Assholes

Чонгук самозабвенно впечатывает Тэхена в стену, тот полурычит, но не сдается. Делает подножку, из-за чего младший кренится чуть, но не падает, благо этого хватает, чтобы Ким отвоевал себе свободу и резко рванул в сторону. Реакция Чонгука незамедлительна, он того за плечо крепко хватает, возможно до синяка и дёргает на себя резко. Волей судьбы оба неуклюже заваливаются на пол, где начинают грузно сыпать друг друга проклятиями и по-медвежьи мутузить. Хосок, увидевший только конец баталии, бровь приподнимает многозначительно и волевой походкой мимо них проходит, в ванную комнату ныряя, но прежде чем полностью исчезнуть за дверью, самодовольно тянет. — Сосать разрешено, мальчики. — Хён! — Слышится практически одновременно, лишь в разных тональностях. — Соси, тебе с ним мыться нельзя, а мне похуям. — Кидает Чонгук, резво на ноги поднимаясь, заодно с пола прихватывая свое полотенце, потерянное в пылу сражения за возможность сходить в душ первым. — Сосать разрешено, соси... А потом свято уверяют, что мозги не на хуях закручены. — Бурчит Ким, униженно и поражено возвращаясь в комнату к Чимину. Раны залечивать. Да. Когда Чонгук мастерски обходит закрывашку двери в ванну и вседозволенно заходит внутрь, хён уже стоит в одном нижнем белье, сверкая золотистой кожей. — И чего ты тут забыл, о личном пространстве слышал что-нибудь? — Хён руки на груди складывает, на всех своих возможных силах грозности взирая на младшего. — Не-а, а что это? — Чон к душевой кабинке проходит, воду прокручивая, чтобы холодная успела пробежать. — Съебывай, говорю! — Хосок отважно за руку пытается младшего оттянуть, но куда ему до нагибатора всея голубого мира Сеула. — Чонгук, ну ё-маё. Поимей совесть, пока она не поимела тебя. — Меня то? Какая-то совесть? — Младший смеётся, одной рукой отгораживаясь от хёна, а второй шорты домашние вниз стягивая. — Да чего ты стесняешься? Первый день знакомы или что? — Моя девственная задница не будет находиться с тобой в одном душе, я всё сказал. — Хосок уже теряет надежду на то, что в младшем совесть проснется, просто стоя рядом и осуждающе прожигая того взглядом. — Боишься, что выйдет не девственной? — Чон хмыкает, избавляясь от последней части одежды и сверкая накачанной задницей, скрывается за дверью душевой кабины. — Вот пидорас. — Чон слишком горд, чтобы оставить того в душе и подождать, сидя на толчке, ибо он вообще-то первый комнату занял и имеет полное право сейчас мыться. — А вот хер тебе, думал, что я тебе это с рук спущу? Старший боксеры стягивает и резко втискивается в узкое пространство душевой кабины, тут же спиной разворачиваясь к младшему. — Классная задница, хён. — Спиной повернись, варвар! Чонгук хоть и смеётся так, что его сквозь гул воды слышно, но послушно исполняет просьбу-приказ. Хосок чуть ли не со стенкой сливается, чтобы ненароком младшего не задеть, но всё равно то и дело они сталкиваются, отчего старший шипит и сыпит проклятиями, а младший просто смеётся. В итоге Хосок вылетает из кабины первым, на прощание провернув кран с холодной водой, из-за чего ему ещё минут пятнадцать после приходится по квартире бегать от полуголого Чонгука, который успел только полотенце вокруг бедер повязать. Сам Хосок, впрочем, убегал от того в наспех напяленном банном халате. — Перемирие! — Кричит Хосок, когда младший его в углу тушкой своей немаленькой зажимает, одной рукой полотенце придерживая, а второй умудряясь чувствительного до такой херни хёна, щекотать под халатом. — Я сдаюсь! — Соси прощение. — Хосок, который успел по стеночке вниз скатиться и сейчас в углу чуть ли не клубком сидит, взгляд вверх поднимает, узрев совершенно похабную и дерзкую улыбочку младшего. — Насилуют! — Тут же кричит он, чем привлекает внимание Сокджина и Тэхена, которые, конечно же, не спасать его приползли в гостиную, а позырить просто. — Я не насилую, у меня всё добровольно. — Тянет младший, всё же в сторону отходя, даже руку старшему подав, чтобы он поднялся. — Открою тебе тайну, если с твоей стороны всё добровольно, то это ещё не не насилие. — Да ладно. — На манер мема тянет Гук, фыркая. Тэхен уже слинял в душ, Джин за не имением зрелища, тоже ушёл восвояси. — Если такой дерзкий, погнали искать тебе парня. Всё равно тебе сегодня делать нечего, а у меня только ночная смена. — Не забудь трусы на трассе. — Чонгук полотенце поправляет, а после беззаботно плечами пожимает. — Ну го. Только не страшных, я богатый внутренний мир люблю, но спать с ним не могу. — Принял. Какие нравятся? — Не с таким заебышным характером, как у тебя. Хосок даёт Чону подзатыльник, пока они планомерно перебираются в свою комнату, чтобы переодеться. — Я про внешность, умник. — Но тогда твоя внешка потянет, в принципе. — Чонгук откровенно насмехается, пока натягивает излюбленные черные шмотки. — А я думал, тебе миленькие нравятся. — Откровенно намекая на Чимина, подмигивает старший. — А ты себя альфачом что-ли видишь? — В смысле... Ну может не совсем, но я и не милый. Чонгук смеётся, оставляя этот диалог в воздухе, потому что его позиция предельно ясна и прозрачна. — Да не милый я! — У-ру-ру, я не милый! — Чонгук всё веселее с каждой секундой, поэтому он пародирует старшего без зазрения совести. — Смирись. — Уёба. — Хосок кидает в младшего какую-то свою вещь, но тут же выдыхает, головой качая. Найти тому уже парня и он перестанет мозги ебать всей квартире. — Плевать, пошли уже.