Кто я на самом деле

В прихожей пахло пылью и затхлостью; в квартире стояла духота, а у самых дверей поблёскивал сухой песок, насыпавшийся с обуви. Иван скинул кроссовки и бросился открывать окна, параллельно проверяя уведомления на смартфоне: пиццу он заказал ещё в дороге, но не был уверен, что Рогозина вообще приемлет фастфуд. Нужно было затариться хоть какой-то нормальной едой. — Галина Николаевна, вы как относитесь к макаронам по-флотски?.. Обернувшись, Тихонов вопросительно замер: полковник так и стояла в прихожей, прислонившись к дверному косяку, пальцами собрав кожу на лбу в глубокие складки и глядя в никуда. — Галина Николаевна?.. Она потрясла головой, как резко разбуженный человек. Сфокусировалась на программисте и натянуто улыбнулась: — А? — Вы… как?.. Глупей вопроса не придумать. Иван подошёл к ней, забрал из рук пальто, кивнул на обувную полку: — Можно сюда. А хотите — скидывайте сразу на пол. Завтра вызову клининг, и… — Не надо никого вызывать, — попросила она, разматывая шарф. — Не надо лишних людей. К тому же завтра я всё равно уйду. Уверена, надолго я тут не задержусь. — Я… Иван растерялся. Что он мог сказать? Живите, сколько хотите, Галина Николаевна? Побудьте со мной хоть немного? Отдохните спокойно хоть пару дней?.. — Я бы хотел, чтобы вы просто отдохнули. Хотя бы сегодня. Смотрите, ещё нет девяти. Если сейчас быстро поужинать — можно лечь ещё до десяти и до утра более-менее выспаться. Как смотрите?.. Полковник улыбнулась, плавным движением вытянула из причёски несколько шпилек, и волосы густой, тяжёлой волной упали на плечи. Она с облегчением тряхнула головой: — У меня дела, Иван. Я не могу отключиться сейчас. Но поужинать и вправду не помешает. И… если разрешишь, я бы приняла душ. Получасом позже Галина Николаевна сидела на кое-как прибранной кухне в широкой футболке с логотипом студенческой школы программирования — с тех пор, как выдали на каких-то соревнованиях, Тихонов так и не надевал. Полковник, вертя в пальцах раскопанный в залежах стола карандаш, корпела над мятой таблицей, которую вытащила из сумки и разложила на полстола. Из любопытства, а ещё от смятения, незнания, что делать, куда себя деть и как вести себя в такой обстановке, Иван попытался заглянуть ей через плечо. — Да ничего тут нет интересного, — проворчала Рогозина, откидывая с лица влажную прядь и подвигаясь. — Так сказать, личный дневник. Отец, когда ещё только поступила в Школу милиции, велел фиксировать все связанные со мной дела. На всякий случай. Вот и пригодилось… Она усмехнулась, Иван, сощурившись, склонился над самописной таблицей, полной сокращений, странных символов и её бисерного, почти нечитаемого почерка. — Понадёжней министерских архивов будет, — хмыкнула полковник, карандашом помечая несколько ячеек. — Спасибо, что позвал к себе. Мне здесь гораздо спокойнее. Хотя… Если они решат закончить всё сегодня, найти меня не составит труда. — Вы думаете, я не позаботился о безопасности своей квартиры? — иронично спросил Иван, но не успела Рогозина ответить, как зазвонили в звонок — пронзительно, настойчиво, непрерывно. Они переглянулись. — В спальню, — быстро велел Тихонов. — Под кроватью вынимается половица, там табельное… — Нет, — повелительно шепнула Галина Николаевна. — Ты — в спальню! Я открою. Что он мог сделать? Повиснуть на её руке, попытаться остановить? Она откинула бы его, как щенка. Оставалось только, под непрекращающуюся трель звонка, наблюдать, как полковник босиком подходит к двери, как глубоко вдыхает, резко выдыхает, щёлкает замком и дёргает ручку. Ивану показалось, что его начинили мелкой железной стружкой, которая расходится по крови и колет, выводит из равновесия, выбивает из лёгких воздух... «Почему она не защищается? — мелькнуло в голове. — Даже не пытается скрыться… спастись… Почему?!» — Добрый вечер! Доставка из «Утконоса». От облегчения он едва не рухнул на обувную полку. Рогозина, как ни в чём не бывало, кивнула курьеру и протянула руку за пакетом. — Оплата картой, — хрипло проговорил Тихонов, оттесняя её от дверей. — Отнесите на кухню, пожалуйста, Галина Николаевна, я расплачусь… ...Ужин вышел неплохим и, по меркам Ивана, максимально здоровым и домашним: поджаренные макароны с фаршем и салат из крупно нарезанных помидоров и огурцов. Рогозиной он положил в самую аккуратную из нашедшихся в шкафу тарелок — кажется, ещё Лара когда-то покупала в Икее, — а сам привычно ел со сковородки. Когда миска с салатом опустела, а за окном окончательно сгустилась предвещающая долгую ночь тьма, спросил: — Кофе? — Да, будь добр, — отозвалась Рогозина, задумчиво водя вилкой по узору на краешке блюда. Вскинула голову и, блестя глазами, спросила: — Иван. Вот какой вопрос… Скажи, пожалуйста, в тот промежуток между судом и ФЭС… Ты общался с кем-то из уголовников?.. Тихонов дёрнулся от неожиданности вопроса. Прошлое было покрыто мраком слишком хорошо; он слишком плотно запечатал всё, что случилось до Службы… Глядя на полковника, медленно пожал плечами, пытаясь воскресить давние воспоминания. Между судом и ФЭС… Там была пропасть, наполненная вязкой тьмой, со вспышками каких-то слов, каких-то движений. Общался ли он с кем-то? Разумеется, общался, он налаживал локалку начальству СИЗО, потом взял на себя администрирование тюремной компьютерной инфраструктуры… Общаться приходилось и с генералами, и с завхозами, и с архивариусами. А что касается уголовников… — Не припомню, — резко ответил он. — Я не хотела тебя задеть, — покачала головой полковник. — Просто подумала… До меня вполне могут попробовать дотянуться через тебя. — Почему именно через меня? — быстро спросил Иван. — Есть Антонова, есть Власова, есть, в конце концов, Круглов… — Круглов, — хмыкнула Рогозина и поджала губы. — Ты вообще в курсе, что это приказ сверху? Зачесалось под лопаткой — словно предчувствие дурных вестей. — Что именно? — Видимость каких-то отношений. Ни шатко ни валко… Чтобы у меня было прикрытие. Опять же, на всякий случай. — Без всяких случаев в нашем деле никак. — Иван сунул пустую тарелку в миску, миску водрузил в сковородку и понёс эту башню в раковину. — Но я догадывался. Уж слишком всё… — он покрутил рукой, рискуя уронить посуду, — ни шатко ни валко. Рогозина расхохоталась. — Наливай кофе, — сквозь смех выговорила она, и Тихонов в который раз за последние дни отметил, что она ведёт себя… слишком противоречиво. Слишком не соответствующе ситуации. — Так, — разобравшись с чайником и вскрыв банку Якобса, пробормотал он. — К нам должны были приехать ещё и пирожные… Я не знаю, что вы любите, так что взял ассорти… — Иван, я не так привередлива. Даже если кажется, что это не так. На этот раз нервно рассмеялся он. Полез в оставшийся под столом пакет с принтом гипермаркета. Пошуровал в остатках продуктов, вытащил прозрачную пластиковую упаковку с пирожными. — А это что? Что-то не припомню, чтобы заказывал специи… Тихонов вытянул на свет мощной надстольной лампы маленький пакетик, похожий на тот, в каких продают специи для плова. Взвесил на ладони, всматриваясь, и уловил знакомый, очень тонкий запах, который ни за что не заметил бы, не провозись весь день с анализатором… — Это он! — выпалил Тихонов, швыряя пакет на стол. — Тот порошок. Галина Николаевна, они знают, что вы тут, надо уходить, сейчас же! — Спокойно! — рявкнула полковник. — Спокойно! Вымой руки сейчас же. Он может впитываться в кожу… Смотри, несколько крупинок прямо на пакете… Так… Иван… перестань паниковать! Что ты узнал о нём сегодня? — Ничего, — стараясь выровнять дыхание, совладать с голосом, глухо ответил он. — Я же говорил вам: анализатор не работал весь день. Всё, что я смог выжать по внешнему виду и… — Короче! — Я же сказал: синтетический наркотик, блокирующий страх. Я не могу говорить точнее! — Так. Так, — проговорила Рогозина, сжимая и разжимая кулаки. — Вымой руки. Быстро. И… что-то ещё есть в пакете? — Не в пакете, — указывая на упаковку пирожных, выдохнул Иван. — Не в пакете, — задумчиво повторила Галина Николаевна, пододвигая к себе прозрачную упаковку и с треском открепляя крышку. — Глубоко они проникли… Отряхнув руки, она двумя пальцами вытащила зажатую между двумя бисквитами карточку. — Ещё одна фотография? — нервно облизывая губы, спросил Тихонов. — И что на этот раз? Рогозина молча повернула фото к нему лицом. Карточка — мелкая чёрно-белая распечатка — показалось зеркалом. Та же кухня. Тот же мощный белый свет прикрученной над столом лампы. И полковник, склонившаяся над таблицей. — Фотографировали из окна. Первым инстинктивным желанием было задёрнуть шторы, но Тихонов удержался: какой смысл теперь. — Надо уходить, — безнадёжно повторил он. — Смотри, — качая головой, прошептала полковник. На обратной стороне коробки с пирожными чернела размашисто и криво выведенная маркером тройка. — Уедем ночью, — твёрдо сказала Рогозина. — Свяжись с Кругловым по внутренней. Попроси, чтобы он подготовил билеты. Он поймёт. Стоило ли грезить о том, что он — самая изнанка ФЭС со всеми секретными протоколами и тайными ходами, если в по-настоящему важную, кризисную минуту в теме оказывается Круглов — а он, Иван, всего только попутчик, мальчик для мелкий поручений? Рогозина словно услышала его мысли. — Ванька. Это действительно синтетический наркотик. Я знаю о нём… немного больше чем, ты. Николай Петрович знает тоже. Пока не спрашивай. Пожалуйста, не спрашивай пока ни о чём! — Её голос взлетел, став опасно звонким. Рогозина встала из-за стола, стараясь держаться у стены, так, чтобы из окна её не было видно. На секунду закрыла лицо руками. Потом, резко встряхнувшись, продолжила: — Делай, что я прошу. От этого зависит, что будет дальше. Ванька… Тихонов замер, вслушиваясь в незнакомые интонации, боясь перебить. Она запустила пальцы в волосы; на какой-то миг во взгляде скользнула растерянность. — Да. Свяжись с Николаем Петровичем. Внутреннюю не должны отследить. Потом собери вещи. Держись у стен. Я не думаю, что у них снайпер, ещё рано… Но… Табельное возьми обязательно. Рассчитывай, что придётся уехать недели на две. И ничего не бери в рот. Понял? Даже зубную пасту! — В смысле? Что вы такое… да что такое происходит?.. — в полном смятении, почти жалобно выговорил он. — Прошлое догоняет, — хмыкнула Рогозина. — Прости, что втянула. Но, даже если бы я не поехала к тебе сегодня… Всё равно… Тебя бы всё равно в это втянули, Ванька. Прости. Прости. Иди сейчас же. — Почему в рот-то не брать? — запоздало спросил он. — Потому что твою квартиру могли навестить сегодня днём и пропитать тут всё этим порошком. Возможно, мы даже уже… Её глаза округлились. Ивану в голову пришла та же опоздавшая, очевидная мысль: они уже ели. И если в доставке оказался привет от неизвестных доброжелателей Рогозиной, то что мешало добавить порошок к любой из продуктов? Несколько секунд полковник стояла, не двигаясь, глядя в стену, сосредоточившись на своих ощущениях. — Почувствуешь что-то неладное — сразу говори, — бросила она, смахнула в угол стола крошки и снова развернула свою таблицу. — При худшем раскладе у нас часа три… — Часа три — до чего?.. — До того, как наркотик начнёт действовать, — отрезала Рогозина. — И лучше бы нам успеть до тех пор оказаться подальше отсюда… Да и друг от друга тоже.