Will you try to fix me?

Ricky Nelson — Lonesome Town

      Чанбин смотрит пристально, не давая отвести взгляд. Феликсу кажется, что еще немного — и он прожжет в нем дыру.       — Ну, как будешь оправдываться? — нетерпеливо спрашивает Со, сжимая губы в полоску.       Феликс честно не знает, что ему ответить. Он сглатывает, отступает пол шага назад и упирается лопатками в дверь уборной. Бежать некуда, да и квартира — не лабиринт, он может в два счета найти его.       В груди неприятные ощущения растерянности и стыда смешиваются в один коктейль, разбавленный нарастающей тревожностью. Феликсу не нравятся ощущения, которые он испытывает рядом с Чанбином. Он его пугает. Ли хочет как можно дальше убраться от парня, но не может ступить и шага.       — Чего молчишь? — наступает тот.       — Я… — растерянно бормочет он, сглатывая тяжелый ком в горле. — Я в туалете был…       — В туалете, да? — зло хмыкает Чанбин, делая шаг к нему. Говорит он тихо, чтобы Минхо с Джисоном не дай бог не услышали — тогда будет плохо не только Феликсу, но и ему. — И что же он такого интересного тебе рассказывал?       Звучит очень смешно, но Ликс не в силах рассмеяться. Он может только неотрывно смотреть прямо в глаза Чанбину, думая, что так избавится от навязчивых мыслей.       Глаза у него темные, как омуты, и такие же бездонные. Кажется, что они затягивают в себя всю душу без остатка. По краям — снежные корочки айсбергов, внутри — пустота. Как будто и не человек вовсе, а простая оболочка, бездыханная и такая же холодная. Феликсу от этих наблюдений страшно.       Ликс так бы и остался стоять, припечатанный тяжелым взглядом Чанбина, если бы не вышедший из гостиной Чонин.       — А что вы тут делаете? — с любопытством спрашивает макнэ, огибая вставшего посреди коридора Со и перемещая взгляд на Феликса. Дышать сразу становится легче, но Чанбин не двигается с места, все также со скрещенными руками. Он недолго сверлит глазами Феликса, потом недовольно смотрит на Чонина.       — Потом договорим, — небрежно бросает он и уходит в гостиную.       У Ликса сразу грудная клетка как будто разрывается на куски от тяжелого дыхания, которое он задерживал на протяжении всего этого времени. Он сгибается пополам, упирается одной рукой в колени, второй — держится за грудь. Давненько с ним такого не происходило, что не может не огорчать.       — Ты в порядке? — Ян сразу же подбегает, участливо касаясь локтей, пытается заглянуть в лицо. — Может, скорую вызвать?       Феликсу приятно его беспокойство, он позволяет Чонину довести его до кухни и усадить на стул. Младший суетится, наливает в стакан воды и протягивает Ли.       — С… спасибо, — заплетающимся языком благодарит Ликс и залпом осушает стакан. Холодные капли струйками стекают по подбородку, холодят кожу. Он вздрагивает, по шее ползут отвратительные мурашки. С горем пополам он приходит в себя, и только тогда замечает, каким ошарашенным и испуганным взглядом смотрит на него Чонин.       — Что… Что это было? — не своим голосом спрашивает он, садясь на соседний стул.       — Небольшая паническая атака, — горько усмехается Феликс, пропуская дрожащие пальцы сквозь блондинистые пряди. Он дал слабину перед практически незнакомым человеком, это совсем не дело. Никто не должен видеть его таким. — Не обращай внимание.       — Как же не обращать внимание, если ты чуть в обморок не грохнулся, — он заламывает брови, в волнении касается руки Феликса.       Чуть не грохнулся в обморок? Он даже не заметил.       Феликс закрывает глаза. Под веками как будто отпечатался этот пронзительный взгляд глаз-айсбергов Чанбина. Он, наверное, никогда не сможет забыть их остроту.       — Может, тебе что-нибудь нужно? — снова подает голос Чонин.       — Нет, уже все прошло, — мотает головой Ли и открывает глаза. — Ты уже достаточно помог. Спасибо тебе.       — Да мне не сложно… — смущенно улыбается Ян, но в его взгляде все еще чувствуются отголоски испуга и ошарашенности.       Они еще немного сидят вдвоем, не говоря ни слова. Тишина не угнетает, наоборот, помогает Феликсу собрать в кучу расползшиеся по разным углам мысли. Он думает о том, что люди слишком его пугают. Особенно такие неприветливые и отчужденные, как Чанбин.       Он слышит приближающиеся голоса. В кухню заваливаются все, кроме Минхо, Джисона и Чанбина. Они о чем-то оживленно переговариваются, кто-то снова ставит чайник на плиту. Судя по обрывкам фраз, которые Феликс улавливает сквозь свои размышления, они обсуждают какие-то университетские дела, связанные с предстоящими зимними праздниками.       Чан обращает внимание на них с Чонином спустя пару минут. Он вскидывает брови в удивлении, подсаживается к ним и смотрит то на одного, то на другого.       — Чего в молчанку играете? — наконец спрашивает он, и с Ликса будто спадает оцепенение. Он смотрит на Бана, растягивает губы в подобии улыбки.       — Да так, — расплывчато объясняет он. Чан подозрительно прищуривается, но с вопросами больше не пристает.       Когда свистит чайник, к ним возвращаются недостающие. В не такой уж и маленькой кухне становится тесновато. Все трое хмурые, как будто на них вылили ушат воды, и неразговорчивые. Джисон садится рядом с Чанбином и не смотрит в сторону Минхо, который украдкой бросает на него полные горечи взгляды. Феликс замечает это на автопилоте, потому что сам стал невольным участником событий. Он думает, что, возможно, после его побега на кухню Чанбин вернулся к этим двоим и провел воспитательную беседу, хотя в роли наставника он его себе слабо представляет.       Остальные ребята тоже замечают заметно нерадостную атмосферу, которая распространяется и на них, но тактично молчат. Либо не хотят портить и так угасающий задор тусовки, либо не хотят вмешиваться в чужие проблемы.       «Но ведь они все между собой друзья», подсказывает внутренний голос, но Феликс отметает сразу же эту мысль. Как бы они ни общались, не каждый может открыться такому количеству людей. Да, они похожи на очень дружную семью с прекрасными взаимоотношениями, но такого не бывает.       Даже в его семье отношения не самые радужные, что уж говорить о молодых людях с горячими темпераментами.       Отголоски панической атаки еще немного дают о себе знать, особенно когда Феликс случайно вскользь смотрит на Чанбина. Тот испускает все ту же пугающую ауру, но в присутствии других людей Ли не так сильно тушуется, как если бы они были наедине. Он думает, что никогда в жизни больше не останется с ним один на один.       Они расходятся ближе к двенадцати ночи. В общежитии в такое время уже комендантский час, поэтому Джисон заботливо предлагает Феликсу переночевать у него дома. Чан же остается у Минхо, слезно вымаливая прощение за то, что не сможет подвезти. Феликс на это лишь смеется, уверяя, что все в порядке.       Они уходят последними, потому что Феликс с Баном долго прощаются. Ли-младший замечает краем глаза, как нервно переминается с ноги на ногу Джисон у лифта. Минхо уже давно со всеми попрощался и сейчас плещется в душе.       — Напишите в чат, как доберетесь, — дает последние наставления Чан и, пожелав спокойной ночи, захлопывает дверь.       На улице достаточно холодно, чтобы озябнуть в первые же пять минут нахождения на свежем воздухе. Изо рта выходят облачка пара при каждом выдохе, искрятся в свете фонарей и улетают куда-то в темное небо. Феликс задирает голову в поисках далеких звезд, но не находит их — Сеул слишком большой город, здесь нет места ночной романтике.       Джисон живет недалеко, они идут пешком около пятнадцати минут. Между ними неловкая тишина: Джисон витает где-то в своих мыслях и не знает, что Феликс их подслушал, а Ли слишком неловко спрашивать его о произошедшем. Забавно, что Джисон до этого разговора был очень энергичным, сыпал шутейками направо и налево, подбадривал всех, а теперь сам не свой. Феликс немного жалеет о том, что в первый же день знакомства попал в такую ситуацию. Возможно, дружи он с ними чуть дольше, было бы привычнее видеть такую смену настроения Хана.       Он вспоминает слова Минхо.       «А так уж ты уверен в этом?»       Возможно, он прав, и Джисон действительно чувствует что-то к нему. Но это определенно не дело Феликса.       Квартирка у Хана небольшая, но очень уютная. Он рассказывает Феликсу о том, что не захотел переезжать в общежитие, поэтому родители через каких-то знакомых нашли ему эту двушку. Раньше с ним жил старшекурсник Уджин, но потом он съехался со своей девушкой и оставил Джисона одного. Теперь ему одиноко и он всегда зовет на ночевки друзей или ночует у них сам.       — Хорошо, что ты согласился переночевать у меня.       Хан взбивает подушку, затем достает свежее постельное белье. Оно приятно пахнет кондиционером для белья и щекочет кожу, когда Феликс помогает ему расстелить простынь и запихнуть одеяло в пододеяльник.       — Не любишь спать один? — спрашивает он, когда они идут на кухню попить чаю (а кто-то — кофе), потому что оба очень продрогли на холоде. На самом деле он хочет поддержать иллюзию беседы, потому что Джисон какой-то чересчур закрытый и неразговорчивый. У Феликса никогда не получалось быть ведущим, и какое-то шестое чувство подсказывает ему, что таковым является сам Хан. Но, увы, не сегодня.       — Что-то вроде того, — сдавленно усмехается Джисон, помешивая сахар в чашке. Он выглядит очень уставшим и измученным, и причина этого, как думает Феликс, лишь одна.       — Скажи, — осторожно начинает Ли, а, когда Хан поднимает к нему глаза, продолжает: — Тот вопрос, который ты задал мне на кухне…       Выражение лица Джисона на секунду меняется, но Феликс не успевает уловить, какие именно эмоции успел увидеть. Они вспыхнули и сразу же затухли, как будто кто-то поджег спичку и сразу же задул едва успевший затрепыхаться огонек.       — Почему Минхо-хен так странно отреагировал?       Джисон сразу опускает глаза, сильнее стискивает пальцы на кружке, так, что костяшки пальцев белеют. Он закусывает губу. Феликс явно задал именно тот вопрос, который был нужен.       Хан молчит около минуты, и Феликс уже хочет извиниться и свести все к шутке, но парень внезапно начинает говорить.       — Это первый вопрос из тридцати шести… — он умолкает, мнется немного, все еще не решается посмотреть на Ли, потом продолжает: — Один американский психолог…       — Я знаю об этих вопросах, расслабься, — перебивает Феликс, видя, как некомфортно Джисону об этом рассказывать. Все-таки, они малознакомые люди, он бы сам не стал никому сразу доверять.       Тем более он.       Хан вздрагивает и наконец поднимает глаза. В них целый океан чувств, который Феликс при всем желании не сможет расщепить на отдельные составляющие и понять, о чем переживает Джисон.       — Правда? — с какой-то нелепой надеждой спрашивает он.       Джисону больно, понимает Феликс.       — Джисон, — с опаской зовет он парня. — Это из-за Минхо-хена?       Выражение лица Хана на секунду меняется, но после он едва заметно улыбается кончиками губ и смотрит в чашку. Эта маленькая улыбка настолько грустная, насколько вообще можно себе представить, и Феликс думает, что понимает его в этот момент. Эмпатия — штука непонятная, но полезная.       — Откуда ты знаешь? — спрашивает Джисон, поднимая на него влажные глаза. Ликс на мгновенье теряется, думает, что бы поубедительнее соврать, чтобы парень ничего не заподозрил.       — Ну… Мне показалось, что вы близки, — Ли чувствует, как начинают потеть ладошки от волнения. Он сглатывает, молясь, чтобы Джисон не раскусил его. — А потом вы долго не появлялись… Я подумал, что вы поссорились.       Джисон как-то уж чересчур обреченно хмыкает, смахивает челку. Он сжимает губы в тонкую полоску, явно думая о том, стоит ли рассказывать какому-то совершенно незнакомому парню о переживаниях. У него практически на лице написан тяжелый мыслительный процесс, и так они сидят минуты две, пока он не решается заговорить вновь.       — Да, мы достаточно близки. Но, мне кажется, мы слишком мало знакомы, чтобы я захотел тебе что-либо рассказывать.       Не в бровь, а в глаз. Ликс и сам это знает. Как и то, что вообще не должен был слышать их разговор.       А, возможно, и приходить не стоило.       Последнюю мысль он озвучивает вслух, на что Джисон вскидывается и всеми возможными и невозможными способами убеждает его в том, что, конечно же, стоило, что все они были ему рады и действительно хотели познакомиться поближе (за исключением одного мрачного субъекта, думает Феликс).       Они болтают допоздна, делятся своими мыслями по поводу Гарри Поттера, которого Джисон впервые смотрит, и Феликс слишком оживленно жестикулирует для обычно спокойного уравновешенного человека. Он так эмоционально рассказывает о том, что Хана ждет впереди, старательно избегая спойлеров. Судя по воодушевленному лицу напротив, круглым заинтересованным глазам и слегка приоткрытому рту, Джисону действительно интересно и уже не терпится посмотреть следующую часть.       — Третий фильм — самый крутой, — уверяет его Ликс, и Джисон ему и без подтверждения верит, потому что кажется, будто они — братья-близнецы, разлученные в раннем детстве. — А пятая и шестая книги — мои любимые.       Джисон кивает, впитывает в себя информацию немного сдвинутого на всей вселенной поттеромана, как губка. Феликс рад, что смог занять чьи-то свободные уши восторгом на эту тему, потому что единственный друг, который разделял его увлечения, остался в далекой Австралии.       — Чанбин-хен тоже постоянно про Гарри Поттера болтает, — вставляет вдруг Джисон, а у Феликса нехорошо мурашки вдоль позвоночника бегают. — Правда, он делает это больше с занудством, ты, наверное, уже успел увидеть, какой он нелюдимый.       Да уж, тут не заметит только слепой.       — Да, — нервно улыбается Феликс, пряча от Джисона свои эмоции. У них обоих есть тайны, которые не хочется рассказывать, и он думает, что пусть пока так и останется. Им нужно привыкнуть друг к другу, начать доверять, а потом уже делиться переживаниями.       Он надеется, что Джисон думает так же.       Спустя еще пару кружек горячего чая, когда они уже согреваются до той степени, что даже становится жарко, Джисон щелкает выключателем в соседней со своей комнате и проводит Феликса к просторной полутораспальной кровати. Он наклоняется к тумбочке, вытаскивает из нее свежее постельное белье, пахнущее лавандой, и они вместе расстилают его, перебрасываясь шутками и пару раз ударяя друг друга подушками. Джисон достает ему запасные футболку и спортивки и, когда Феликс переодевается, желает ему спокойной ночи и уходит к себе.       — Спасибо, что остался сегодня со мной, — благодарит он его перед уходом. — Я не люблю спать один, пусть ты и в другой комнате.       Феликс кивает с мягкой улыбкой и лезет под скользнувшее по коже легким холодком одеяло, вздрагивает от приятных ощущений и прикрывает глаза. Он бы хотел улыбнуться, но размышления о сегодняшнем дне вытесняют любые попытки расслабиться и наконец уснуть.       Он думает обо всем и ни о чем одновременно, мысли путаются, сменяя одна другую, рисуют витиеватые узоры в сознании. Под веками как будто отпечатались глаза-айсберги, смотрящие на него с металлическим холодным блеском. Он пытается отмахнуться, подумать о приятном пересмотре «Философского камня», но у него не выходит.       Очередной раз у него бессонница.

***

      Позднее утро субботы встречает его яркими солнечными лучами, любопытно заглядывающими под веки из-за неплотно прикрытых штор. Он сладко потягивается в кровати, улавливая распространяющийся по квартире запах блинчиков и ароматного кофе.       — Вставай, соня, — кричит из кухни Джисон, гремит тарелками и подпевает какой-то заводной песне, раздающейся из динамиков его смартфона. Настроение у него, по-видимому, хорошее, что не может не радовать. У Феликса же наоборот — из-за бессонницы он не может собраться с мыслями, которые не давали ему уснуть на протяжении нескольких часов. Он уснул только ближе к утру, проспав от силы часов пять. Для его организма такое количество было недостаточным.       — Доброе утро.       Уже сидя в кухне и слушая легкий треп ни о чем Хана, он думает о том, что парень уж слишком какой-то возбужденный. У Джисона волосы в небольшом беспорядке и какая-то не сходящая с губ нелепая улыбка. Он пару раз обжигает язык горячим кофе, да и вообще какой-то рассеянный.       — Джисон, все в порядке? — как бы невзначай интересуется Феликс, цепким взглядом следя за поведением парня.       Хан давится блинчиком с вкусно пахнущим клубничным повидлом, закашливается. Ликс похлопывает его по спине, хмурит брови. Ему не нравится состояние парня.       — Да, все замечательно, — отмахивается Джисон, когда наконец кашель затихает. Феликс решает больше не приставать с расспросами.       С Джисоном как-то легко и комфортно. Несмотря на то, что Феликс мало кому доверяет вообще, Хан настолько располагает к себе всеми этими шуточками, забавными рожицами и яркой жестикуляцией. У него, конечно, тоже есть свои тараканы в голове, один усатее другого, но он все равно заставляет Ли думать о том, что он хотел бы себе такого друга, как Джисон.       Просто потому, что Феликс действительно нуждается в людях и боится стать никому не нужным.       — Чем собираешься заниматься сегодня? — спрашивает у него Джисон, когда они заканчивают с завтраком и Феликс вызывается помыть посуду. Хан сидит за столом, сладко зевает и потягивается.       — Не знаю пока, — отвечает Ликс, намывая чашку. — А что?       Джисон как-то забавно морщит нос, когда ему на его смартфон приходит уведомление.       — Ребята зовут гулять, — объясняет он, смахивая блокировку и вчитываясь в пришедшее сообщение. Феликсу становится интересно.       — И меня?       — Да, они написали в общий чат.       Феликс вспоминает, что оставил смартфон у изголовья кровати. Возможно, уведомление пришло и ему, но ему слишком лень бежать в комнату.       — Ну, тогда я пойду с вами, — улыбается он, заканчивая с посудой. Он выставляет чашки и тарелки на заранее подготовленное полотенце и поворачивается к Джисону, опираясь руками на столешницу позади. У Хана брови сведены к переносице, пока он что-то печатает в ответ, но затем выражение его лица меняется на привычную легкую улыбку.       — Тогда дуй домой, переоденешься, а вечером собираемся у входа в COEX.       — Заметано.       Джисон провожает его к ближайшей станции метро, откуда Ли сможет добраться до общежития. Они тепло обнимаются на прощание, обещают списаться в течение дня и расходятся.       Общага все такая же неприветливая, как и раньше. Феликс никого из соседей не знает и, если честно, ему не особо хочется с кем-то знакомиться. Он возлагает большие надежды на компанию Джисона и Чана, потому что действительно почувствовал себя как в своей тарелке рядом с ними.       До вечера еще несколько долгих часов, поэтому он решает сгонять в душ (сегодня суббота, а по выходным душ работает круглосуточно), переодеться в чистую одежду и заняться планировкой комнаты.       Горячие струи бодрят, и Феликс позволяет себе немного дольше постоять под такой желанной влагой. Уже в комнате он разбирает оставшиеся коробки, развешивает по холодным стенам плакаты с любимыми фильмами и исполнителями, находит два светильника и любимую фиолетовую гирлянду. Спустя пару часов его комната становится, наконец, более-менее уютной. Сюда бы еще книг и пару томов манги, и было бы просто замечательно.       Уставший, но довольный проделанной работой, Феликс падает на кровать и из-под полуопущенных ресниц оглядывает комнату. Все-таки, хорошо получилось. Теперь не стыдно даже кого-то привести в гости.       Он кипятит чайник, потому что в комнате прохладно — отопление еще не включили, и студентам ничего не оставалось, как согреваться любыми подручными способами. Кружка любимого чая с альпийскими травами приятно дымится, разливает аромат мяты и ромашки по помещению. Феликс не успевает сделать и пары глотков, как телефон взрывается входящим звонком.       — Феликс, ты готов? — раздается задорный голос Хенджина из трубки.       — Разве мы не договаривались на вечер? — в замешательстве спрашивает парень, отдаляя телефон от уха и сверяясь с часами. — Почему так рано?       — Ты не читал чат? — удивляется Хван, чуть тише кому-то добавляет «да отстань ты!» и продолжает. — Планы поменялись, мы собираемся на уличное выступление наших сонбэ, так что быстренько одевайся, мы будем ждать тебя у станции.       Хван так же быстро отключается, как говорит, и Феликс непонимающе смотрит на свое отражение в погасшем экране смартфона. Он тупит несколько долгих секунд, а затем срывается к шкафу с вещами, чтобы выбрать одежду.

***

      Феликс выпархивает из метро аки бабочка и сразу же натыкается взглядом на что-то оживленно обсуждающих парней. Он подбегает к ним, думая, что опоздал, но они тепло приветствуют его, Джисон и Хенджин даже обнимают, говорят, что все в порядке и выступление начнется только через полчаса.       — Ты даже не представляешь, насколько хены круты, — рекламирует Чан, заговорщицки подмигивает и пребывает в явном предвкушении. Феликс думает, что Бан очень забавный, когда ведет себя, как подросток.       Джисон утягивает его к себе вперед от остальных, трещит без умолку. Он, вроде бы, уже не такой рассеянный и не уходит глубоко в себя, как утром и вчера вечером, что не может не радовать. Феликс наблюдает за всеми иногда, это его привычка еще со средней школы, когда он увлекся рисованием и учитель советовала им наблюдать за окружающими.       Позади них идут Чан, Минхо (который то и дело бросает взгляды на Джисона) и Чонин, а замыкает процессию одинокий Чанбин, уткнувшийся в смартфон с носом. Феликс замечает свисающие с шеи наушники, а, когда Со поднимает голову и встречается с его глазами своими айсбергами, по спине ползут отвратительные мурашки. Феликс думает, что, возможно, им придется сегодня поговорить о вчерашнем, и эта мысль здорово пугает. Он отворачивается и слушает, что ему говорит Джисон.       Спустя пару минут они приходят к самодельной сцене посреди улицы. Тут и там стоят инструменты, разная аппаратура, в которой Феликс не разбирается от слова совсем, и кучкой стоят пятеро парней чуть постарше.       — Брайан-хен, Сонджин-хен! — кричит им Чан, размахивая рукой так, будто они стояли от них в паре километров.       — Я говорил тебе не называть меня так, — закатывает глаза один из них, но не может не улыбаться, глядя на воодушевленное лицо Бана. — О, а это что за фрукт? Утащили невинного мальчика к себе в логово и теперь мучаете его?       Брайан-хен смеется, поглядывает на Ликса и говорит, что у него красивые веснушки. Ли почему-то от этих слов смущается, представляется сам и знакомится с остальными.       По сравнению с высокими ребятами из группы они ввосьмером выглядят как кучка хоббитов, о чем шутит парень в очках.       — Джэхен, — представляется он. — Можно просто Джэ-хен.       Он знакомится еще с Сонджином, Вонпилем и ударником Доуном, а спустя пять минут, когда они становятся по своим местам, начинается и само выступление.       Всей компашкой они стоят у края импровизированной сцены, вокруг них потихоньку скапливается народ, заинтересованный в происходящем. Пока еще безымянный бэнд исполняет такие песни, от которых у Феликса мурашки по коже. Слова некоторых заедают в голове, и он открывает заметки в телефоне, чтобы записать лирику, а потом спросить, как называется.       Он бы так и стоял, восторженно открыв рот и покачиваясь из стороны в сторону под четкие ритмы ударки, как вдруг его дергают за рукав.       Феликс сглатывает, потому что почти осязает исходящую из-за спины темную ауру Чанбина, и слишком медленно поворачивает голову. Он оказывается прав — Со хмурит брови, глядя прямо ему в лицо.       — Нужно поговорить.       Феликс не знает, что движет им, когда он согласно кивает головой и следует за парнем сквозь толпу, стараясь не упустить его из виду. Он мог бы придумать тысячи отмазок, но почему-то не делает этого. Джисон непонимающе оборачивается, приподнимает брови в немом вопросе. Ли бросает «я сейчас вернусь» и скрывается из виду.       — Ты мне не нравишься, — холодно говорит Со, а у Ликса коленки дрожат от нехорошего предчувствия.