Assholes

С тех пор Чонгук отъебался от него. Всё пришло в свой чудесный порядок, о котором последние недели две мечтал старший Чон, ведь не было больше ни внезапных "Переспим?", ни достающих попыток нагло соблазнить. Чонгук даже в квартире перестал называть его своим парнем, что уж говорить об улице. Снова братаны. Снова мир, дружба, банка пива на двоих. И Хосок честно балдеет пару дней, даже толком не отражая, что всё это прекратилось, даже муки совести за утренний инцидент не грызут. А потом Чонгук снова в растянутых трениках. Из-за отстойных, но важных пар не успевает в спортзал, поэтому тренируется в комнате. Хосок возвращается с работы после дневной смены уставший, на диван плюхается и заебано залипает на уверенные движения младшего. Залипает так долго с пустотой в голове, что замечает ответный взгляд Гука далеко не сразу. Тот отжимается. Статично отпускается на руках к полу и уверенно поднимается обратно раз за разом. Вспотел вообще-то. Даже чёлка мокрая. Но это выглядит пиздато. Хосок моргает несколько раз и отворачивается к тому спиной, дабы не искушать себя какого-то чёрта. И в этот момент он понимает, что Чонгук не бесит его своими доебами уже несколько дней. Вообще. Даже безобидно. Хоть капельку. Он хмурится, но мудро решает, что это к лучшему. Быть главным объектом чонгуковых личных демонов такое себе развлечение, только на нервы действует, да заднице угрожает. А задница у Хосока на вес золота. И этой заднице прямо сейчас лучше слинять куда подальше, ведь вновь Хосок у университета младшего, а тут этот парень-шкаф, который какого-то чёрта идёт в его сторону и нет. Речь не о Чонгуке. — Где потерял своего выебистого парня? — Он усмехается, останавливаясь напротив Чона, а тот думает, что отнекиваться и блеять "он не мой п-парень" слишком тупо, поэтому по-мужицки расправляет плечи и хмыкает. — Тебя ебёт? Не то, чтобы Хосок был знаток в уличных драках, но поджав хвост убегать тоже не имеет привычки. Он мужчина. Не супермен, но и не нытик с галочкой на самосохранение. Поэтому смотрит гордо, пусть и приподняв голову, с места не двигается, когда шкаф делает ещё один шаг навстречу, опасно возвышаясь. Хосок мысленно готов быть отпизженным за то, кем не является, но лучше так, думает, чем быть гомофобной мразью. — Мило беседуете? — Рука на его плечо опускается внезапно, но так вовремя, что Хосок, кажется, слишком громко выдыхает. Облегчённо. Эта же рука скользит ниже, обнимая по плечам и к грудной клетке спиной прижимая. Хосок готов молиться на эту накаченную грудную клетку, чесслово. Спасибо, Чон Чонгук, что не пропускаешь ни одну тренировку. Младший мягко чмокает старшего в висок, из-за чего лицо парня напротив перекашивается в гримасе отвращения. — Пидорасы. — Выплёвывает он, опасно сжимая кулаки. — Пидорасы. — С мягкой улыбкой соглашается Чонгук и отодвигает Хосока за спину. — Супергерой ебаный. — Шипит Хосок уже дома, сидя на диване Юнги-хёна по-турецки напротив младшего, да промакивая аккуратно его разбитую губу ваткой с антисептиком. Дома парадоксально тихо, но, честно говоря, ещё до прихода Чонов домой, в общем чате с лаконичным названием "Контуженные" остальные написали, что свалили в кино. Поэтому тишина была логична, лишь немного напрягала. Гук хмыкает, но тут же легонько хмурится, потому что губа отдаётся ноющей болью. Насрать. Всё равно он вышел победителем, так что разбитая губа и пару синяков это детский сад. Хосок осторожно кончиком пальца, с заживляющей мазью на нём, смазывает ранку в уголке губ, выглядя при этом так усердно, будто хирургическую операцию проводит, что Чонгук не может не заржать, тут же ойкая. Не из-за губы. Из-за прилетевшей в голову оплеухи старшего. — Не дергайся, заебал. — Опять заебал? — Голос младшего становится на несколько тонов ниже, и Хосок опасливо поднимает взгляд с губ того на глаза. О нет, нет, нет. Это ещё Чонгук даже не знает, чем прошлый раз для старшего в действительности закончился. Позорная дрочка в душе на мелкого самая ебаная хуета, которая с ним случалась за всю его жизнь, окей? Он медленно и отрицательно качает головой, на что бровь Чонгука уползает вверх. — Давно ты стал таким послушным? — Довольно тянет он, наклоняясь ближе. Эта его фирменная ухмылочка с разбитой губой смотрится ещё более издевательски, чем обычно. Диковато. Хосок теряется. Просто слова застревают в глотке из-за этой отвратительно альфачной ауры младшего, что ментально где-то давила на старшего всем своим весомым авторитетом. — Прекрати, — звучит слишком затравленно и неубедительно. Любящий победы Чонгук не может отвалить от хёна прямо сейчас, даже если решил для себя оставить его в покое. Он наклоняется ближе, а Хосок, блять, ну как так, будто под воздействие магнитного поля попал, отодвинуться не может. Не хочет. Дышит часто, но очень-очень тихо и какого-то чёрта языком по губам проходится, которые внезапно решили, что сейчас самое время пересохнуть. Чонгуку другого ответа и не нужно, всё, что нужно, он уже понял, поэтому расстояние до старшего он преодолевает за долю секунды. Хосок закрывает глаза. На губах тут же чувствуется мазь с охлаждающим эффектом, из-за чего губы покалывает, и лёгкий отголосок металлического привкуса. Пиздец. Старший четко осознает какой это всё пиздец, но остаётся в том же положении, пока Чонгук сам не отстраняется, не чувствуя никакой отдачи со стороны хёна. Оба спокойно смотрят друг другу в глаза, — Хосок, потому что забил на вопросы по типу "почему меня ещё не вырвало", а Гук просто расслаблен максимально. На чилле. За окном гудят машины. На тумбе жужжит не выключенный ноут Юнги. Хосок почти слышит, как гетеро внутри него впадает в кому. Он поддается ближе уже сам, накрывает губы мелкого своими, пока руки оплетают шею. Чонгук резко затягивает хёна на свои колени, давит ладонью на поясницу ощутимо, чтобы тот в спине выгнулся, ближе прижимаясь. С девушками так не было. Как вообще можно хоть одну девушку сравнить с этим мелким монстром, который качается будто специально, чтобы в своих объятиях сжимать крепко, а не лица бить гомофобам. Пидорас. И Хосок, получается, пидорас. Раз его заводит это, раз нравится до мурашек чувствовать ладони младшего на талии под футболкой, раз... Входная дверь громко хлопает, впуская в помещение гул весёлых голосов. Хосок отскакивает от младшего, как ужаленный. Помутнение рассудка какое-то.