Когда король взойдет на трон...

      На следующее утро девушка проснулась в самом неопределенном настроении, какое только у нее было за всю жизнь. Она чувствовала себя, как опустошенная бутылка из-под вина: грустно и тоскливо, но в то же время радостно и свободно. Мидина никак не могла понять, чего ей хочется в этот момент: плясать от радости или лечь и помереть. В животе словно зияла дыра, вместо порхающих бабочек. Она присела на кровать и обхватила руками голову. В данный момент ей чертовски хотелось запрыгнуть на лошадь, свистнуть Фенора и ускакать в леса Альвхейма, чтобы ее никто не трогал, не видел, не слышал. Но вместо этого она вздрогнула, когда услышала, как кто-то стучит в дверь.       — Войдите! — крикнула принцесса, отнимая руки от лица. Альва поднялась и вышла в центр комнаты, сложив руки в замок. Дверь тихо открылась, в нее вошла невысокая пухленькая женщина с короткими рыжими волосами, собранными на затылке медной заколкой.       — Доброе утро, миледи. Как вам спалось?       — Доброе утро, Пэйги. Хорошо, спасибо, — склонила голову Мидина. — Что это у вас?       Женщина поставила обширную синюю коробку на кровать и загадочно улыбнулась.       — Ваше свадебное платье.

***

      Мидина еще раз посмотрела на себя в овальное высокое зеркало с серебряной витиеватой рамкой и тяжело выдохнула. Ее длинные тяжелые волосы были заботливо, с огромным усердием, уложены в красивую и сложную косу, в которую были вплетена серебристая цепочка листьев и мелких цветочков, украшающая и лоб девушки. Пэйги все еще поправляла складочки и рукава длинного пышного платья мягкого кремового цвета с россыпью золотых мелких блесток. На шее тоже была такого же цвета лента, соединяющаяся с плечиками и лифом платья, из-за чего и создавался небольшой вырез от ключиц и до груди. Полупрозрачные рукава-фонарики закрывали тонкие запястья. Мидина кинула опасливый взгляд на коробку, стоящую на ее кровати. Там лежало что-то белое и невероятно пушистое. Свадебное платье она еще не видела, да и не хотела. Сначала должна была пройти коронация Тора, а после этого, вечером, состоялась бы свадебная церемония. Дурное предчувствие окутало ее душу, поэтому, выходя из комнаты, она как-то тоскливо окинула ее взглядом, а так же и белое одеяние, словно прощаясь с этим всем.       По пути она встретилась с Сиф, Локи и ещё тремя воинами в темной, бронированной одежде. Принцесса ещё никогда не чувствовала себя так утонченно и женственно. Она не сомневалась, что единственная, за исключением Фригги, была одета в такого рода платье. Все местные девушки носили грубые, но удобные вещи по типу брюк и туник, но свой стиль она менять не хотела и не собиралась. Ей хватало только одного взгляда со стороны мужчины, чтобы понять, что она выглядит великолепно.       Локи шел рядом с ней молча, скрепив руки за спиной. Он явно был в своих мыслях, но иногда поглядывал на альву, думая, что она не замечает косых взоров. Сама она шла с идеально ровной спиной, поднятым подбородком. Ей казалось, что весь мир лежит у неё ног. Хотя, наверное, так и было. Они вошли в украшенный дорогим убранством зал, где собралась внушительная толпа асгардцев. Посередине стоял сверкающий трон, где уже восседал Один. За спинкой, нервно сжимая золотые штыри, стояла Фригга в изумрудном расшитым сияющими пайетками платье. Она кивнула группе молодых людей, коих народ приветствовал очень бурно с обеих сторон от прохода.       — Никогда не видел такую красоту, — прохрипел один из бородатых мужчин и протянул руку, сжав в руке мягкую ткань платья Мидины, которая из-за этого не смогла сделать шаг и только дернулась, едва не упав. Тот глухо и надрывно рассмеялся, насмехаясь над принцессой. Здесь ее считали наивной слабачкой, поэтому относились небрежно, пока Тор не видит. — И не трогал.       Но потом он резко замолчал и его пальцы разжались. Девушка повернулась и увидела, как Локи вывернул ему запястье, наклонившись к самому уху. Безупречный слух помог разобрать его шипение среди всех этих гудящих голосов: «Не смей прикасаться к ней!» Затем он отпрянул от толпы и приподнял бровь, подсказывая озадаченной Мидине, что следует двигаться дальше. Наконец они добрались до золотых ступеней и остановились там, став в своеобразный клин. Альва стала рядом со своим отцом, который улыбнулся ей краем губ. Они, как и все чувствовали торжественность этого момента, а оттого и волнение. Она украдкой ответила на его теплый жест, а потом встала ровно, так как воины в золотых доспехах, сверкающие так же как и золотая повязка Одина, как и массивное на все плечи колье Фригги, как и выдраенный пол, как и чистые голубые глаза Тора… Будущий король вошел в зал под бурные аплодисменты жителей Асгарда, улыбаясь на все тридцать два белых зуба. Он приветственно махал всем и каждому, присвистывал и кричал вместе со всеми.       — Позер, — с улыбкой фыркнула Сиф. Мидина тоже не могла удержать свои губы от счастливой улыбки. Она не знала как, но Тор умел поселить в ее душе огонечек счастья даже в те моменты, когда в ней клубились страхи. Но вдруг она резко перевела взгляд на Локи, и улыбка упорхнула с розоватых губ. Все звуки и цвета словно замедлились, пока она вглядывалась в его лицо. Он неотрывно смотрел на своего брата. В нем словно боролись противоречивые чувства: ненавидеть его или гордиться? Все это смешивалось в его глазах, обнажая его мысли наружу для внимательного взора. Как только он заметил это, то резко посмотрел на нее. Девушка не выдержала взгляд, поэтому быстро перекинула свой на первый попавшийся объект: Одина. От его вида у нее и вовсе прошлись мурашки по спине. Все-отец как будто изучал сына, которого видел перед собой. Она была уверена, что в эту секунду он все еще раздумывает над тем, чтобы отдавать бразды правления именно старшему сыну. Что-то в этом всем не давало покоя Мидине, раскачивая ее лодку самоконтроля дикими волнами опасения, хлещущими со всех сторон. Она снова посмотрела на Тора, но он больше не мог успокоить ее. Дурное предчувствие полностью захватило ее и не отпускало, стянув поджилки до боли. Она сглотнула, наблюдая за тем, как наследник опускается на одно колено перед отцом и подмигивает матери, а затем смотрит на нее, сводя брови к переносице. Но не он один внимательно следил за полуобморочным состоянием принцессы: оба сына Одина наблюдали за ее быстро сменяющимися эмоциями на лице и за учащенным дыханием. Они оба напряглись и сжали кулаки, готовые в любую секунду сорваться с места. Однако король уже стал говорить и времени помочь ей не было. Жених еще раз бросил взгляд через плечо на Мидину, которая заметила его беспокойство, поэтому качнула головой и улыбнулась, сообщая о том, что все в порядке. Его голос был звонким и уверенным, пока давалась клятва о защите и справедливом правлении Асгардом.       — Тогда я, Один, Все-отец, — громогласно объявил король, чтобы каждый и всякий это услышал, — назначаю тебя, мой сын, Тор ца… — он резко замолчал, а его взгляд стал пустым на некоторое время. А потом его просевший голос произнес: — Ледяные великаны…

***

      — Папа, — кричала Мидина, пока ее грубо тащили по коридору, ведущему в самый низ. Девушка даже на секунду испугалась, что Эльвар тянет в ее в оружейную, куда только что отправились Один, Тор и Локи. Церемония была остановлена, а трое мужчин быстро спустились туда, где были замечены йотуны. Все втроем были насторожены, только у каждого из них в дополнение была своя эмоция: Один был крайне взволнован, Тор — разозлен, и только у Локи застыло немое удивление, сопровождаемое поднятыми бровями. — Папа, так нельзя!       — Можно.       — Я должна оставаться со своим мужем! — она не хотела покидать Асгард, свою мечту о долгожданной свободе, которую мог обеспечить статус королевы. Это как увидеть финишную черту, а потом того, кто обгоняет тебя, вырывая победу из-под носа.       — Он не твой муж! И уж не знаю когда станет!       — Но они разберутся с великанами, — девушка отчаянно упиралась ногами, пыталась вырвать из его тонких пальцев свой локоть.       — Я не могу рисковать твоей безопасностью, надеясь на асгардцев! — рыкнул эльф и сорвал с одной из заброшенных стен бойкий темно-зеленый плющ с желтыми цветами, расточавшие неприятный запах. Мидина даже на некоторое время застыла в изумлении от действий отца, но когда очнулась — было поздно. Эльвар быстро приложил свою длинную худую ладонь к размокшей каменной стене, и их двоих унесло в светлом невесомом вихре, пока камень, как по мановению волшебной палочки стал быстро зарастать диким плющом.

***

      — Как ты это сделал, черт возьми? — все так же упираясь, кричала Мидина. Она то и дело оглядывалась на закрывшийся проход за ее спиной, который удивительным образом перенес их из Асгарда в Альвхейм. В ее любимый и родной Альвхейм, который она сейчас больше всего хотела не видеть. Ни этих высоких башенок с острыми серебряными наконечниками, ни выбеленных стен, ни высоких арок, ни зеленого ухоженного сада, где еще висели тут и там белые наливные яблочки. Даже молочный гравий под ногами, не дававший ей опоры для сопротивления, был ей противен.       — Замолчи! — Эльвар грубо дернул ее на себя, страшно выпучив глаза. — Прекрати говорить со мной в таком тоне!       — А ты прекрати держать меня как свою горничную! — крикнула она ему в лицо и едва не упала, подвернув ногу.       — Иди в свою комнату и жди меня там, — вспыхнул он и бросил ее руку, позволив упасть на землю, пока из-за угла выбежали эльфы в голубых одеждах — отличительный цвет для придворных. Король сложил руки за спину и пошел вперед, продолжая непринужденную беседу с одним из своих советников, словно он не тащил свою дочь сейчас через два мира. Мидина же больше так не могла. Весь стресс, все скопившиеся эмоции обрушились на нее тяжелым потоком. Она даже не пыталась подняться на ноги, а просто сидела в своем бежевом платье на земле и вытирала руками слезы, которые никак не хотели останавливаться, да и к тому же сопровождались рыданиями. Никто из эльфов не решался к ней подойти, так как не хотели вмешиваться в семейные разборки. Никто, кроме…       — Ну-ну, моя девочка, — худая высокая женщина опустилась с ней рядом на землю, без опаски выпачкать голубое струящееся платье. Ее длинные до пояса белесые волосы всегда пахли ванилью, — не нужно так сильно плакать. Это того не стоит.       — Карелия, — прорыдала девушка, цепляясь за ее плечи, — я так больше не могу-у-у…       — Можешь, — ласково произнесла она, продолжая поглаживать растрепавшуюся прическу из темных волос, — все ты можешь. Это-то я знаю очень хорошо.       Слегка успокоив девушку, фрейлина отвела ее в комнату, чтобы привести в порядок. Карелия то и дело расспрашивала ее об Асгарде, чтобы отвлечь от дурных мыслей. Комната встретила принцессу свежим теплым бризом из окна, стенами из белого камня и широкой кроватью с роскошным изголовьем. Громким лаем ее встретил Фенор, прыгающий от радости. Придя в себя, Мидина поведала своей наставнице о причине их возвращения, сидя со скрещенными ногами на кровати, пока та распутывала ее волосы.       — Что мне сейчас делать, Кэр? — спросила она и почесала пса за ухом.       — Я бы послушала отца, — строгим тоном ответила женщина. На вид она была очень высокомерной и холодной: худое лицо с острыми скулами, ровный тонкий нос, стальные глаза с неким прищуром, тонкие белесые бровки и розовые хорошо очерченные губы. Все эльфы и эльфийки были похожи друг на друга. Только одна Мидина во всем королевстве имела темные волосы и была относительно низкой. Карелия с самого рождения воспитывала эту строптивую юную особу, но всегда внушала той доверие. — Так бы ответила твоя наставница.       — А как бы ответила моя мама? — тихо спросила принцесса, заглядывая в нахмуренное лицо.       Женщина помолчала пару минут, а потом, сделав глубокий вдох, произнесла:       — А твоя мама сказала бы делать то, что велит сердце. И была бы права.       После этих слов она резко поднялась, положила расческу на столик и вышла, пожелав хорошего дня.       Спустя несколько часов к дочери в комнату вошел Эльвар. Он был уже переодетый в обычную одежду, как и Мидина. На ней был легкий белый сарафан с юбкой колоколом, а свои тяжелые волосы она заколола на затылке. Девушка стояла спиной к двери, глядя через открытый балкончик на прекрасный сад, где она знала каждое деревце.       — Сегодня был тяжелый день, так что я думаю, что тебе стоит отдохнуть, — после долгого молчания наконец произнес эльф.       — Я хочу вернуться, — твердо произнесла она и повернулась к отцу лицом, сложив руки на груди.       — Исключено, — тихо, но холодно ответил он.       — Я обещана Тору! Я его невеста, значит должна быть рядом, — с жестким напором давила Мидина.       — Тора сослали в Терру, — слегка повысил голос Эльвар, сжав посильнее челюсти. — Хочешь вслед за ним?       Конечно, эта новость удивила ее. Она приоткрыла рот и сжала руки:       — Как? За что?       — За неподчинение. За то, что он начал войну с йотунами, — не щадя сердце бедной девушки, произнес эльф.       Она, словно не веря, покачала головой и отвернулась. Пять минут молчания, и «все равно я отправлюсь в Асгард и буду ждать там Тора».       — Удачной дороги, — едко ответил отец и вышел из комнаты.       В этот момент Мидина поняла, что не может отступить, сделать шаг назад. Если сейчас останется дома, то Эльвар воспользуется этим и навсегда запрет ее в Альвхейме. И она решилась, потому что больше так не могла.

***

      Ее, как всегда, встретил мрачный Хеймдалль с посохом в руках и золотом одеянии.       — Спасибо, — коротко кивнула она и пошла в сторону золотистого Асгарда, который уже был окружен маленькими звездами и синим бархатом ночного неба.       — Мидина, — позвал ее негромко страж. Девушка повернулась и наклонила голову, — я не помню, чтобы отправлял вас домой с отцом.       По ее спине пробежал холодок, но ни один мускул на лице не дрогнул. Она загадочно улыбнулась ему:       — Доброй ночи, Хеймдалль.       — Тор вернется не так скоро, как кажется, — снова произнес он ей в спину. — Ему предстоит долгий и тернистый путь исправления. Он должен избавиться от гордыни.       Мидина выдохнула и ничего не ответив, направилась во дворец. Внутри все было пусто. Тихие коридоры хранили безмолвную тишину, как стражи порядка. Она была уверена, что Хеймдалль никому не скажет о том, что эльфы могут покидать Асгард, минуя Радужный мост. Он и сам, наверняка, знал о том секретном проходе, через который они и ушли. Она себе не представляла, что скажет всем о своем исчезновении, но, кажется, никому и не было до этого дела, поэтому принцесса решила притвориться, что она все время была в саду. Побродив в одиночестве по замку, она поняла, что общение с воинами не задастся: они только молчали на ее вопросы. Без Тора это место казалось унылым и угнетающим. Она здесь была чужая, без друзей и родственников. Ей не к кому было обратиться. Она даже не успела подружиться с Сиф, хоть та и казалась ей дикаркой. Но, вместо того, чтобы предаваться стенаниям и глупых хождениям вокруг да около, как бродячая собака, Мидина пошла в конюшню, взяла Хина — гнедого коня с вишневым оттенком шерсти тонкими шеей и ногами, и поскакала по одной единственной дороге, которую ей успел показать Тор — к горам. Меховой, пушистый плащ ласкотал кожу и лежал тяжелым грузом на плечах, но без него она бы точно околела.       Горы встретили ее мрачным молчанием. Они, как солдаты, гордо стояли на защите города. Пушистые еловые лапы свешивались на самую дорогу, отбрасывая в свете луны длинные тени. Поднявшись немного выше, девушка ощутила, как на лицо стали падать маленькие капли. Это были небольшие слабые снежинки, они сразу таяли, не успев осесть на кожу. Она вдыхала прохладный воздух и думала о сыне Одина, который сейчас был одним на земле. Наверняка, он ощущал себя так же на Терре, как и Мидина здесь, в Асгарде: одиноко, тоскливо. В ее голову то и дело лезли риторические вопросы, на которые она не могла дать ответа. Где он? Старается ли вернуться домой? Как к нему там отнеслись? Думает ли он о ней? Она уже и сама не знала чего хочет. Дома — плохо. В Асгарде — плохо. Где же ей должно было быть хорошо? Хотелось уже хоть какого-то удовлетворения от этой жизни, приносившей сплошное разочарование. Но тут ее внимание привлекла тропа. Практически незаметная, но она ее хорошо запомнила с прошлой прогулки, когда обещала узнать, куда ведет эта забытая богом дорожка. И пришло время это выяснить…