Глава пятая: Корица и отблеск
26 ноября 2020 г., 20:04
«Истинная дружба — одна из тех вещей, о которых, как о гигантских морских змеях, неизвестно, являются ли они вымышленными или где-то существуют». © Артур Шопенгауэр
</i Гарри кусает обратную сторону щеки. Внутри появляется судорожное желание повернуть прочь, уйти, позорно сбежать, но этого он себе позволить не может. Не сейчас, не здесь, не теперь. Это было бы попросту жалко. Недостойно. Не то чтобы он до сих пор продолжал забивать себе голову раздумьями о подобных мелочах, глупостях сущих... Кажется, это вдруг появившаяся из ниоткуда совесть взыграла. И Гарри не определился до конца, как к этому относиться. В принципе, ничего страшного же не происходит, верно? <i>«Не происходит. Пока не происходит. А если произойдет после?», — ядовито вопрошает голос на задворках разума, заставляя его поморщиться. Была, ни была. Терять ведь ему, во всяком случае, больше нечего, не так ли? И с этими мыслями Гарри, тяжело вздохнув, стучит в дверь, отгоняя внезапно нахлынувшее чувство дежавю.***
Дверь распахивается почти мгновенно, не успевает Гарри даже удивиться такой поспешности, совершенно нетипичной для хозяев дома. На пороге стоит Гермиона. Гарри рассеянно отмечает следы от чернил на кончике носа, пораженно вскидывает брови, заметив непривычно взъерошенные волосы, и...Мерлин, это что, мука́? Девушка морщит нос, быстро моргает с удивлением глядя на него, а после, придя в себя, без слов, бросает вперед, крепко обнимая. Гарри застывает на миг, хлопая глазами, но почти сразу справившись с эмоциями, неловко приобнимает ее в ответ, утыкаясь носом в волосы. От Гермионы пахнет чернилами, книжной пылью, корицей и пригоревшими кексами, и Поттер на мгновение рвано выдыхает. Слишком знакомо, слишком по-родному, слишком привычно. На секунду ему кажется, будто время остановилось, а после с бешеной скоростью помчалось назад, и вот уже они вновь вернулись в те далекие времена, когда наибольшими проблемами были чересчур длинные эссе, взорванные котлы и не получающиеся заклинания. У, обычно аккуратной подруги, частенько из-за уха выглядывало забытое перо, сам Гарри раздраженно оттирал чернила с лица, попутно пытаясь помочь Рону найти сочинение по прорицаниям под столом. Обычно, это заканчивалось тем, что они ударялись головами сначала о столешницу, а позже и друг об друга, непременно заставляя бумаги, чернильницы и перья маленьким ураганом слетать на пол, под нарочито злобное шипение Гермионы. Гарри горько улыбается уголками губ, осторожно отстраняя от себя девушку и заглядывая в ее лицо. «Совсем не изменилась», — бесцветно отмечает он, не зная толком, должен ли радоваться или же наоборот — грустить. Гермиона чуть хмурится, окидывая его долгим, пристальным взглядом, качает головой, но никак не комментирует, лишь деланно весело приглашая зайти, бормоча что-то про печенье, маленьких непослушных детей, никогда не слушающихся взрослых и глупых взрослых, ведущих себя ничуть не лучше. Гарри на это только улыбается, — тепло, немного виновато и бесконечно светло, чувствуя, как скулы сводит с непривычки. Слишком уж давно он не улыбался так — по-настоящему, искренне; слишком уж давно он не улыбался Гермионе. Та уверенно ведет его вглубь дома, ногой отталкивая с пути деревянный, ярко выкрашенный кубик с большой буквой «L» и, даже не останавливаясь, подхватывает на руки недовольно пищащую что-то маленькую девочку, лет двух-трех на вид, не больше. Гарри отрешенно наблюдает за тем, как подруга приглаживает коротенькие взъерошенные волосы дочери, щелкает ту по носу, пресекая попытку дернуть мать за растрепанную косу, и, спустя секунду, покорно принимает девочку на руки, не принимая ни единой попытки сопротивления. Это ведь Гермиона, а это — Роза. Разумеется, он не будет даже думать о том, чтобы попытаться что-то там сказать, что за глупости? Все также держа девчушку на руках, впрочем, не слишком уверенно, он садится на ближайшие стул, с интересом наблюдая, как Гермиона, недовольно фыркнув, взмахом палочки уничтожает горелое нечто. — Все никак не разберусь с температурой, — неловко оправдывается она, поймав вопросительный взгляд друга. — Вот уже третий раз так... Гарри кивает, изо всех сил пытаясь придать лицу как можно более понятливый вид. — Не знал, что ты интересуешься готовкой, — отрывисто бросает он, высвобождая собственные волосы из цепких ручек Розы. — Ну же, милая, я очень не хочу облысеть раньше времени, я еще слишком молод, помилуй... Девушка глядя на их возню, фыркает, и вздрагивает подбородок. — Просто захотела попробовать. Знаешь, я вдруг подумала, что слишком много времени провожу в Министерстве, забывая о собственной семьи. Вот и решила попробовать себя в роли матери-домохозяйки. — И как тебе? — насмешливо спрашивает Гарри и тут же ойкает — Роза добралась до очков. — Все-таки не мое, как ни печально, — с неохотой отвечает девушка в ответ, убирая волосы за ухо, как делает всегда в моменты раздражения. — Сам видишь наверное. Гарри вновь кивает, крепко сжимая ладошки девочки в своих, и пресекая тем самым все ее дальнейшие попытки стянуть у смутно знакомого взрослого очки с носу или дернуть за волосы. — А Рон? Гермиона закатывает глаза, нарочито сердитым голосом отвечая: — В магазине он. Опять. Днями там торчит, и домой возвращается под вечер, весь в гари и копоти. Вот скажи мне, как я только умудрилась выйти замуж за этого взрослого ребенка? Гарри мягко улыбается. В ответ он лишь отшутиться, как делает обычно, заставив Гермиону заворчать о том, что сам ее друг не многим лучше муженька и точно такой же великовозрастный балбес. И это было хорошо. Видеть Гермиону напротив, такую привычную, теплую, полную жизни и энергии, сидеть на маленькой кухне, беспокоясь лишь о стремительно уменьшающемся количестве собственных волос, крепко обнимая заливисто смеющуюся Розу, считая минуты в ожидании прихода Рона, чтобы уже вместе продолжить изводить их подругу, которую они, видит Мерлин, не заслуживает, было хорошо. И Гарри бы отдал многое, да что там многое, он отдал бы все, лишь бы продлить эти краткие, утекающие словно вода сквозь пальцы, мгновения полного счастья. В кругу своей семьи. Настоящей семьи.
