Кто я на самом деле

Иван проснулся от приглушённого смеха. Выглянул на голоса — встрёпанный, всё ещё во власти дурных, сладких сновидений, — и показалось: сон продолжается. Только иначе; с другого ракурса. В их маленькой гостиной, как он называл комнатку, вместившую лабораторию, библиотеку и кабинет, ярко и горячо светил обогреватель — чёрный ящик со спиралью, накалившейся до белизны. Напротив, прямо на полу, опёршись о диван, сидели Круглов и Рогозина. Полковник чему-то смеялась, майор тихо говорил: — И вот я захожу, сажусь в твоё кресло, влетает Амелина, и… Галина Николаевна прыснула; Тихонов так и не понял, что там учудила Оксана. Нутро противной, крепкой змейкой обожгла ревность. Полковник, ответив что-то Круглову, вздохнула. Улыбка нехотя, медленно сходила с её лица; она прислонилась к майору и опустила голову ему на плечо. Тихонов протёр глаза. — Устала? — негромко спросил Круглов. — А как думаешь? — отозвалась Рогозина, закрывая глаза. Сквозь дверную щель Иван отлично видел её лицо — на скулах играли горячие отблески от печки, на лбу и щеках лежали тени. А вот лица Круглова было не разглядеть. — Ещё немножко, — проговорил он. — Да. Знаю. Они помолчали. Рогозина вертела в руках какой-то фантик, майор размеренно, мягко гладил её по плечу. Что ещё за домашняя идиллия?! Иван затих, почти перестал дышать, чтобы расслышать разговор. — Знаю, — повторила полковник, вслепую нашаривая что-то за спиной. Чем-то оказался телефон — разблокировав, она показала экран Круглову. — Но ты посмотри вот на это... Несколько секунд майор всматривался в экран. Затем хмуро отвернулся, поскрёб щетину. Бросил, глядя в сторону окна, за которым плыл мутный сумрак: — Ничего не поделаешь. Обернулся к Рогозиной и жёстко добавил: — Прошлое не перепишешь. Галина Николаевна пожала плечами. Ивану показалось, её губы тронула усмешка. Помолчав, она потянула майора за локоть и уже куда более бодрым голосом заявила: — А что касается Ваньки… Знаешь, здешняя атмосфера ему на пользу. Он будто раскрылся. Успокоился. Мне всегда казалось, что ФЭС на него давит. А здесь нет ничего такого, он предоставлен самому себе, работает в своём темпе. И такое чувство, что… Я смотрю на него, и кажется, что не знала его толком никогда, не знала, какой он... Тринадцать лет бок о бок, кажется, уже всё известно, в каких только передрягах не побывали. А он раскрывается совсем с другой стороны. Иногда таким аристократом может быть… «Это я-то?» — простонал про себя Тихонов. Круглов усмехнулся, чуть отстранился, взял её руки в свои. — Не обижает тебя тут? — Да ну брось. Отблески раскалённой спирали отражались у неё в глазах. От этого привычно стальной взгляд казался теплее, да и сама полковник, в бордовом свитере, с небрежно собранными в косу волосами, выглядела такой домашней, такой непривычно спокойной… — Достал уж поди тебя? — Нет, нет. Нам тут с ним хорошо работается. Если бы не причина, можно было бы сказать, что это почти отпуск… Три недели пролетели — я и не заметила. Галина Николаевна махнула свободной рукой, снова улыбнулась. Тихо, на грани слуха проговорила: — Устала… — Потерпи, Галя, — негромко попросил майор. Именно попросил — словно у неё был выбор. Тихонов обхватил себя руками и поёжился. Всё это вызывало холод, рождало озноб. Вся эта сцена была такой тёплой — дышащий жаром обогреватель, её бордовый свитер, его орехового оттенка рубашка, улыбки, дружеские, почти интимные жесты, мягкий свет старой настенной лампы, — всё веяло таким теплом, что у него сводило скулы, зуб не попадал на зуб, ледяным пламенем жгло внутри. — Боюсь, — ещё тише прошептала Галина Николаевна; Иван не услышал это — прочитал по губам. Помолчала. Уже твёрже, громче продолжила: — Тогда ведь эту дрянь так и не смогли нейтрализовать. Прошло больше месяца, казалось, действие давно должно было сойти на нет, большинство веществ за это время полностью выводятся из организма… А эта дрянь давала новые и новые вспышки. И ведь они умирали в конце концов. Все ребята, кого я знала, — полковник подняла голову, глянула на Круглова, повысила голос: — все, кого я знала, кто попробовал это, умерли. Наделали диких дел перед смертью, как в последней агонии… и… умерли. Коля, я боюсь… Мы ведь с Иваном… — голос опять упал до шёпота, — мы ведь с ним носители. Вдруг… вдруг… Сколько у нас времени?.. Тихонов не сразу понял, что сам он ровно в той же группе риска, что и Галина Николаевна; в первую секунду испугался за неё. Только потом, многим позже, — за себя. Носитель. Как несмешно. Круглов собрал пальцами кожу на висках. Опустил ладонь ниже, на глаза. Сморщился. — Умеешь ты влипать, Галя… Новые письма были? — Здесь — нет, — ответила Рогозина. — Никто, кроме тебя и Славкиных друзей, и не знает, что мы тут… Оторвалась от него, села прямо, вымученно усмехнулась: — Так что как-то и не жду. Майор кивнул. — Как по-твоему, есть продвижки? — Да. Но я почти уверена, что мы не успеем. — Галя, ты же знаешь. Любая помощь, любая мощь, любые средства… Я выбью всё, что ты потребуешь. Вы можете заниматься исследованиями в более оснащённом месте, привлечь команду специалистов… — Нет, нет, — покачала головой она. — Слишком высок риск, что выплывет наружу. Ты представляешь, если формула порошка попадёт хоть в одни неверные руки… И без того столько людей в курсе. Полковник повела подбородком, намекая на сотрудников института. Твёрдо повторила: — Нет. Мы с Иваном не такие важные птицы, чтобы ставить на кон подобные вещи. — Галка, ты же знаешь, я добьюсь. Я сделаю так, что дело возьмут на контроль на высшем уровне. Первая форма, гриф секретно… Ты сама знаешь механизмы… — Нет! Круглов замолчал. Рогозина тоже молчала — долго, так долго, что у Ивана судорогой свело ногу. Он беззвучно застонал, боясь выдать себя. К счастью, майор спросил — глухо, безэмоционально: — Так каков твой прогноз? Вы успее — Да. Если… — она замялась, сцепила в замок руки. Сказала, будто самой себе: — Всё к этому шло, я с самого начала так и думала, так и думала, что придётся прибегнуть к этому. Мы успеем, но только если... — Если? — с нажимом произнёс Круглов. Полковник стянула с волос резинку, принялась бездумно расплетать косу. — Если?! Она слабо улыбнулась и произнесла: — Если пойти от обратного. Искать антидот, отталкиваясь не от формулы вещества, а от его производных… — То есть, — задумчиво глядя на неё, барабаня пальцами по обтянутому джинсой колену, проговорил майор, — то есть ты считаешь, нужно снова его принять? И искать нейтрализатор по живому?.. Рогозина кивнула. Вздохнула. Круглов желчно уточнил: — Дозу, конечно, должен принять кто-то из вас? Она развела руками. — Нет смысла делать носителем и подвергать риску кого-то ещё. — Ну и кто же? — спросил майор. Тихонов, не вполне уверенный, что понял всё верно, потряс головой. Галина Николаевна обернулась так резко, что у него перехватило дыхание. Она посмотрела прямо на дверь, за которой он стоял, прямо ему в глаза. В её взгляде больше не было тепла; только привычная сталь. Тихонов замер. — А ты как думаешь? Иван? Тело ослабло, онемело. Он с огромным трудом дёрнул рукой, чтобы толкнуть дверь. Без сил привалился к косяку. — Как думаешь? — спросила она напряжённо. — Думаю, я, — сглотнув, твёрдо проговорил он. — А я думаю, что я, — так же твёрдо ответила полковник. — Я смогу себя контролировать. В отличие от тебя. Он вскинулся, раскрыл рот, но Рогозина осадила: — Я. И никаких разговоров. Она рывком поднялась и вышла в коридор. Застыв, мужчины слушали, как удаляются её шаги. Когда звук стих, Круглов тяжело повернулся к программисту. — Посмотри, как она тебе доверяет. Ивану показалось, что он расслышал в голосе ревность, эхо ревности, и — угрозу. — Посмотри. И только попробуй наделать дел. Только попробуй. Теперь угроза была совершенно отчётлива. Не давая себе думать, не впуская в себя ни одной мысли, Иван смотрел на майора. Несколько секунд Николай Петрович сверлил его взглядом; потом поднялся и вышел. Иван остался один.