Когда король взойдет на трон...

      Телур и Льенир мчались почти вровень друг с другом, вытягивая мускулистые шеи, выпучивая красные глаза, поднимая сухую с приятным золотистым отливом пыль своими сильными копытами. Локи глянул на нее краем глаза, на что девушка хитро улыбнулась одним уголком розовых пухлых губ, словно была самой коварным существом на свете, решившим проучить настырного и самолюбивого принца. Она припала к шее коня, а потом легко похлопала его по черной шерсти, на что он взметнул свою буйную голову, а потом прибавил скорости и легко обогнал незатейливую вороную лошадку. Мужчина принял этот вызов и резко сжал колени на боках своего животного. Но Телур больше не мог, он начал даже замедляться из-за недостатка сил. Трикстер качнул головой, а потом стукнул два раза пальцем по седлу. На его губах заиграла предвкушающая ухмылочка, сделав его лицо более злорадным и насмешливым. Перед Мидиной резко упало крупное дерево. Но, она, конечно, знала, что оно не настоящее, а вот конь не ведал, что такое магия. Но Льенир даже не затормозил; он фыркнул, а потом сильно, как горный лев, оттолкнулся худыми ногами от земли, приседая, и легко перепрыгнул валяющийся на пути толстокорый дуб и раскидистыми ветвями. Он как будто перепрыгивал пропасть, глубокое ущелье, спасая свою наездницу от смерти, хотя на самом деле от насмешек. Локи резко потянул поводья своей лошади, которая встала на дыбы, взмахнув в воздухе копытами. Он мрачно посмотрел вслед ускакивающей подруге, которая обернулась через плечо с победной улыбкой, показывая, что он ой как ошибался насчет ее нового питомца. Она весело приподняла левую бровь, а потом отвернулась и помчалась дальше. Принц фыркнул и закатил глаза, пока его верхняя губа дернулась от той волны неудовольствия, что накатила на него. Он еще раз дернул кожаный ремешок в своей руке, вынуждая Телура идти вперед. Он был недоволен своим конем, поэтому посильнее сжал ноги, чтобы причинить дискомфорт ему и дать понять, что хозяин разочарован. Иллюзия поваленного дуба исчезла, и наездник легко проскочил дальше. Льенир действительно был лучшим конем, которого он когда либо видел. Насмотренный глаз альвы не ошибся: она выбрала лучшее. Она всю жизнь работала с лошадьми, поэтому знала в них толк. Глупо было злиться на нее из-за хорошего выбора. Конь был быстрый, хорошо поставленный, хорошей комплектации, а самое главное смелым и умным. К сожалению, его товарищ не смог бы принять самостоятельное решение. Если бы его хозяин оказался в беде, то его максимум — уносить ноги подальше от всех опасностей. Ему стало досадно, но он унял это чувство, проглатывая, как горькую пилюлю с запахом полыни. Наконец, Локи приблизился к Мидине, замедлившей шаг. Их лошади поравнялись, переводя дух. Их округлые груди тяжело вздымались и опускались, пока овальные кожаные ноздри раздувались при каждом вдохе. Ехали в тишине довольно долго. Тропинка, по которой они проходили, была довольно широкой раньше, но теперь там и тут проросли болотного цвета кустики жесткой травы, вытянули свои извилистые шишковатые корни высокие деревья, а разноголосые птицы подпевали друг другу. Лес жил своей жизнью, шелестел что-то на своем языке, предупреждая своих о приходе незнакомцев, нагло вторгшихся на их территорию. Суровые дубы и каштаны провожали их хмурым взглядом из-под лохматых челок. А вот розовые и голубые полевые цветы радостно и гостеприимно качали своими головками, кланяясь чуть ли не до самой земли. Мидина глубоко и размеренно дышала полной грудью, сливаясь с свистящей, шумящей, волнующейся и очаровательно умиротворенной природой. Леса Альвхейма всегда были более светлыми и приветливыми. Все живое словно расступалось перед гостями, показывая все свои дары, предлагая, ничего не жалея. Солнца хватало всем, даже земле. Высокие деревья с белыми, молочными, карамельными и молочно-шоколадными стволами никогда не росли рядом, не жадничая, не укрывая золотые лучики от низко растущих кустарников и ярко-зеленой сочной травы, которая всегда была влажная и мягкая. Но воспоминания о любимых местах не навеяли тоску на ее сердце, а наоборот, осветило его, вызывая улыбку. Она знала, что всегда может вернуться в Альвхейм, в свой родной и ласковый дом, готовый принять ее любой.       Открыв веки, девушка снова наткнулась взглядом на холодные и мрачные оттенки асгардского леса. Но он не был противен ей, нет, разнообразие впечатляло ее. Ей здесь определенно нравилось. Все таки, ей хотелось бы подружиться с Асгардом. Она была так занята погружением в себя, что даже не замечала внимательного изумрудного взгляда, скользящего, как ветерок по ее лицо. Локи рассматривал ее быстро сменяющие эмоции, легкую полуулыбку, закрытые веки, пальцы, едва сжимающие поводья, доверяющие легкому шагу коня, кожу на груди, то и дело покрывающуюся мелкими мурашками. Он пытался понять, о чем или о ком она думает сейчас, что чувствует и почему стала такой радостной в одночасье. Мидина резко повернула к нему голову, что он даже стушевался, быстро заморгав.       — Готов? — мягко произнесла она с каким-то странным воодушивлением. Ее бюст торжественно приподнялся выше, ожидающий ответа. Локи кивнул, хотя и сам не понимал к чему должен быть готов и готов ли вообще. Альва сделала плавный круговой жест вокруг себя, преобразовывая свою одежду. Наконец, он увидел ее в штанах. Это было впервые с их знакомства. Сливочного цвета гладкие брюки и такого — жилетка на крупных блестящих пуговичках, схожие с жуками, безумно шли к ее лицу, выгодно подчеркивая природное сияние светлой кожи. Дополняли образ объемная блуза оттенка шампань с рюшами и высокие карамельные жокейские сапоги. Мидина легко, как ребенка по попе, шлепнула Льенира по плечу, и тот сразу фыркнул и заметно ускорился. Принц не спешил догонять ее. Внутреннее чутье подсказывало, что сейчас игра в догонялки будет неуместной. Он внимательно и жадно, почти с упоением, следил за каждым его движением. Локи был великим эстетом, а Мидина — верхом этого искусства. Каждая ее часть тела была неимоверно хороша, как в отдельности, так и вместе. Но он не воспринимал ее так, как это делал Тор, как сексуальную женщину. Нет. Он видел в ней прирожденную, почти кошачью, грацию в мимолетном движении руки, пока она поправляла рукав платья, самую нежную и трепетную женственность, что протекала по ее венам, отражаясь в таинственном блеске глаз или незатейливом движении пальца по ножке бокала с багряным вином, видел ее изящные губы, извивающиеся то в усмешке, то в ласковой улыбке, ее длинные блестящие волосы, слегка пушащиеся на концах, ее тонкие, как кисть с верблюжьей шерстью своенравного художника, ключицы и запястья. Даже ее, казалось бы, несуразные длинные уши и стопы были прекрасны. Он восхищался ею, как люди восхищаются произведениями искусства. И Мидина была искусством. Особенно сидящая в седле на ахталекинском коне, под стать ее хрупкости. Ох…то, как альва прогибалась, прижимаясь к шее лошади, то, как держала провисшие поводья, как оглядывалась по сторонам, как приподнималась вверх, напрягая мышцы спины и бедер, как приоткрывала рот, вдыхая больше кислорода — это все просто настолько захватывало сознание мужчины, что он терялся, ничего не видел перед собой, кроме нее, чувствовал, как холод и жара схлестываются друг с другом у него в жилах, ощущал такую сухость во рту, точно он никогда не сможет напиться, даже если вылакает всю жидкость из Холнезневейского озера, что в Ванахейме. Это было точно наваждение. Такое же он чувствовал и в тот момент, пока Мидина отбивала в общем зале герб Альвхейма своими голыми пятками.       Девушка больше не оборачивалась на него. Она прикрыла глаза и слилась с Льениром, прислушиваясь к его движениям и мерному сердцебиению этого леса. Она осязала его, чувствовала, превращалась в одно целое, становясь одним из механизмов этой сложной системы. Она видела глазами Льенира, чуяла каждый шелест травы чутким ухом клаббертта, ощущала каждый удар тяжелого копыта о сухую землю, как свой собственный. А потом один вдох, и ее веки распахнулись, являя миру пылающий синим пламенем ровный взгляд. Короткие и резкие, но плавные движения обеих рук были тут же пойманы алчными черными зрачками. Пальцами правой кисти девушка аристократично вытянула из закрученных в пучок волос длинную прямую спицу, позиционировавшую себя как заколку. Серебряная палочка вдруг неожиданно удлинилась, явив миру острый сверкающий наконечник. Вторая же была небрежно отброшена в сторону, но лишь для того, чтобы скинуть браслет из холодного металла прямо в ее ладошку. Тотчас он разложился в разные стороны. Все это произошло за долю секунды, но в ее руках уже сверкали, показывая всю свою прелесть и изысканность, изогнутый лук с красными рубинами и длинная стрела. Еще один миг и тетива была упруго натянута, а девушка повернулась влево, бросив узду и полностью доверившись бешено мчащейся лошади. Длинные худенькие пальчики отточенным движением мягко стискивали хвостик, чтобы потом, вместе с выдохом, отпустить его. Стрела с едва заметным свистом пролетела в двадцати метрах от Локи и уткнулась в дерево с глухим стуком. Напуганная до смерти птица взметнулась в высь, громко крича.       Принц приоткрыл рот от удивления, но все равно наблюдал за тем, как альва опускает прицел, и оружие снова превращается в безобидное украшение, так долго висевшее у нее на запястье. Ее волосы, как темные колосья развевались на ветру, путаясь на лице. Это была настолько живописная картина, что он просто больше не мог дышать. Ее полураскрытые розовые губки, нахмуренные, как у настоящего охотника брови, сосредоточенные голубые глаза — все это сводило его с ума. Она повернулась в его сторону и улыбнулась краешком губ. Локи чертыхнулся и потряс головой, вытряхивая морок из своего сознания, пока подруга ничего не заметила. Она приняла все это за удивление, вызванное ее неожиданным пристрастием. Мидина громко цокнула и направила Льенира в низину, к дереву, откуда торчала ее стрела. Нет, он и впрямь был поражен ее занятием. Было видно, что носит она это все не красного словца ради. Он знал, что женщинам категорически запрещалось иметь, держать или носить с собой любого рода оружие. Это строго наказывалось. То, что дочь самого короля эльфов всегда имела при себе вполне стреляющий лук, очевидно, без его ведома, было просто поразительно. Но в птицу она так и не попала, поэтому он тоже двинул туда Телура, уже готовя колкости и насмешки. Но как только он спустился, то его лицо снова окаменело. Принцесса с удовлетворением наблюдала за этим. Ее лицо буквально кричало «а ты что думал, мальчик?» Стрела пригвоздила своим острым, как стальной меч, наконечником к грубой коре рыхлого дерева небольшое, но очень яркое красное перышко, воткнувшись в его полый стержень. Он не мог в это поверить. Она не пыталась убить птицу, она хотела доказать ему, что она тоже на что-то способна.       — Ты ведь даже не целилась… — просевшим голосом произнес Локи, переводя расширенные от шока глаза с Мидины на ее добычу и обратно.       — Верно, — рассмеялась она, заполняя своим смехом глухой лес. Казалось, даже синие колокольчики вторили ей, пытаясь подстроиться.— Но мне это не нужно. Главное прочувствовать и передать эти сведения стреле, а она сама все сделает.       Когда мужчина немного пришел в себя, то они с трудом выбрались из обрывчика, огибая папоротники, и отправились дальше. Девушка, вернувшая себе былую прическу, постоянно посмеивалась и подшучивала над спутником, пародируя его лицо. Он фыркал, но улыбался в ответ.       — Нет, я правда поражен. Кто бы мог подумать, что ты можешь держать в руках что-то опаснее иглы для шитья.       Альва фыркнула и закатила глаза на эту колкость, игнорируя его веселую улыбочку. Красное перышко висело у него за поясом, как подарок от стрелка.       — Только я не понимаю, к чему такие сложности, — задумчиво поддул смольную прядь он. — Зачем раскладывать браслет и заколку, если ты можешь просто превратить их.       — Когда мы что-то превращаем, то используем не свою магию, а магию этого предмета, которая дается ему в зависимости от вещества, из которого он сделан, — стала пояснять она, почухивая коня по загривку, благодаря за помощь в ее маленьком представлении. — Если превращаем, то расходуется магия. Через несколько таких использований предмет теряет свои магические свойства. Платья перестают так красиво сверкать, доспехи — защищать и так далее.       — Так вот зачем тебе так много платьев. А я то думал, что ты просто сорока, которая не может удержаться от новой блестящей вещички, — хихикнул принц. Ми надула губы и хотела ударить его в плечо, но Телур вильнул в сторону, подчиняясь команде хозяина. Локи покачал пальцем в воздухе. Она выдохнула и отвернулась. Всю оставшуюся часть пути они провели в легком молчании, думая каждый о своем.       Оба сидели тихо и молчаливо, прислоняясь спинами к стволу темной раскидистой ивы. Ее узловатые редкие ветки простирались в разные стороны, как скрюченные пальцы старухи, свешивая с них длинные стебли с многочисленными вердепомовыми худыми листьями, словно отпечатками птичьих перышек. Это место называлось «Salicum nemus"[1]. Тут росли множество этих деревьев, но не слишком близко друг к другу, будто любили личное пространство и не хотели соседей. Тут не было поблизости водоема, но, как оказалось, он просто был скрыт от чужих глаз. Это было подземное озеро, питающее корни этих мрачных деревьев. Благодаря своим шершавым листикам и тихому, игривому ветру отовсюду слышался навязчивый шепоток, как если бы неподалеку отсюда дети рассказывали друг другу секреты, услышанные от родителей. Локи все думал и думал. Он хотел догадаться о второй тайне маленькой принцессы, но ничего в голову не шло. Точнее шло, но все не то. Он отбрасывал каждую идею, казавшуюся ему несуразной и странной. Ему хотелось познать ее, и, казалось, что он уже близок к ее полному раскрытию, но оказалось, что он ошибся. Она, проигрывая из раза в раз, вдруг опускает, как восточный веер, пять карт, являя миру «роял флеш» с хитрой, лисьей улыбкой, и наблюдает за тем, как фишки ссыпаются в ее сторону. Он чувствовал себя побежденным, но вот, что странно, при этом совершенно не был против этого. Он нашел своего лучшего соперника в хитрости, хотя она даже не пыталась его обмануть.       — Можно ведь просто попросить, Локи, а не ломать себе голову, — неожиданно выдохнула Мидина. Он резко повернулся к ней. Она сидела с закрытыми глазами, запрокинув голову. Его зрачки своевольно скользнули по ее открытой шеи, не спрашивая разрешения у мозга. Кожица на этом участке у нее была такой мягкой, что это было видно. А ветер, словно издеваясь над ним, легким дуновением, как пощечиной, ударил ему в лицо крепким запахом кокоса, вынуждая вздохнуть поглубже и прикрыть веки. Он ни разу в жизни не слышал этого запаха ни от кого. Наверное потому, что в Асгарде это растение не могло вырасти да и им никто не интересовался, в том числе и младший принц, но теперь он очень захотел попробовать этот плод в толстой коричневой кожуре с множеством жестких, как бечевка, волосков и с белой мягкой и влажной мякотью, тающей во рту. Он несколько секунд приходил в себя, а потом все же заговорил:       — Готова ли ты раскрыть мне свой второй секрет? И почему только два? Почему не три?       — У альвов два — это счастливое число. Два, пять и девять, — стала пояснять девушка. Она пересела на траву напротив мужчины, скрестив ноги, облаченные в бежевые штаны, в позу «по-турецки». Она совсем не боялась вымазаться, так как магия отталкивала любую пыль и грязь. — А также все числа, которые образовываются при их сложении и вычитании.       — Забавно, — хмыкнул он и поднял свой прямой взгляд. Он выжидающе смотрел в ее лицо, даже не давая собраться с мыслями. Мидина немного замялась, как обычно, заламывая пальцы в привычном жесте, но потом все же выдохнула и посмотрела ему прямо в глаза. Ее голос стал твердым, но текучим, как жидкий золотистый мед, только слитый с влажных и тяжелых сот.       — Меня все детство готовили к тому, что я стану женой Тора, — Локи незаметно прикусил внутреннюю сторону щеки. — Но смирилась я с этим только к восемнадцати годам. Все мое существо противилось этому, и этот протест выливался в такие неожиданности, как стрельба из лука, сбегание из комнаты, чтобы переночевать в яблоневом саду или в стойле, и… — она чуть замолчала, — …и мужчины.       Девушка видела, как резко окаменело лицо друга: уголки губ упали вниз, брови приподнялись, а скулы стали отчетливее. Она тяжело выдохнула и отвернулась, не в силах выдержать его неопределенный взор. Он осуждал ее? Презирал? Ему было мерзко? Она не могла понять да и не хотела.       — Да, ты прав, — холодно продолжила принцесса, — Тор не был бы моим первым мужчиной. В основном, это были стражники или охотники. Все они были молодыми и наивными, не понимая, что их ждет, если кто-нибудь, а именно мой отец, узнает об этом. Но он не узнал. Я просто…ох, — она провела ладонью по своему лицу, пытаясь успокоиться. — Ты не представляешь какой я чувствовала страх и блаженство при мысли о том, что это всплывет…       Она помнила, как выбегала из галереи с растрепанными волосами, задранной юбкой, опухшими губами, быстро приводила себя в порядок и бежала на урок, думая там вовсе не о нотах, а о теплом дыхании ласкотившем ее шею, мужских руках, скользящих по ее бедрам, приглушенных стонах. Локи все молчал, а она не поднимала глаз. Что он о ней подумает? Она ведь невеста его брата. А если он расскажет Тору? Она знала, что можно провести будущего короля Асгарда легкой магией, но если ему об этом кто-то скажет… Несдобровать ей. Тут уж не отделаешься малой кровью да Альвхеймом. Это все разлетится на все девять миров, объявляя ее родной дом недостойным для торгов. Она уже жалела, что рассказала об этом. Локи был ее другом, но какой процент того, что он не использует это против нее? Она не представляла…       — Ты жалеешь об этом? — тихо спросил он. Мидина посмотрела на него затравленным взглядом.       — Нет, — голос контрастировал с ее глазами. — Это был мой единственный ответ отцу, который я могла себе позволить.       — И много их было? — мужчина не смог удержать себя от этого вопроса, как бы не старался. Что-то внутри настырно подтолкнуло его к этому. Он быстро глянул куда-то за ее плечо, стараясь не выдать заинтересованности в этом.       — Достаточно, — ответила она. Их было слишком много для его понимания.       Оба долго молчали. Это уже стало привычным для них.       — Что ж, — принц поднялся, отряхивая руки и штаны от травы, а потом протянул ладонь спутнице, — пора трогаться обратно.       Она смотрела на него снизу вверх, не понимая, почему у него такая реакция. Она ожидала все, что угодно, но не того, что он сделает вид, что это в порядке вещей. Как-никак даже в Асгарде было это правило.       — Что? — изогнул бровь он, глядя на все еще сидящую на земле девушку. — Или ты думала, что я сразу побегу все рассказывать Тору?       Альва облегченно улыбнулась и приняла помощь, радостно подскакивая. Она свистнула, подзывая лошадей. Они послушно подбрели к своим хозяевам и склонили головы, приглашая на свои спины.       — Ну, развратница ты моя, — Локи подсадил ее за талию на Льенира. Он знал, что она и сама способна забраться на коня, но все равно делал это, ведомый каким-то внутренним чувством. Ей очень хотелось стукнуть его коленом в нос, но она передумала, беря поводья в свои руки. Мужчина тоже запрыгнул на Телура легко и непринужденно, поставив левую ногу в стремя, а правую легко перекинув через тело животного. Он поправил уздечку, а потом посмотрел вбок. — Эй, Мидина, — она резко повернулась к нему, ощущая, но игнорируя, учащенное биение своего сердца от своего имени из его уст, — я благодарен за такое доверие, правда. Обещаю, что сохраню твои тайны. Но вторая была более ошеломляющей, — его уголок губ приподнялся, а колени уже сжали ребра коня. Принцесса закатила глаза, но потом резко закусила губу, выдыхая. И как она могла сомневаться в нем?