2.
18 октября 2020 г., 17:30
***
Осень пришла неожиданно и быстро, но вполне ощутимо. Я сидел один в комнате в окружении других детей, таких же осиротевших, как я. Причины были разными. Жить в детском доме было не сложно, а вот выживать не легко. Мне вот-вот исполнилось 13.***
- Сегодня за главного будет Антон, - каждый день нас заставляли помогать персоналу по кухне. Не знаю, зачем мы мыли полы или посуду, иногда занимались чисткой лука и картошки, но нам твердили и убеждали, что это для нашего блага, ибо так мы адаптируемся и социализируемся во внешнем мире. И срали они на то, что в нашем возрасте мы не принимали эти понятия, как что-то действительно важное. А самое интересное то, что за нас решали то, какие цели нам ставить в будущем. Антон - ребёнок настроения. Он был любимчиком всего работающего персонала нашего детского дома и даже в школе его часто выделяли среди других, как хорошего и послушного. Но все, кто жил с ним в одной комнате - а это был я и еще несколько не очень приятных мне парней - знали, что Антон равняется к тому, что дружить с ним выгодно. Он был хитрец. За счёт подлизывания он и вышел на уровень "Ангельского мальчика-ребёнка", а в душе был тем самым дьяволом, который умел подпортить жизнь любого, кто ему не нравится. - Знаете, Надежда Петровна, - так и звали нашу воспитательницу, которая лизала ему жопу. - Сегодня утром я плохо себя чувствовал, голова так болела, а сейчас мне лучше, но всё же не так, как хотелось бы, - так я и сказал. Он умел подмазываться к ним. Оперировал неплохой речью. Позже он еще не раз этим пользовался, тем самым подставляя меня. - Ох, конечно, дорогой. Если ты себя не очень хорошо чувствуешь, можешь сегодня не приходить на кухню, мы поставим кого-то другого, - может, Надежда Петровна и показалась вам женщиной, которая беспокоиться о своих детях, но она далеко была не такой. Такой трюк срабатывал только с некоторыми парнями и девочками, которые вели себя послушно с ней. Я не попадал в эту категорию детей. - Знаете, Надежда Петровна, Вы такая сучка, - о да, это было невероятное удовольствие - говорить то, что она не желает слушать. Но я хотел и говорил. - Я вижу, Денис, смелеешь на глазах, хотя знаешь, что за этим следует наказание, - ей доставляло удовольствия принижать нас, как личностей. - О, что же Вы сделаете? Запрёте меня на две ночи на чердаку с мышами и пауками без еды? Или дадите выходной день нашему садовнику, заставляя меня делать целый день работу за него? - Не думаешь, что ты слишком умничаешь в свои 13 лет? Откуда столько пафоса и сарказма, дорогой? Забыл, что случилось с твоей матерью, когда она показывала зубы? Твоя сумасшедшая мамаша-суицидница, - она умела давить на больное, а я еще тогда не умел давать ей настолько сильный отпор. Слёзы не могли долго задерживаться там, где им было самое место, но они рвались наружу. Всегда. Тогда я ничего другого не придумал, как плюнуть ей в лицо со всей злостью, пока она сидела передо мной на корточках, изображая, будто её заботит моё моральное состояние, будто это не она говорит эти вещи о которых я пытаюсь забыть. Она был причиной моего страха, а она стала причиной моей ненависти. - Мерзкий ребёнок, - она уже переходила на крик, что значит приближение к её пределу. Она смотрела на меня взглядом, который говорил о том, как сильно я не даю ей спокойно работать и жить. Я тоже был её ненавистью. Ей удавалось ломать детей, они её боялись, ведь она была страхом для кого-то, но это место в моей голове было уже занято. - У тебя заберут матрас, подушку, постельное белье. Сегодня, завтра и последующую неделю ты будешь спать на голой кровати. Все эти дни ты будешь давиться только овсяной кашей и убирать туалеты, но не только детские, но и для сотрудников. Ты меня понял? И если я услышу хоть одно мерзкое слово из твоего мерзкого рта в сторону хоть кого-то, я сделаю твою жизнь еще хуже. Уж поверь, у меня есть на это позволение и возможности.***
Всё, что я тогда мог - молчать. Если продолжать ей дерзить, то доставлю больше удовольствия ей, но вред себе. Слёзы, боль, воспоминания и злость - адская смесь. Мне было тогда 13 лет, а чувствовал себя настолько старше, что осознания происходящего меня немного пугало. Незнание и бездействие превращало меня в беспомощного ребёнка. Я готов говорить об этом дальше, надеюсь, вы хотите слушать? Рассказывая об этом, как о плохом воспоминания - это не вызывает тех эмоций, как бы это было в происходящем времени. Как это ощущал ребёнок-подросток, что переживал и, что он думал? Я буду говорить дальше, но расскажу от имени его мироощущения. Я надеюсь, вы готовы.
