Обряд

      Ван Цзи шел по кварталу красных фонарей. Здесь сновало много мужчин, в основном это были зажиточные люди, бродяг сюда попросту не пускали смотрители. Омег почти не было, а если и были, то являлись прислугой. Лишь в самом конце, в бедной части Симмати стояли наряженные и разукрашенные проститутки низшего ранга, которые даже не имели собственного дома. С ними забавлялись низшие слои общества, а также проезжащие мимо Осаки бедные купцы и торговцы.              Ван Цзи видел лишь прекрасную часть Симмати: здесь приятно пахло едой, благовониями, цветами и духами. Здания были большими и красиво украшенными горшочками с деревьями, алыми и желтыми фонарями, расписными стенами и клумбами. Лань Чжань на мгновение остановился у самого большого заведения, любуясь его красотами. На вывеске заведения было выведено черно-красными иероглифами «Дом удовольствия».              Ван Цзи зашел внутрь и осмотрелся. Вазы, дорогие столики, красиво одетые омеги-слуги, носящие в руках позолоченые подносы, все такой же приятный запах, но концентрированный — кажется, именно это заведение и задавало все настроение на главной улице Симмати.              К Лань Чжаню подошел одетый в шелка альфа и учтиво поклонился.              — Господин, могу я узнать цель вашего прихода? Вам назначено?              — Да, Лань Си Чень подготовил для меня комнату.              Глаза мужчины сверкнули и он снова поклонился, но ниже: кто же не знал семью Лань — одну из самых зажиточных и прославленных в Осаке. Издревле выходцы из семьи Лань являлись военными министрами, они всегда становились героями любых войн, а об их искусстве владения мечом ходили легенды.              — Прошу пройти за мной на третий этаж, — произнес альфа и развернулся, шагая к расписанной причудливыми узорами лестнице из красного дерева. Все здесь так и кричало о богатстве, изяществе и красоте. Лань Чжань не мог не признать, что ему нравилось это место, хотя он никогда не любил что-то подобное. Времяпрепровождению с омегами молодой альфа предпочитал книги и собственную комнату, на крайний случай — внутренний двор и тренировка на мечах. Видимо, его поведение и сподвигло брата попробовать его хоть как-то социализировать.              Слуга развел двери и отошел в сторону, давая Ван Цзи зайти в комнату одному.              — Чуть позже к вам придет прислуга и принесёт закуски и готовые блюда. А пока господин может насладиться обществом ойран. Его зовут Вэй Ин.              Лань Чжань медленно кивнул, а потом зашел внутрь достаточно просторной комнаты. Здесь пахло фиалковыми благовониями и просто одуряюще-чистым ароматом белых лотосов — этот запах исходил от омеги, что сидел за столом в благопристойной позе, с идеально ровной спиной и сложенными на коленях руками.              Лань Чжань услышал, как за спиной закрыли дверь, но он не двигался, стоял, как вкопанный, стараясь надышаться умопомрачительным благоуханием.              — Добро пожаловать, господин, — тихий, мелодичный голос заставил альфу вздрогнуть.              Омега поднялся и, подойдя ближе, глубоко поклонился. Выпрямив спину, он поднял взгляд на клиента и улыбнулся сдержанно, одними уголками накрашенных губ.              Лань Чжань смотрел на Вэй Ина совершенно завороженно: в нем было идеально все — и запах, и внешность, и голос. Сердце застучало с такой скоростью, что альфе подумалось, будто он умирает. Такой реакции тела на омег у него никогда в жизни не было, поэтому он никак не мог прийти в себя. Вэй Ин не являлся первым омегой Ван Цзи, но омег такого класса он, определенно, не видел никогда.              — Меня зовут Вэй Ин. Господин, вы можете сесть на татами, за стол. Скоро принесут яства, а чтобы скрасить ваше ожидание, я услажу ваш слух игрой на сямисэн.              Омега коснулся рукой рукава Ван Цзи и мягко, ненавязчиво потянул к столу, где для гостя было приготовлено место. Лань Чжань был перенапряжен, смущен и напуган. Он не понимал, откуда такое сердечное волнение в присутствии всего лишь будущей дорогой куртизанки. То, что Лань Чжань будет первым, не значит, что он будет последним.              Молодой мужчина сел на свое место и сжал пальцами свое черное кимоно. У Сянь присел в пяти сяку от Лань Чжаня.              Трехструнный щипковый музыкальный инструмент издавал чарующие, достаточно громкие звуки. Вэй Ин плел грустную, медленную мелодию, которая постепенно становилась все более и более грубой и даже пугающей — он начал чаще пользоваться самой толстой струной, из-за которой появлялся характерный вибрирующий, несколько тупой звук.              Но тут мелодия стала значительно тише, медлительнее, нежнее. Повинуясь тонким пальцам омеги, она звучала все более грустно, практически плакала. Лань Чжань плотно сжал губы, продолжая вслушиваться в истинное искусство — он знал, как надо играть (папа незадолго до своей кончины научил его), поэтому понимал, что то, что исполняет омега — удивительно верная техника, которой нужно было обучаться много лет.              К тому же он не пользовался посторонними предметами, только собственными пальцами, что встречалось реже и реже — очень просто было порезать их о струны, особенно при исполнении быстрых и требующих усилий мелодий.              Когда У Сянь закончил, он убрал пальцы от сямисэна и склонил голову в почтении к гостю, отчего Ван Цзи услышал не тишину, а приятно звенящие бубенчики и металлические ниточки из-за шпилек прически.              — Это было потрясающе, — тихо сказал Лань Чжань, признавая несравненное мастерство омеги.              — Благодарю, господин.              — Мелодия, которую ты сыграл... Она была о войне, ведь так?              Вэй Ин поднял голову и посмотрел на мужчину другими глазами. Он чуть улыбнулся — сильнее нельзя, неприлично, потом отложил инструмент и встал.              — Верно. Я сам создал ее, когда сдавал экзамен музыкального искусства.              Постучались дважды.              — Войдите, — приказал У Сянь, садясь рядом с Ван Цзи.              Четверо слуг вошли в комнату, чтобы заполнить стол высшего качества блюдами. Они поставили по две бутылки вина и саке. Когда омеги вышли, Вэй Ин потянулся рукой к пузатой белой бутылочке с вином, но Ван Цзи перехватил его руку за запястье и нежно сжал.              — Я не пью, не стоит.              Вэй Ин смущенно кивнул, убирая руки.              — Простите.              — Не извиняйся. Лучше поешь.              Вэй Ин взглянул на мужчину с благодарностью: по этикету запрещалось есть, чтобы не испортить макияж и служить господину в более приглядном виде, да и не дело это — объедать клиентов и показывать себя с не самой лучшей стороны. Однако, если гость сам позволял, не возбранялось, если ойран отведает пару блюд.              — Благодарю за благосклонность.              Ван Цзи взглянул на омегу, что даже ел красиво. Альфа то и дело палочками подкладывал в его миску самую вкусную и дорогую еду.              — Я не пью, но ты можешь это сделать.              Вэй Ин начинал чувствовать себя не в своей тарелке из-за чрезмерной идеальности и учтивости мужчины, что сидел с ним рядом. Он знал, как альфы могут вести себя, поэтому поведение этого господина по-настоящему не вписывалось в привычные рамки. Будто не Вэй Ин обслуживал альфу, а Лань Чжань — омегу.              — После ужина я станцую вам и спою, — тихо произнес У Сянь, изящно наливая в чарку выдержанное саке.              — Что ты любишь больше?              Вэй Ин удивился этому вопросу. Он улыбнулся, пожалуй, слишком открыто. Их учили контролировать мимику и не показывать эмоций, и Вэй Ин всегда справлялся с этим предметом лучше всех, но сейчас, на практике, начинал совершать ошибки. Благо, что никто этого не видел, кроме Ван Цзи.              — Я люблю танцевать, а петь — нет. Однако я умею и то, и другое. Я выполню любой ваш приказ, господин.              — Тогда пусть будет только танец.              Вэй Ин посмотрел на красивого, молодого альфу и грустно улыбнулся, а в глазах отчего-то защипало.              — Я сказал что-то не то? — Ван Цзи мгновенно уловил перемены в скупых эмоциях омеги. Он сам не понимал, почему так остро чувствовал его, почему сердце болезненно сжималось при мысли, что омега несчастен.              — Вы говорите совсем не то, что должен слышать ойран на одну ночь.              Ван Цзи положил палочки на стол и тяжело вздохнул.              — Вэй Ин, не думай, что не достоин этого.              Омега взглянул на свои пальцы — длинные, тонкие, холодные и нежные. Были видны еле заметные шрамы от порезов струнами, но в целом — больше ничего. Его руки совсем не такие, как у любой прислуги здесь — никогда Вэй Ин не мыл пол, никогда не занимался тяжелым физическим трудом.              — Я не могу сказать, что я несчастен. В мире есть много людей, которым действительно не повезло, они по-настоящему страдают, изо дня в день. Но я также не могу сказать, что я счастлив. Вся моя жизнь в дальнейшем — это ублажение мужчин, как бы я не пытался скрасить действительность. Я ничем не отличаюсь от куртизанок, что стоят на улице в самом конце Симмати.              — Они — совершенно опустившиеся омеги. Ты отличаешься от них, — поспешил возразить Лань Чжань.              — И чем же? Красивым и мелодичным голосом? Молодым, стройным телом? Прекрасным образованием? Умением танцевать, играть на инструментах и петь? Господин, и я и они — куртизанки, и ничто это не изменит. У нас одна функция, пусть мы и находимся на совершенно разных ступенях иерархии. Я буду всю жизнь удовлетворять мужчин незнамо с какой целью, но кто удовлетворит меня? Кто привнесет в мою жизнь счастье? В чем, если не в счастье, смысл нашей жизни?              Вэй Ин говорил об удовлетворении потребности человека в счастье, а никак не о физической близости. Это не то, что его заботило на самом деле. И Лань Чжань это понимал: каждое его слово альфа пропускал через себя.              — Я постараюсь удовлетворить тебя, — достаточно решительно и громко произнес мужчина.