Оникс и опал

Хината отходит от произошедшего за чашкой успокаивающего мятного чая, который на самом деле не успокаивает, а лишь создаёт видимость каких-то действий: прикладывать чашку к губам и делать глоток всяко лучше, чем бездумно пялиться в одну точку, не двигаясь с места. Ей не очень-то хочется выглядеть сумасшедшей или чересчур напуганной, учитывая то, что Шизуне и так переполошилась, да ещё и подослала к ней Ино. Яманака ей вообще-то нравится своей уверенностью, задором и умением собраться в нужный момент. Но сейчас Хинате невмоготу выдерживать её вопрошающий взгляд, передающий ей, и без того выбитой из колеи, чужое беспокойство. Всё случилось быстро. Кажется, не прошло и секунды, пока Хината врывалась в кабинет Пятой с сообщением, что отчёт для Ибики готов, а та, сразу заметив её непривычное состояние, отправилась проверить Саске и обнаружила его без сознания с наполовину перекрытой системой потоков чакры. — Это всё-таки произошло? Он пытался напасть на тебя? Хината не отвечает, продолжив изучать взглядом потёртый больничный пол, резко перетянувший на себя весь интерес. Цунаде проницательна — от неё не скрыть подрагивающую нижнюю губу и нездоровые пятна румянца на скулах. Хинате стыдно за то, что всё пошло не по плану и её безупречная дисциплинированность, так долго остававшаяся нерушимой для всех, дала широкую трещину. Что она может сказать? Что её обвели вокруг пальца трюком старым, как мир? Застали врасплох и установленный порядок чуть было не отправился коту под хвост? То, что ей удалось опередить атаку Саске — не иначе, как чудо. Всё могло закончиться куда более плачевно, но об этом Хината не произнесёт ни слова. Лучше уж дискредитировать себя лёгким шоком, чем расплатиться репутацией, рассказав о том, что случилось на самом деле. К счастью Хинаты, Цунаде и Шизуне понимают всё по-своему, не донимая её расспросами. — Он... активировал шаринган, да? Ох, Хината, ты вовремя предупредила его побег. Даже не знаю, как тебе удалось так чётко... действовать. Давай я тебя в кабинет провожу, посидишь пока там, — заботливо предлагает Шизуне, приобнимая Хинату за плечи и косясь на Цунаде. Та выражает согласие кивком головы и остаётся стоять рядом с кроватью Саске в напряжённом молчании, хмуро поджав тонкие губы. Выходя за дверь, Хината окунается в леденящее, липким потом обрамляющее кожу осознание: прямо сейчас решается судьба. Не чья-то там, а Саске Учихи. Того самого, который за короткое время перевернул её мир с ног на голову. Да, настолько короткое время лишь казалось ей бесконечно растянутым, а на самом деле эти несколько недель — пустяк. Оказывается, даже пустяки порой имеют огромное значение. Усаживаясь на стул и принимая из рук подоспевшей Ино обжигающе горячую чашку чая, Хината думает лишь об одном. Саске тяжело ненавидеть, а можно ли любить — она вообще не представляет. Но оставаться к нему равнодушной решительно невозможно. За минуты, стремительно пронёсшиеся после того, как Хината попала в его гендзюцу, она успела ощутить весь спектр эмоций. От злобы, граничащей с ненавистью, но не переходящей эту черту, до короткого, но пронзившего остро испуга. От стыда за свою неосмотрительность до волнения, почти переходящего в сочувствие. Что с ним будет теперь? Узнает ли когда-нибудь Хината, что он намеревался с ней сделать? Узнает ли его истинные мотивы, заставившие провернуть с ней болезнетворную иллюзию, разбередившую только покрывшиеся свежей коркой раны? Какая же она всё-таки... добрая и глупая. Сверх всякой меры. Именно так. Не хорошая, не правильная. Просто добрая и глупая. Ино, за неимением свободного стула, опускается на корточки, опираясь локтем на колени Хинаты. Внимательно, с дружелюбной жаждой понимания заглядывает ей в глаза, вытаскивает из Хинаты пропитанное тягостными противоречиями нутро, которая та упорно пытается затолкать обратно. На обозрение выставлять бессмысленно. Всё равно никто не поймёт, а на осуждение нарваться легко. Даже среди тех, кто желает добра. — Ну как ты, Хината? — участливо ловит её потухший взгляд Ино. — Ты скажи, он что, правда на тебя напал? Хорошо, что не ранил. Но ты, главное, знай: ты здесь среди своих, мы все ирьёнины, мы бы сразу тебе помогли... — Всё нормально, — Хината невольно отстраняется от её утешения, вжимается в спинку стула, подтягивая поближе колени. — Я просто не ожидала, что он начнёт возвращать свою силу. Но ожидать следовало. Наверное, у меня уже усталость сказалась. Хината не призналась бы в этом ни Цунаде, ни Шизуне, ведь именно перед ними она так старательно доказывала свою стойкость, непрошибаемость. Но Ино сказать всё-таки можно. Перед ней Хината не несёт такой ответственности и чувствует себя свободнее. В рамках допустимого. — Да, ты ведь столько времени потратила на то, чтобы следить за Саске. Ино намёки понимает хорошо и отодвигается, создавая небольшую дистанцию между ними. Очевидно, ей известно, что даже сопереживание может давить, а не окрылять. Хината благодарна ей за чуткость. — Знаешь, я не думаю, что он намеренно хотел причинить тебе зло, — осторожно продолжает Ино. — Я просто представляю, в каком он состоянии... Нам всем очень нелегко сейчас. Хорошо, что у Сакуры сегодня выходной. Ей бы, конечно, тяжело было всё это видеть. — Не тяжелее, чем всем нам, — от природы нежный тон Хинаты холодеет, как стекло, покрывшееся инеем. — Ты ведь понимаешь, почему Цунаде-сама не допускает её к Саске? — Я... — Ино осекается в нерешительности, неуловимо качает головой, будто побуждая себя не молчать, — я понимаю, она хочет её уберечь, я с этим тоже согласна, просто не хочу выглядеть осуждающей. У Сакуры и правда серьёзные проблемы из-за... её чувств, она сейчас уязвима как никогда. — И мы все знаем, что после того, что Саске сделал с Наруто, её он точно не пощадит, — невозмутимо подытоживает Хината, пока её искусственно наращиваемому спокойствию вторит сбившийся ритм сердца. Ино молчит. Не смотрит на неё. На её лицо ложится тень смятения, но Хината понимает: Яманака с ней согласна. Ей по натуре положено быть чуткой к мыслям и чувствам других. Как-никак, техники проникновения в чужой разум у этого клана в крови. — Ты за меня не беспокойся, Ино, — смягчается Хината. — Никто мне зла не причинял и не причинит. Я этого не позволю. — Ты Хьюга, принцесса бьякугана. Иначе и быть не может, — Ино, как умеет, поддерживает, намазывая лестные слова на её сердечные царапины, как медовую патоку на хлеб. Ино вся такая и есть — медовая. Сладость её заключается в неиссякаемом оптимизме, которым она охотно делится с другими. Вот только когда на душе паршиво, то и сладкое покажется приторным. Хината, конечно, никакая не принцесса. Даже сказать смешно. И Хьюги не все так могущественны, как принято о них думать. Но ей удаётся абстрагироваться от общего мышления, переходя к частному, не думая о себе, как о части клана. Она справится, потому что она Хината. Не важно, с бьякуганом или без. Хината за свою жизнь перенесла достаточно передряг, чтобы научиться справляться.

***

— Нээ-чан, смотри, что я для тебя сделала, — недавно вернувшаяся с миссии Ханаби бесцеремонно заваливается на постель, где Хината разложила весь свой склад оружия, и протягивает руку. — Осторожно, не поранься, — предостерегает Хината, прекрасно помня, что Ханаби достаточно ловкая и внимательная. Но опекать её вошло в привычку. Особенно после того, как не стало Неджи. — Ну ты взгляни только, — Ханаби демонстрирует ей запястье, на котором повис плетёный браслетик из разноцветных ниток. Милая простенькая фенечка, сделанная ещё детскими на вид, но такими опасными в своей силе руками. Хината не сдерживает слабой улыбки, впервые за долгое время ощущая давнее щемящее чувство в груди, от которого так легко растрогаться. Раньше она бы непременно так и сделала. Крепко обняла бы сестру, пряча за её плечом лицо, чтобы не заметила увлажнившихся глаз, не упрекнула даже мысленно в сентиментальности. Ханаби в свои двенадцать лучше неё знает, как положено вести себя куноичи, члену основной ветви клана. Сейчас Хинате нечего бояться. Она настолько в себе закрылась, что отдалилась не только от других, но и саму себя порой не узнаёт. — Я, пока плела, на себе примеряла, но у меня запястье тоньше твоего, нии-чан, так что я немного места оставила, — поясняет Ханаби, явно довольная своими трудами. — Вроде и повода нет, а ты меня радуешь, — Хината едва приподнимает уголки губ, надевая подарок на свою руку. — Мне нравится. Спасибо, Ханаби. — А повод как раз есть. Мы не виделись целую вечность! — Ханаби вдруг подпрыгивает, хватает её за руки, буквально усаживает рядом с собой на край постели. — Так что отвлекись от своей ревизии, — она кивает на ряды кунаев, сюрикенов и сенбонов, аккуратно разложенные поверх чехла для холодного оружия. — Расскажи мне лучше про Саске Учиху. Так интересно! Он на тебя напал, да? Ты видела шаринган? Хината замирает, сносимая потоком быстрой речи неугомонной сестры, и тупо полирует взглядом стену напротив. В Ханаби играет совершенно детское любопытство. Ей интересно прикоснуться к неизведанному, получив из первых рук захватывающую историю про того, чьё имя произносят шёпотом, словно остерегаясь. Про кого-то страшного, опасного и могучего. Ханаби даже не подозревает, что творится сейчас внутри Хинаты, для которой её прошедшая «приключенческая» миссия — не остросюжетная новелла, а психологический парадокс, не дающий покоя. Саске уже трое суток находится в тюрьме, а Хината уже трое суток как дома. И всё это время он не выходит из её головы, даже за пределами прямой связи не желая оставлять Хьюгу без своего присутствия, искусно въевшегося в мозг. Даже находясь не рядом, он маячит поблизости. И в памяти то и дело мелькает его выразительное, но донельзя подлое лицо, вытесняя гораздо более любимый и родной сердцу образ. Саске сыграл с ней злую шутку. После его иллюзии Хината разучилась вспоминать Наруто, не вспоминая его. Облик Саске ярче, сильнее — именно он потрясением отразился на подсознании, когда Хината поняла, что к чему. И его лицо она сейчас помнит до мельчайших подробностей, до бледнейшего следа ссадины, до едва заметной неровности на болезненно сероватой коже. А ярко-алый шаринган преследует её во снах, приближаясь к Хинате, как хищник — к загнанной жертве. От маленькой точки вдалеке он растёт до огромной воронки, грозящейся вот-вот затянуть её внутрь. Каждый раз Хината просыпается в последний миг, с налипшей к мокрому от пота телу футболкой и страхом в душе. Ей всё больше кажется, что каждый раз может стать последним. Не для снов, но для её хрупкого, едва удерживаемого равновесия. — У меня нет сил, Ханаби. Да и рассказывать нечего. Всё гораздо скучнее, чем ты думаешь. Саске долго болел и был совсем слабым. А шаринган я увидела лишь на секунду. — И сразу отправила его в нокаут? — с восторженным блеском в лилово-белых глазах спрашивает сестра. — Как-то так. — Ты просто мощь, Хината, я горжусь, — радуется она, пожимая сестре руку. А Хинате всё ещё паршиво. Неловко от похвалы, от обилия мыслей, которые приходится сдерживать, ведь перед младшей сестрой не выплеснешь наружу все свои противоречия, объединённые одним простым словом — ненормальность. Хината уже и забыла, когда в последний раз искренне себя считала нормальной. Она жалеет о том, что Ханаби ещё слишком мала, ей не открыть всей правды, хотя в теории — только ей и могла бы. Хинате, как ни крути, интересно, как ответила бы Ханаби на уничтожающую речь Саске про Неджи. Что она бы сказала ему? Удивила бы своей жёсткостью, которой у Хинаты меньше в разы? Стушевалась бы и крепко задумалась? Хинате всегда казалось, что она хорошо понимает характер младшей сестры, которая в отца пошла. Такая же уверенная, обладающая острым умом и быстрой реакцией, следующая правилам и предписаниям; когда необходимо — беспощадная. Но и от матери Ханаби тоже что-то взяла. Например, умение прислушиваться. И, возможно, мизерную долю чувствительности, запрятанную глубоко, почти всегда дремлющую, но ждущую часа пробудиться. А может, ей и вовсе пробуждаться не надо. Хината не желает Ханаби таких потрясений. Поэтому от ненужной правды её бережёт. А Саске всё-таки умеет ставить в тупик, поднимая темы, которых другие боятся коснуться даже издалека. И этим он так странно похож на Наруто. Хината считала их совсем разными, буквально противоположными друг другу, как... её взгляд случайно скользит по принесённой домой из больницы раскраске, упавшей на пол. Листы развернулись на странице, которую Хината усердно заполняла незадолго до пробуждения Саске. Тот самый рисунок, показавшийся ей фантастическим. Точно. Они как солнце и луна. На первый взгляд — противоположности, которым не суждено сойтись. Но в то же время оба — небесные светила. Каждый — со своей задачей. Вершащий своё дело и несущий свою правду. По-своему служащий миру. Хината не хочет задумываться ещё дальше, но мысли несут по своему направлению быстрее, чем она успевает им сопротивляться. Может, и они с Саске не такие уж разные? Может, и у них есть, своя параллель? Как у прямых, которые не пересекаются.

***

— Ты себя хорошо проявила, так что и сейчас твоя помощь может быть полезна. Допросы пока ни к чему стоящему не привели. Времени впереди достаточно, но почему бы не попробовать и другие варианты? Здесь ведь срабатывает и психологический фактор. Ты долгое время приходилась ему пусть надсмотрщиком, но единственным компаньоном. Небольшой шанс разговорить его есть. Но если и не получится — не велика потеря. Твоё основное дело — следить, как и раньше. Все условия ясны? — Ибики привычно строг и нахмурен. Но на Хинату он смотрит уже не так равнодушно. Степень возросшего доверия ею улавливается. Видимо, отчётом о чакре Саске Ибики остался доволен. И пусть желаемый результат пока не достигнут, но отчёт ему явно послужил хорошую службу в допросах, которые Хината называла бы прямо: пытки. Насколько жестокие, подробностей она не услышала. Но в работоспособности Ибики сомневаться не приходится. Собственно, как и в упёртости Саске. — Так точно, — она отвешивает стандартный лёгкий поклон старшему по рангу, всем видом показывая: уяснила. И уже скоро Хината остаётся в одиночестве посреди прохладного тёмного коридора тюрьмы. Сегодня инаугурация Шестого Хокаге, на которую она не попадёт, но, в общем-то, и не сильно хотела. Вся деревня стоит на ушах по случаю торжественного мероприятия, и Саске в кои-то веки отходит на второй план. Практически все шиноби и гражданские соберутся на площади у Башни Хокаге, а Хината будет коротать время в самом неприветливом месте Конохи. По соседству с лишившим её покоя Саске Учихой. Он совсем рядом, в нескольких метрах — за решёткой последней камеры. Не слышно ни звука. Тишина давящая, сжимается вокруг Хинаты плотным коконом, обездвиживая её, как беззащитную куколку, которой далеко ещё до свободной бабочки. Она так и стоит, не шевелясь, словно погружённая в транс, пока не пробуждается резко от звука упавшей с отсыревшего потолка капли воды, показавшегося грохотом. Что держит её на месте? Волнение? Страх? Уж точно не за себя. Скорее боится Хината того, что ей предстоит увидеть. В каком состоянии Саске? Что он пережил в тюремной камере за эти трое суток? Какие чувства у неё вызовет его вид? Ни перед кем ещё Хината не ощущала себя настолько не способной оказать сопротивление — моральное, не физическое. Ни своим внезапным эмоциям, ни Учихе с его садистскими психологическими приёмами. Куда уж там Ибики... Время продолжает течь каплями, и Хината напоминает себе, что промедление не спасёт от грядущего. Ей придётся снова столкнуться с Саске лицом к лицу, и только от неё зависит, чем обернётся эта встреча. Сейчас ситуацией владеет она, и физически он перед ней беспомощен. Главное — не сдаться духовно. Хината глубоко вдыхает сыроватый воздух, шумно освобождает лёгкие и делает шаг навстречу темноте. Ещё один. И ещё. Подошвы её ботинков гулко стучат по бетонному полу, почти землетрясением отдаваясь в могильной тишине мрачного места. По сравнению с таким и неуютная палата в госпитале покажется раем. Ей бы применить бьякуган и сразу разглядеть до малейших деталей, в каком состоянии находится Саске. Но что-то удерживает. В кои-то веки Хината желает видеть не техникой, а обыкновенными глазами простой смертной. Хочется бороться с темнотой и учиться видеть через, а не насквозь. Она с режущим слух звоном отпирает выданным ключом замок, отодвигает в сторону решётку и, кажется, улавливает дыхание Саске прежде, чем видит его. А уже затем чувствует запах крови, выхватывает из полутьмы очертания скованных рук и оказывается сражённой глубиной пережитых мучений в отблеске тёмного зрачка. Он смотрит на неё, она — на него. Совсем как в ту ночь, когда Саске впервые вышел из комы. Но теперь это не контакт незнакомцев, волей обстоятельств оказавшихся вместе. Сейчас Хината чувствует, как с растущей силой затягивается на шее узел пагубной связи, сплетённой из всех противоречий, которые вызвал в её душе Саске Учиха.