Десять дней ноября

«Каждый принимает конец своего кругозора за конец света». © Артур Шопенгауэр

      Тетя Петуния крепко сжимает в руках кружку, и Гарри рассеянно отмечает побелевшие костяшки. Нервничает. Но из-за чего? Он не знал и, честно говоря, не слишком хотел.       Она все такая же как и в их последнюю встречу больше трех лет назад, совершенно случайную и нелепую встречу, продлившуюся едва ли больше пары секунд.       Бросить быстрый взгляд на другого, нахмуриться, прикусить губу и, кивнув, быстрым шагом направиться в противоположную сторону — в тот момент Гарри невольно удивился зеркальности движений, не придавая, впрочем, этому особенного смысла.       Случайности имеют свойство случаться, хотят ли люди того или нет, а если пытаться осмыслить и повлиять на каждую — целой жизни не хватит. И Поттеру доставляло какое ленивое спокойствие вот так ничего не делать, поступать, как хочется, не задумываясь о последствиях своих действий; не переживая и не беспокоясь попусту о том, что изменить ему не под силу.       Зачем? Лишь пустая трата ставшего слишком драгоценным времени, на которую он решиться был не готов. Чересчур мало его оставалось для подобных глупых суетливых мельтешений, что в любом случае ни к чему не приведут.       Так что в тот раз Гарри, только чуть поморощившись от укола головной боли, спешит дальше, напрочь позабыв о странной встрече. И, наверное, это даже хорошо.       Отрешенным взглядом он обводит по-прежнему идеально чистую кухню, виновато хмурится, увидев маленькое пятнышко на красно-белой клетчатой скатерти оставленное им самим пару секунд назад, когда по небрежности своей Гарри едва не выронил протянутую чашку, расплескав несколько капель; и задерживается на серебристых нитях седины в аккуратно убранных волосах.       Кажется, с момента последней их встречи, если ту вообще можно было считать таковой в полном смысле слова, их стало чуть больше. Это было предсказуемо, но оттого не менее горько.       Гарри качает головой и подносит чашку к губам, делая небольшой глоток, и тут же прикрывает глаза с наслаждением смакуя чуть терпкий черный чай, так горячо любимый когда-то дядей Верноном.       Однако же, года идут, а кое-что так и не меняется... Гарри готов был поспорить на галлеон, что загляни он сейчас в одну из полок, обязательно нашел бы там цветастую банку с растворимым кофе, пару-тройку упаковок чая нескольких сортов, но в основном — черного и зеленого, и фарфоровую, в акварельных разводах, поблекших от времени, сахарницу.       Самый обычный набор, встречающийся едва ли не в каждом втором доме, но отчего-то даривший странное ощущение спокойствия, постоянности, что важнее. Он будто вновь вернулся домой, туда, где было спокойно и правильно. Всегда.       Да, может его и не слишком жаловали здесь, терпели, но принимали. Может даже любили где-то в потемках души, возможно, только в силу привычки или потому, что так должно было быть.       Они ведь родственники в конце-то концов, и останутся таковыми на всю жизнь. Семья.       Гарри знал, — на самом деле всегда знал, пусть и не хотел признавать, — что сюда он может вернуться, эти люди не предадут его, не бросят, что бы не случилось. Пусть даже и потому, что воспитание и правильность не позволяли.       Семья семьей остается всегда, что бы не происходило, какие бы чувства не пылали внутри. Чувства, в особенности такие как гнев и раздражение, имели свойство потухать и стираться, смирением ли, временем ли, не так-то уж и важно.       Даже дядюшка все же примирился с ним и странностями, неизменно сопровождающими племянника, с ворчанием и привычным фырканьем приняв его как часть своей семьи. Далеко не самую любимую или дорогую сердцу, но все-таки часть и часть неотъемлемую.       И Гарри был благодарен ему за это, правда благодарен, пусть и не до конца верил в то, что когда-нибудь сможет простить собственное, далеко не самое счастливое детство.       Но Вернона и Петунью Дурсль можно было понять; они были обычными людьми, с обычными чувствами, переживаниями и своими принципами и мотивами. У них были причины, понять каждое их действие не составляло особенных трудностей; уж точно не для Гарри, уж точно не после всего пережитого.       И поэтому Гарри улыбается тете, не очень любимой, но определенно родной, улыбается слабо и даже чуточку натянуто, тихо шепча:       — Спасибо. И прощайте. Спасибо...