Кто я на самом деле

— Едешь в командировку в Калининград. Завтра. Иван, кажется, даже не удивился — за годы в ФЭС им всем не раз приходилось срываться вот так, без вводных. — Всю информацию дадут калининградские коллеги. Билеты у тебя в почте. Тихонов оглядел Рогозину — непривычно нервную с тех самых пор, как она вернулась из министерства — и не решился возражать. Кто вообще смел ей возражать. «Она как взведённый курок». Полковник демонстративно поднесла к лицу и глянула на циферблат. Затем встретилась взглядом с Иваном: — Рабочий день до шести. — Да-а? — не удержался он. — А я думал, у нас ненормированный график… — Иван. Иди домой. Голос железный, неколебимый, но отчего-то кажется, что лист железа так тонок, что звенит от усилия быть прямым и рискует быть пробитым простым речным камушком. Тихонов вдруг вне времени чувствует к ней резкую, почти не контролируемую нежность, видя за именем-отчеством, за хлёсткой и веской фамилией, за званием и погонами девушку в коротком зелёном платье, сощурившую голубые-голубые глаза. Иван мотнул головой. Наваждение рассеялось. Хмурая, с синевой под глазами и сеточкой морщин полковник указывала ему на дверь и, кажется, уже не в первый раз повторяла: — И чтоб я тебя тут не видела до конца командировки! От её тона, раздражённого, резкого и сухого, всколыхнулись все подозрения. Но лезть с расспросами сейчас значило навлекать на себя бурю. Всё это неспроста… Возможно, о внезапной командировке что-то знала Валя, но… — Я еду один? — Да. И чтобы никаких приключений. Ты меня понял? На этот раз в голосе скользнули напряжённые, угрожающие ноты. Этих интонаций он не слышал давно… слишком давно… — Отзвонишься, как сядешь в поезд и как доедешь, тоже. Если тебя не будет на связи… Тихонов содрогнулся — помнил, на что способна полковник в таких случаях. — Иди. Он молча вышел, направился к лаборатории, на ходу проверяя почту. Билеты, инструкции, стандартный командировочный бланк. На первый взгляд всё как обычно. Но кто и когда в ФЭС судил о чём-то, ориентируясь на первый взгляд? Игнорируя приказ идти домой, он завернул в лабораторию и с размаху опустился на вертящееся кресло. В голове легко, сама собой сложилась цепочка шагов. Полковник прятала что-то; что-то мощно вывело её из равновесия. Цементная маска беспристрастности и усталости — её привычный камуфляж для таких случаев. Её ни в коем случае нельзя оставлять с этим одну; впрочем, судя по спонтанной командировке, он тоже как-то связан с этим делом… Жаль, что Галина Николаевна отключила жучок. И спасибо Оксане, которая подсказала Вале подарить полковнику серьги с непростыми камнями… Тихонов провёл пятернёй по жёсткому ёжику, запахнулся в халат, натянул наушники и включил запись. — Галина Николаевна, вы мыслите конфликтами прошлого века. Сегодня так не воюют. Сегодняшняя война — война информации. И навыки вашего сотрудника…

***

Полковник упёрлась лбом в сплетённые пальцы; под веки будто насыпали песка. Усталость стягивала, сковывала тело, но мысли выстраивались в стройный, почти гладкий алгоритм. Удалить Тихонова с доски — практически готово. Отвлечь внимание на себя — этим она займётся сегодня, как только Служба опустеет. Продумать детали — самое время; Лисицын везёт свидетеля по текущему делу, до допроса есть минут сорок… Должно хватить. Иначе будет поздно… слишком поздно… Иногда полковнику Рогозиной казалось, что ФЭС — сеть событий и передряг, которые случаются исключительно с теми, кто держит Службу на плаву. Всё остальное — преступления, улики, совпадения, раскрытые и нераскрытые дела — выглядело назойливой иллюстрацией, белым шумом на фоне настоящих чёрных пятен и узлов, развязать которые не под силу было ни ей самой, ни её сотрудникам, ни кому-либо ещё. Слишком слабы. Слишком слаба. По-прежнему слишком слаба. Она выключила компьютер, захлопнула ежедневник. Следов оставлять нельзя. Ни стёртого файла. Ни клочка бумаги. Всё придётся сделать исключительно в голове. Чувствуя, как нарастает пульсация в висках, как в горле пересыхает, а пальцы немеют, Рогозина обхватила голову руками, сжала зубы и приказала себе: думать! Думать! А потом взгляд зацепился за календарь, и она, сдавшись, откинулась на спинку кресла. Самообладание отказывало. Красная рамка маячила на знакомой дате — это не могло быть просто совпадением. Славка… Потянулась к телефону, но передумала. Сорок минут до приезда свидетеля... Стараясь идти ровно, полковник добралась до буфета, сварила кофе. На автомате ответив что-то Власовой, вернулась в кабинет. Закрыла жалюзи. Села сбоку своего кресла, вгляделась в чёрную, блестящую глубину в ослепительно-белой чашке с логотипом ФЭС. В кофейном зеркале отражался решётчатый потолок кабинета и книжные полки за спинкой кресла. Вспомнились другие стеклянные стеллажи — с инструментами, лотками, пузырьками спирта. — Прости, Слав. Глотнула кофе. Сложно назвать это достаточным для поминок. Губы скривило от горечи. — Тебя сегодня слишком много, — произнесла, не обращаясь ни к кому живому. Перед глазами, поверх сине-серебристой гаммы кабинета, разворачивались всё те же фильтрованные, присыпанные бордовым картины: раскуроченный рынок. Цинковые гробы. Койки госпиталя, рябившие белизной, сливавшиеся в сплошную полосу, просеку в небо… Гул, который она поначалу принимала за волчий вой. Вертушки. Горное озеро в голубой дымке. Набережная жёлтой, глинистой Сунжи, ветер с реки, всё то же платье… Все цвета там были ярче, чище, запахи — острей… Немиров пригласил её танцевать, когда Славка отошёл за сигаретами. Он был выше Славы… Пепельные, рано поседевшие волосы, обветренное лицо, крепкие загорелые руки… Они со Славой и вправду были как братья, даже смеялись одинаково… Только Петя вернулся. А Славка... — Галина Николаевна, Немирова привезли. — Немирова? — Мир вернулся толчком, кабинет совершил круг, она едва не потеряла равновесие. Лицо Риты выплыло из темноты белым пятном. — Андрей Немиров. Свидетель по делу о синтетических наркотиках. — А. Да. Я сейчас буду. — Голос низкий и грубый, будто со сна. Перед глазами мелкие цветные кляксы, как брызги. Полковник встала, упёршись в стол. Слегка повело, и только. Выждав десять секунд, она вышла из кабинета. В лаборатории всё ещё горел свет. — Тихонов! Что я сказала? Домой! — Уже, — рассеянно пробормотал программист, но не шевельнулся: сидел, уткнувшись в экран, закусив провод наушников. — Сейчас же! — прикрикнула полковник, с облегчением чувствуя, как отпускает красная пелена. Лисицын уже вёл по коридору свидетеля. Всё будет хорошо. Она справится. Вошла в допросную, села, опустила ладони на исцарапанный, глянцевый белый стол. Впилась взглядом в лицо свидетеля. — Андрей Немиров? Полковник Рогозина. Расскажите, что вам известно о ваших соседях по даче в посёлке Безвил...