Assholes

Он выбегает в коридор ещё до того, как все его сожители успели разуться. Накидывает свою ветровку и пропускает мимо ушей заботливое "Ты куда, долбаеб, там дождь" от Юнги. — Чего он? — Со слегка нахмуренными бровями спрашивает Намджун у Чонгука, чья улыбка до ушей заставляла усомниться в его адекватности. — Да мы пососались, он чо-то психанул. — Мечтательно тянет мелкий, глядя блаженным взглядом на друзей. — О, вы не единственные, кто внезапно решил пососаться. — Весело тянет Чимин, гляда на Джуна с Джином. Последний, кстати, тут же кулаком грузно трясёт, но все младше 95-го только громче начали заливаться. Хосоку не мешает проветриться, но ветер воспринимает это слишком буквально, отчаянно ероша волосы парня, да мерзко заползая под ветровку своими холодными ручищами. У Чонгука руки были тёплыми, если не горячими. Обжигающими. И думать об этом под косым дождем, стараясь укрыться от назойливых капель тканевым капюшоном, это совсем тупо. Сбегать, впрочем, как несчастная принцесса Дисней тоже. На секунду в голову приходит мысль, что раз всё так примитивно, то наверное стоит ждать и Чонгука, ловящего его со спины за руку, но дёргано обернувшись, Хосок находит позади только пустынную улицу. Никому не хотелось мокнуть под ледяным дождем, ему по большому счёту тоже, но возвращаться домой, пока к какому-то умозаключению он не придёт, смысла не было. Так, с самого начала. Если подумать, губы мелкого не первый раз в жизни оказались на его губах, если можно это так назвать. Ещё перед поцелуем возле университета, они по пьяни пару раз пересекались очень случайно на одном диване и целовались очень смазано, нелепо, на утро делая вид, что были в тот момент слишком бухими, чтобы что-то запомнить. Хотя, возможно, Чонгук действительно не помнил подобные происшествия, ведь сам Хосок мог разве что отрывками вспомнить это. Тогда лично сам Хо скидывал всё на алкоголь и вообще не парился, с кем не бывает, камон. Но сейчас не об этом. Хосок усаживается на лавочку под спасательной крышей остановки. Если взять в расчёт, что это был не первый их поцелуй, то к чему вообще тревожиться, да? Вернётся сейчас, всё скинет на шутку, можно даже Чонгука виноватым выстав... Ах, нет. Выставить мелкого виноватым нет совершенно никаких возможностей, ведь старший сам к губам его разбитым потянулся. Ещё и в спине выгибался на коленях того, боже, какой позор. Хосок морщится, стараясь из дурной башки выкинуть воспоминания, которые слишком сильно гложили его, но даже так не может сказать, что произошедшее ему противно. Ему неприятен он сам, так глупо кидающийся на Чонгука, но в то же время этот самый Чонгук не отторгал. Типа... Вообще-то он горячий. И не должно быть ничего постыдного в том, что мелкий привлекает Хосока, у него совершенно точно нет гомофобных жилок, чтобы при представлении двух парней вместе, плеваться желчью. Но ведь одно дело, когда его это не касается, а другое, когда руки младшего по телу шарят. Чон смотрит на дорогу и проезжающие мимо машины со включенными, яркими фарами, хмурится, крепко обнимая себя подрагивающими руками, чтобы согреться. Думает. Взвешивает. Метается. А в один момент так плевать становится, что аж смешно от своих закидонов. В самом то деле, — развел драму на пустом месте. Похуй. До Луны и дальше. До края вселенной. Какая разница с кем хочется целоваться. Он по привычке опускает руку в карман, чтобы быстро чиркнуть Чонгуку в какао, попросив того дойти до остановки у барбершопа с зонтиком, только вот телефон он дома оставил. Ну что такое. Приходится тяжело выдохнуть и, собравшись с силами, оторвать свой прекрасный зад от лавочки, да низко голову опустив, чтобы ветер хоть немного сбавил свои ударные силы по нему, засеменить домой. — Не прошло и полгода. — Весёлый голос Чимина не внушает той радости, которую излучает младший, но Хосок лишь улыбается одними губами, во взгляде оставаясь таким же уставшим от постоянной мозгоебки. Насквозь мокрая ветровка вешается поверх сухой курточки мелкого во имя какой-то нелепой, но важной мести. Чонгука найти после вовсе не сложно, тот на кухне уплетает рамен, залипая в телефон. Хосок останавливается на пороге, плечом оперевшись о дверной косяк и смотрит на этого придурка пристально. Придурок вообще-то красивый. Хосок всегда знал это, но сейчас это чувствуется под каким-то другим углом. Сидит тут, значит, кушает. Глупо посмеивается с тиктоков. Хосок ощущает, что у него сердцебиение учащается без его ведома, просто от умиротворённости данной картины. М-да, втюриться в Чонгука самое плохое решение старшего. Возможно. А возможно не так всё запущенно. Он подходит к мелкому тихо, усаживается на соседний стул и голову на плечо широкое тому опускает, отчего тот даже жевать перестаёт. — Нагулялся? — Спрашивает он насмешливо, когда всё же с едой во рту справляется. Хосок просто тихо угукает, прикрывая глаза. — Ну и чего сидим? — По движениям младшего, Чон понимает, что тот телефон отложил. — Ты насквозь мокрый, уверен, что в нашей паре я больший придурок? Заболеешь, я тебе супчики варить не смогу, скорее кухню спалю. И Хосок смеётся тихо на данное заявление, наяву представляя, как мелкий первый раз в жизни пытается проявить заботу, а на деле уничтожает кухню. — В нашей паре точно ты больший придурок, даже не сомневайся. — Миролюбиво отвечает старший, поднимая голову с уютного плеча. Лицо Чонгука секунду ничего не выражает, затем его брови резко оказываются под чёлкой, но тут же после он натягивает свою чеширскую лыбу, наклоняясь к хёну. — Значит, в нашей паре? — Я именно так и сказал, зачем ты переспрашиваешь. — Хосок изо всех сил старается тон голоса оставить расслабленным и пофигистичным, но, скрывать уже глупо, - сердечко у него от такой близости снова ёкает. — Чтобы убедиться, что мой мозг не выдаёт мне то, что я хочу услышать, вместо действительного. — И не знай Хосок мелкого, решил бы, что тот сейчас серьёзен безумно. Хотя подождите-ка... Взгляд того пристальный, из-за дурацкого освещения кухни почти чёрный. Хосок может явственно представить, как где-то на фоне играет эта прилипающая песня "ша-ла-ла" из дорам, пока шальной блеск в глазах напротив медленно, но верно становится ближе. — Да целуй уже, — не выдерживает старший, тут же за свои слова и поплатившись. В прошлый раз губы Чонгука имели металлический привкус, сейчас же они отдавали острым раменом, из-за чего собственные губы начинает покалывать. Старший был чувствителен к спайс специям. Внутри всё томительно сжималось, хотелось одновременно стать ближе, но голос разума напоминал ему, что вся его одежда насквозь мокрая... Голос разума у Чонгука явно звучал тише, потому что его руки (те самые накаченные, сильные, в странных татуировках и... Хо мог продолжать вечно думать о них, да) снова тянутся к телу старшего, в один чёткий рывок стягивая его со стула и закидывая на стол, вставая меж худых бёдер. Блять. А ведь недалеко так и с ума сойти от этой классной грубости, по-другому не описать, не объяснить. Вот поедет он сейчас крышей от распаляющего огня этого поцелуя, что мелкий будет делать без него? Ответа нет, зато вполне ясно, что он будет делать с ним. Хосок зарывается пальцами в спутанные, отросшие волосы Чонгука, позволяет вести в поцелуе, ведь по видимому младший не знает как целоваться не по-французски. Мыслей нет никаких, кроме того, что чертовски правильно было не топить влечение в себе, а позволить ему вырваться наружу. Как так вышло уже не важно. Да и было ли когда-то, — жизнь слишком коротка, чтобы запрещать себе чувствовать, действовать, делать то, что хочется. — А теперь переодеваться. — Внезапно почти рычит младший, под ягодицы хёна поднимая со стола и уверенно устремляясь в их комнату. Удивительно, но тот действительно переодевает его чуть ли не в ручную в свою синюю недокимоношку, которая прекрасно грела. Только сейчас старший осознал, насколько мерзко было находиться до этого в мокром шмоте и как же хорошо сейчас было ощущать себя максимально комфортно в сухой одежде, которая к тому же пахла Чонгуком. — Ляг, куда ты попер? — Конючит старший, сидя на их диване. — Да телефон то я там забыл. — Прижми свою задницу к дивану. Чонгук из дверного проема смотрит тяжёлым взглядом, но сдается быстро, ленивым шагом к хёну подходя. — Ну чего? — Он возвышается, стоя совсем рядом, какие-то сомнения в душе старшего своим поведением поселяя. Будто ему одному хочется быть сейчас рядом и всё такое. — Я прекрасно вижу твой обиженный взгляд, что такое? — Да нахуй бы мне обижаться. — Чон фыркает, закидывая ноги на диван и к своей части у стенки двигается, чтобы на подушку завалиться безразлично. — Иди куда хочешь. — А я помню, как ты уверял меня, что не милый. — Младший смеётся тихо, грузно опускаясь на диван следом и бесцеремонно затягивая хёна чуть ли не полностью на себя. Хосок не против. Хосок за. Поэтому притихает на чужой, широкой груди, глаза прикрывая умиротворенно. — Чонгук... — Всё же еле слышно зовёт спустя какое-то время. — М? — Младший дышит размеренно, Хосок даже думал до этого, что он уснул, впрочем, голос у того действительно такой, будто он на грани сна и реальности. — Мы правда встречаемся. Ну, типа, серьёзно. — Я знаю. — Младший хмыкает, крепче в объятиях сжимая хёна, да тут же лёгкий поцелуй на взъерошенной макушке оставляя. Хосок довольно глаза закрывает, щекой потеревшись о грудную клетку донсена, позволяя себе немного нежности, которой в их общении обычно нет совсем.