явно ничего не подозревают, обошлось без промашек. — Похоже, у кого-то сегодня праздник, — замечает Хината, едва оказавшись в месте своего заточения и бросив взгляд на поднос на прикроватном столике. Витающий в палате аромат съестного явно её не обманывает. — Наконец-то подали овсянку на молоке. Саске в ответ на ехидство закатывает глаз и кривит губы в фальшивой улыбке. Оба стараются вести себя непринуждённо, не возвращаясь к вчерашнему тяжёлому разговору. Хината думает, что посудила верно: и ей, и ему хватило. Завтрак проходит в полном безмолвии, и Хината, полагая, что оно продолжится добрую часть дня, собирается заняться отчётом. Но Саске с её планами не согласен. — И зачем ты её ко мне подослала? — интересуется он с таким видом, будто раскусил самый хитроумный фокус вселенной. — Кого? — Хината недоуменно хлопает глазами, оторвавшись от бумаг и ещё не до конца уловив смысл вопроса. — Дурой не прикидывайся, — неодобрительно качает головой нахальный Учиха. — Думаешь, я такой простейший обман не распознаю и Харуно от тебя не отличу? Хината позволяет себе долгий вздох — сегодня она что-то слишком часто это делает — и скрещивает руки на груди. — Никого я не подсылала. Она сама напросилась, неужели не ясно? — Мне без разницы, кто просился. Чтобы больше я её здесь не видел, понятно? — Слушай, я понятия не имею, что там между вами происходит, — вскипает Хината под напором сожаления о своём испорченном утре, — но разбирайтесь с этим, пожалуйста, сами! А меня не втягивайте. И отыгрываться на мне не нужно, уяснил? Саске смотрит на неё волком, но Хината ему не уступает, напряжённая до предела и готовая к новой ответной атаке. На пугающую долю секунды ей кажется, что в тёмном глазу вот-вот блеснёт шаринган. Как будто об этом предостерегало шестое чувство, уловившее краткий порыв, успешно сокрытый Учихой. Хината убеждает себя в разыгравшемся воображении. Она уже успела пожалеть о своём согласии на затею Сакуры, но перед Саске оправдываться не намерена. В сложившейся ситуации Хината и вправду оказалась невольным посредником, на которого по традиции повесили всех собак. Грубость Саске, с которой он говорил о подруге по команде, Хинату удивляет, но допрашивать его по этому поводу не возникает ни малейшего желания. Влезать в перипетии чужих взаимоотношений глупо даже для самых неопытных в этом деле — потом от грязи не отмоешься. Единственное, что из этого можно вынести: теперь Хината лучше понимает, почему Цунаде, да и не только она, так старательно оберегает Сакуру от Учихи. Пока она только гнётся под натиском жизненных испытаний, но сломать её окончательно Саске не стоит ничего. Перешагнёт и не заметит. Любовь зла. Об этом говорится издревле. Столько же времени, сколько непреложная истина остаётся неуслышанной миром. С Хинатой любовь тоже обошлась не лучшим образом, но она, по крайней мере, не вопреки всему, а по очень даже понятным причинам хранит в себе светлое чувство, основанное теперь на одних лишь воспоминаниях. И всё же чёрствость в Саске, обращённая к Харуно, проявилась неспроста. Хинате хотелось бы верить, что ей лишь почудилось алое пятнышко — капля крови, растворившаяся на светлой ткани больничной рубашки, которую Саске вроде бы ненамеренно прикрыл одеялом. Неужели он снова пытался? И когда? Ещё до её прихода в палату? До какой степени всё серьёзно, если появление Сакуры спровоцировало активацию шарингана? Спрашивать бесполезно — он не ответит. А такая мелочь, как крошечное кровавое пятно, увы, не сойдёт за улику, ничего не докажет. Никто не пытается воскресить увядший разговор, и Хината наконец сосредотачивается на порученном ей задании. Описать состояние чакры Саске... припомнить все изменения за неделю... Похоже, Ибики со всей серьёзностью подходит к приближающейся задаче: выбить из Саске ответы и, если нужно, сломить его. С такими ведь не договоришься — остаётся только подавлять. Но ведь... точно такими же принципами мыслил и сам Учиха. Просто цель себе поставил необъятную: подавить весь мир сразу. Очевидное лежит на поверхности: незаконные методы Саске не столь разнятся с узаконенными. Почему она не задумалась раньше об этой зеркальной схожести? Хинате проще мыслить образами. Есть зеркало, есть Коноха и Саске — по обе стороны от него. И не понять, с какой стороны правда, а с какой — отражение. Каждый видит истину за своей баррикадой, но не желает заглянуть дальше. И как тут прийти к согласию? Хината откладывает дописанный отчёт. — Знаешь, Саске, я кое-что поняла. — Удиви меня, — скучающе произносит её невыносимый собеседник. — Истины нет. Каждый борется за своё, а побеждает в итоге сила. Правильный мир — утопия, которая никогда не станет реальностью. — Мы на уроке философии? Она держит в узде порыв ответить колкостью. И даже чуть гордится собой — дисциплинированная, какой и должна была быть изначально, такую невозможно задеть. Жаль, что поддерживать такое состояние перманентно требует усилий больших по объёму, чем вся её чакра вместе взятая. — Я лишь пытаюсь показать тебе, что мир не ограничен чёрным и белым. Всегда будут оттенки. Всегда будет что-то правильное и неправильное. — Говоря в твоём же стиле, где мне взять эти оттенки, если вокруг всё чёрное? — Их легко увидеть, если захотеть. — Так открой мне глаза, юный философ из рода Хьюга, — давит своим скептицизмом Саске. — Ну смотри сам. Чёрное — клан Учиха мёртв, ты последний. Белое — ты не погиб на войне, ты выжил. Оттенки — ты раскаиваешься, отказываешься от революции, живёшь мирной жизнью и возрождаешь свой клан. Чёрное переходит к белому по оттенкам. Саске откликается небрежным смешком, ерошит свои жёсткие волосы, почти картинно прикладывает руку ко лбу. — Это была неплохая попытка завлечь меня в вашу секту мнимых праведников, но нет. — «Ваша?» Хватит смешивать меня с толпой, ты, высокомерный... — она неловко осекается. — То есть, я назвал сторонников твоего мировоззрения сектой, а тебя волнует то, что я не отделяю тебя от толпы? Хината поражается собственному терпению. То ли звёзды так сложились, то ли она вместе с Саске медленно сходит с ума, раз желание что-то доказать в противовес ослиному упрямству граничит с одержимостью. — Я единственная, кто разговаривает с тобой. Выслушивает. Пытается хоть как-то вразумить. — И это странно, учитывая, что я забрал у тебя любовь всей жизни, не находишь? Она могла бы назвать его бездушным выродком, но уверена: Саске на это лишь пожмёт плечами и спросит, когда он убеждал её в обратном? — Может быть, я странная. Не спорю. Нужно было возненавидеть тебя с самого начала, но уже поздно сдавать назад. Хината чувствует себя нелепо оробевшей, растерявшей всю дисциплину и из нравоучителя превратившейся в беззащитную мишень для издёвок. Одно упоминание Наруто — и она теряет бдительность. Их с Саске шансы изначально неравны, потому что у неё есть известное обоим слабое место. — Я уже говорил, что вы похожи, но сейчас ваша общая черта просто кричит. Вы такие закоренелые моралисты, что сводит зубы. — А ты не подумал, что по иронии судьбы тебя больше всех на свете поддерживал закоренелый моралист, от которого сводит зубы? — Что поделать, если любовь зла? Здесь ей поневоле приходится содрогнуться. Как холодной водой окатил. Жутко. Наводит на подозрения о чтении мыслей. Хината становится до неприличия мнительной, но как не стать от таких совпадений? — На что ты намекаешь? — Тут и намёков не нужно, Хината. Хьюга впадает в подобие оцепенения, вызванного внезапной спутанностью догадок. Он о себе или о Наруто? Прозвучало так двойственно, что может быть об обоих сразу и одновременно — ни о ком. Как понимать — любовь? Учиха издевается над ней, когда говорит загадками, но тяжестью взгляда, кроющейся за кажущейся беспечностью, даёт понять, что подробных объяснений требовать бесполезно. — Ты, кстати, о своей любви ему хоть раз говорила? Саске невольной жестокостью будит воспоминание: и светлое, и тёмное, и просто разрывающее душу от обилия оттенков. Когда их слишком много, начинаешь сходить с ума. Хината как никогда осознаёт важность меры во всём. — Однажды, — глухим скрежетом звучит её загробный голос. — А он тебе — ничего. Ничем хорошим эта ваша пресловутая любовь не заканчивается, как видишь. Привязанность только ослабляет. Разрывать её — единственный правильный выбор. «Всё-то ты знаешь», — хочется с саркастичным презрением фыркнуть Хинате. Но ведь и правда — знает. Каким-то образом понял, что Наруто оставил её признание без ответа. И под флёром своей трижды клятой загадочности приоткрыл завесу над сутью их отношений, не понятной и не доступной Хинате. Тайна за семью печатями, умершая вместе с Наруто и похороненная в иссохшем от невзгод сердце Саске. Она всегда изумлялась тому, с каким рвением Наруто отстаивал честь друга, раз за разом отворачивавшегося от него. С какой готовностью положил жизнь на алтарь своей преданности. Разве такое оправдаешь дружбой? Саске признался ей, что над стремлениями Наруто властвовало нечто... высшее? И раз оно стало виной его смерти, Учиха окончательно убедился в намерении отречься от подобных чувств и помочь в этом другим — хотят они того или нет. Выходит, он и Сакуру пытается по-своему уберечь? Хината может подивиться уже тому, что хотя бы попробовала разобраться в этих бесконечных лабиринтах чужеродной для неё учиховской души, на краткое мгновение — слегка приоткрытой. Ведь как-то там она оказалась. А твоя закована наглухо. Попробуй приоткрыть её хоть на дюйм. — Саске. Если ты успел познать взаимность, не оценить её было большой ошибкой. Ведь у многих нет даже этого. Она не стыдится увлажнившихся глаз, уже не видя смысла скрывать свою боль. Саске без всякого предупреждения подвигается к ней почти вплотную, взгляд к взгляду, ловит Хинату в затянувшемся приступе оцепенения, не оставляя возможности отступить. — А ты бы хотела познать взаимность? Хоть на миг увидеть его живым? — Я... Хината не успевает ответить. Сердце останавливается — она не ощущает собственного пульса, когда картина реального искажается быстрее, чем можно заметить подвох. Перед ней — синева ясного неба, золотые отблески светлых волос, поцелуи солнца на веснушчатой коже носа, полосы лисьих усов на щеках. Он жив и тепло улыбается ей, словно ничего и не было, словно всё, что было до — Цукуёми, а настоящее — лишь сейчас. Живой, совсем, как раньше. У Хинаты захватывает дух, и она не думает уже ни о чём другом. Только Наруто, только он важен. Он льнёт к ней первым, такой неожиданно взаимный, горячий — потому что живые не остывают — и — о счастье — дышащий. Хинате нет нужды даже двигаться, всё происходит само собой. Их губы встречаются, несмело лишь в первое мгновение, но уже скоро — с взаимной жаждой друг друга. Впервые у Хинаты настолько остро обостряются чувства, что собственная кожа кажется сплошным оголённым нервом и горит огнём от случайных прикосновений, когда он в поспешной небрежности спускается губами на её подбородок, то и дело задевая языком, а потом они и вовсе сталкиваются зубами, по-детски неумело... хотя она ведь такая и есть. Наруто целует совсем как живой. Наруто уже почти месяц как мёртв. Осознание, полоснувшее резко, как лезвие катаны по горлу, заставляет Хинату подавиться воздухом, отпрянуть в немом ужасе, пока дрожь ледяной водой окатывает с головы до пят. Иллюзия тает мгновенно, сталкивая её обратно в реальность. Поскользнувшись по собственной невнимательности, она оказывается в вязком болоте. Кругом — грязь и мгла, никуда на самом деле не исчезнувшая, окружавшая Хинату с окончания войны. Перед ней — столь же красивое в благородных чертах, сколько и подлое лицо Саске. Эмоций — не разобрать. Зато мангекё шаринган — вот он, сверкает. Очень подло с его стороны — затеять с ней такую игру. И пусть она обманулась сама, но в этот раз Хината не будет оправдывать чужую жестокость собственной слабостью. Она не обвиняет, не требует объяснений. Вбирает в концентрацию чакры всю свою злобу и поступает как истинная Хьюга — мягкий лишь на словах кулак впечатывается ему в солнечное сплетение.