Will you try to fix me?

Epolets — Цвети

      Феликс идет вслед за ссутуленной фигурой Чанбина, который лавирует в потоке людей так, будто родился прямо в толпе. Видно, что он избегает ненужных столкновений, поэтому его пластике завидует даже сам Ли — серьезно, с таким мастерством обходить любые препятствия на своем пути нужно уметь. Феликс удивленно вскидывает брови, стараясь успевать за его хаотичными телодвижениями.       Морозный воздух опаляет легкие, заставляя вырываться облачка пара изо рта при каждом вдохе. Середина ноября пока еще не снежная, да и снег в Корее выпадает ближе к Рождеству, но хочется его уже сейчас. Несмотря на то, что до новогодних праздников еще чуть больше месяца, люди вокруг суетятся, забегают в торговые центры, выходят из магазинов с подарочными пакетами. Сквозь прозрачные окна кафе и ресторанов видны дымящиеся чашки с горячими напитками, хозяева которых радостно улыбаются. Где-то впереди пахнет глинтвейном.       Феликс не думал, что сегодня будет так холодно, на нем лишь легкая осенняя куртка и любимые желтые конверсы. Он то и дело закутывается носом в воротник, дышит теплым спертым воздухом и вновь вдыхает холод.       Наконец толпа немного редеет, и Чанбин замедляет шаг, чтобы Ликс его догнал. Когда Ли равняется с ним, Со мельком зыркает на него взглядом из-под челки. Они идут в тишине пару десятков секунд.       — Надеюсь, ты успел за сутки придумать оправдание тому, что услышал вчера.       Голос — сталь. Феликс сглатывает неприятный ком, который вязко ползет по горлу. Он, конечно, не думал, что они будут вести светские беседы о погоде перед тем, как перейти к основному блюду, но и того, что Чанбин сразу в лоб спросит об интересующей его теме, тоже не ожидал.       Как и не придумал ничего стоящего для этого вопроса.       Он молчит немного, с трудом формулируя слова в предложения, потому что темная аура Чанбина давит. Не так сильно, как вчера — его ведь застали врасплох тогда, — но все равно пугает.       — Не буду врать, — наконец подает голос Ликс, украдкой смотря на реакцию Со. — Придумать я ничего не успел.       — Я так и думал, — мрачно усмехается Чанбин, еще ниже натягивая черную кепку. Как он собирается смотреть на дорогу, Ликс не знает. — Тогда мне ничего больше не остается, как взять с тебя слово никому об этом не говорить.       Рядом с ними раздается задорный детский смех, и мимо проносится несколько ребятишек-младшеклассников. Чанбин чуть отшатывается от них вбок, и Феликс не может сдержать маленькой улыбки. Мило.       Ли вспоминает, что говорил Чанбин, и машинально кивает, а потом, вспомнив, что Со не смотрит на него, говорит вслух.       — Конечно.       Он не привык разговаривать с людьми, когда они не смотрят ему в глаза, и от этого Феликсу становится еще более некомфортно рядом с Чанбином.       Интересно, как он общается с ребятами?       Феликс ужасается своей мысли, быстро отметая ее на край сознания. Надо же было подумать о таком. Он едва слышно хмыкает и сосредотачивает внимание на вывеске ближайшего кофешопа, которая ярко и приветливо зазывает покупателей внутрь.       — Под никому я имею в виду совсем никому, понимаешь?       Чанбин наконец поворачивает к нему голову, всматривается в лицо, чуть прищурившись, пронзая радужки цепким холодом, который перетекает из воздуха в темные омуты. Феликс вроде и рад тому, что за все время разговора ему наконец смотрят в глаза, но не спешит с выводами. Взгляд Чанбина внимательный и сосредоточенный, он изучающе проходится по щекам, скулам, лбу, обрамляющим лицо светлым прядям и — может быть, ему только кажется, ведь он несколько раз моргает, — на долю секунды дольше задерживается на пухлых губах. Ликс вздрагивает от такого пристального разглядывания и отворачивается.       — Да, — наконец говорит он, смотря, как его дыхание закручивается в клубы пара в морозном воздухе.       Он замечает краем глаза, как Чанбин удовлетворенно кивает. В груди ворочается вопрос, который мучает его со вчерашнего вечера, мучил всю бессонную ночь в квартире Джисона, но он подавляет в себе это чувство. Он думает, что Чанбин точно не будет отвечать на это, хотя бы потому, что они знакомы чуть больше двух дней.       Феликс думает, что они никогда не смогут быть друзьями с Со, и от осознания этого факта что-то несильно тянет в животе. Ему интересно, как Чан и остальные приняли его к себе, если он такой нелюдимый. Но все вопросы он оставляет не озвученными. Они действительно друг другу никто.       — Ты мне не нравишься, — внезапно говорит Чанбин, и сердце Феликса ухает куда-то в пятки.       — Спасибо, — язвит он в ответ, фыркая.       — Стараюсь говорить правду людям в лицо. Не люблю, когда у меня за спиной шепчутся, — поясняет Со, нервным движением снова поправляя кепку.       Феликс его понимает как никто другой. В школе многие сплетничали о нем, что доставляло немалый дискомфорт и мешало как нормально учиться, так и заводить друзей. Ему, все-таки, сильно повезло найти людей, которые затащили его в свою тусовку с самого первого дня. Хотя, конечно, количество сплетен это не убавит, если не сделает больше: как так, новенький и сразу в компанию? Да кто он такой, Ли Феликс?       Парень морщится от своих мыслей и отводит взгляд от собственных желтых конверсов, на которые засмотрелся в напряженной работе мысли.       — Идем обратно, а то меня Сынмин съест, — останавливается Чанбин, смотрит на Феликса уже чуть менее колючим взглядом (или ему только кажется?) и, подождав, пока Ли обработает информацию, двигает обратно.       — Ты всегда такой? — выпаливает внезапно Ликс, но тут же прикусывает язык. Вопрос слишком сильно навис огромной каплей и заведомо рухнул прямо в уши Чанбина.       Парень удивленно вскидывает брови, оглядывается на Феликса. Он хмурится и прищуривает глаза, пряча замерзшие руки в карманы куртки.       — Какой?       Ли мнется, жалеет о том, что язык у него оказался без костей. Нервы щекочет, ладошки покрываются липким потом, который тут же холодеет. Он мысленно бьет себя по лицу, но ответить-то что-то надо.       — Ну… — неуверенно тянет он, перебирая в голове всевозможные варианты и синонимы к слову «страшный».       — Страшный? — будто читает его мысли Чанбин. Феликс вздрагивает.       — Не совсем, — косит он глаза к витринам, стараясь не смотреть в его сторону.       — Тогда какой же? — все не отстает Со, как будто ему действительно интересно его мнение. — Пугающий, неразговорчивый, нелюдимый?       — Не слишком ли много вопросов к человеку, который тебе не нравится?       Чанбин хмыкает.       — Ладно, урыл. Но это ты первым задал вопрос.       Остаток пути они преодолевают молча. Чем ближе они подходят к месту проведения концерта, тем слышнее музыка и тем более волнительно становится в груди у Феликса. Он слышит тяжелые басы и четкий ритм ударной установки, а голова сама начинает покачиваться в такт. Чанбин косится на него, но комментировать не спешит.       — Вы чего так долго? — ловит Феликса в свои объятия Джисон, как только парень появляется в поле зрения. — Чанбин, ты что с ним сделал? А ну колись!       — Ничего я с ним не делал, больно надо, — фыркает тот и подходит к Хенджину.       — Точно? — прищуривается Хан, спрашивая Ли.       — Точно, — утвердительно кивает парень и возвращается глазами к бэнду.       Они играют еще минут сорок, за которые Феликс успевает записать в заметки еще песни четыре, а потом он слышит ее.       Песня начинается с тихих аккордов синтезатора, за которым стоит Вонпиль, а, когда начинает петь Джэ, у Феликса натурально сносит крышу. Он так давно не слышал таких песен, поэтому сердце замирает буквально на каждой ноте. Он удивляется, когда несколько людей из образовавшейся вокруг сцены толпы (не исключая его товарищей) подпевают припеву, и эмоции захлестывают с невероятной силой.       Даже уголки глаз немного щиплет, когда слова пронзают все нутро глубоким смыслом, добираются до спрятанных далеко в душе чувств и вытаскивают наружу голые эмоции.       Он украдкой вытирает выступившие слезы, чтобы стоящий по левую руку Джисон не обратил на это внимание. Ведь, по сути, песня написана как будто о нем.       Выступление заканчивается на заевшей строчке «нугунга пирёхэ» и еще долго не отпускает слушателей своей магией. Феликс, как завороженный, не может отвести взгляд от бэнда. Его кто-то несильно тянет за рукав, заставляя отвести глаза от сцены, и Ли видит воодушевленные глаза Сынмина.       — Судя по твоему лицу, тебе понравилась I need somebody? — с какой-то отчаянной надеждой спрашивает Ким.       — Да, она… потрясающая, — отвечает Ликс, краем глаза замечая, как люди вокруг начинают расходиться. — Никогда еще не слышал такой лирики.       — Я надеялся, что тебе понравится выступление сонбэ, — улыбается Сынмин, отчего его и так узкие глаза превращаются в щелочки. Феликс почти может видеть, как он виляет хвостом, как собака, и мысленно дает ему прозвище «щеночек». — Они очень хорошие.       — Я бы сказал, приколдесные, — вставляет свои пять копеек Джисон, закидывая руку Феликсу на плечо.       — Снова ты со своими словечками, блин, — закатывает глаза Сынмин, слегка раздраженный тем, что друг испортил атмосферу.       — Приколдесно? — вскидывает брови Феликс, улыбаясь кончиками губ.       — Да, недавно заразился им. Качает, — поясняет Джисон и подмигивает.       Ли смеется в голос впервые за день, заражая им Сынмина и Хана. Музыканты потихоньку собираются, складывают инструменты в чехлы и аппаратуру в небольшой грузовичок. Чан и остальные подходят, чтобы восторженно попищать, а Феликс невольно замечает, какой хмурой тучкой стоит отдаленно от всех Минхо и то и дело зыркает на них с Сынмином и Джисоном.       Когда Ким и Хан улетучиваются петь оды и дифирамбы хенам, он подходит к нему.       — Хен, как тебе выступление? — непринужденно начинает он, чувствуя, как из-за волнения сердце сбивается с привычного ритма.       — Нормально, — отстраненно отвечает он, одними глазами следя за тем, как Джисон прыгает вокруг бэнда и остальных и живо жестикулирует. — То есть, — спохватывается он, — Я хотел сказать… Хены круто играют, мне нравится их музыка.       — Мне тоже понравилось, — улыбается Ли-младший.       Минхо наконец отводит взгляд от гиперактивного Хана и смотрит на Феликса. У хена глаза влажные, блестящие, очень красивые, да и Минхо сам будто сошел с модельного подиума, хоть и ростом особо не вышел. Ликс не хочет судить книгу по обложке, но очень надеется, что с Минхо они подружатся.       Еще недолго они стоят рядышком, не смущая друг друга разговорами ни о чем. Ребята прощаются с музыкантами и подходят к ним. Феликс ловит на себе нечитаемый взгляд Чанбина и не знает, как на него реагировать, поэтому просто смотрит в ответ. Они глядят друг другу в глаза пару секунд, а потом Со отворачивается.       — Время, конечно, не позднее, но у меня еще есть дела в студии, так что предлагаю закругляться, — Чан одаривает всех извиняющейся улыбкой.       Все кивают, Сынмин с Чонином тоже ссылаются на какие-то дела, Джисон вдруг вспоминает, что он что-то не сделал в квартире, и через пять минут прощаний и крепких объятий с «ты же будешь с нами дружить, верно?» Чана все разбегаются кто куда.       Остаются посреди улицы одни Чанбин с Феликсом.       Почему-то осознание того, что ребята бросили его на произвол судьбы с не самой приятной компанией, остро режет в груди. Они с Со, конечно, поговорили сегодня, но Феликс не уверен, что Со захочет провести с ним еще немного времени.       — Предатели, — мрачно усмехается Чанбин.       Феликс как никогда с ним солидарен.       Он мнется пару мгновений, решаясь на прощание, но Со первым проявляет инициативу, чем застает Ли врасплох.       — Куда тебе?       Вопрос повисает в воздухе сизым туманом, через который не видно ни черта, и Феликс от этого ты-мне-совсем-не-интересен-вопроса впадает в ступор. Вряд ли Чанбин спрашивает потому, что ему действительно интересно, скорее из вежливости (возможно, ребята надают ему по шее за то, что он бросил Феликса одного в малознакомом городе, кто знает).       — Ну? — нетерпеливо спрашивает вновь Со, заставляя Феликса отмереть.       Он объясняет, что ему нужно обратно в общагу. Со как-то странно на него косится после ответа, но ничего не говорит. Вместо этого он кивает, чтобы тот шел за ним, и направляется к станции метро.       Феликс не спрашивает его, почему они идут вместе, потому что, судя по выражению лица Чанбина, тот далеко не в настроении, и он не хочет нарваться на праведный гнев парня, поэтому тихо семенит немного поодаль. Со пару раз оглядывается, чтобы убедиться в том, что Ли идет за ним. У Феликса какое-то странное волнение в груди.       Наконец они спускаются по эскалаторам под землю, проходят турникеты и оказываются на платформах. Феликсу все еще любопытно, почему Чанбин идет с ним — или он идет с Чанбином, — и чувствует, что скоро уже не выдержит и таки спросит.       Вдалеке свистит электричка, оповещая будущих пассажиров о скором прибытии. Створки дверей раскрываются точно перед ними и они входят в вагон. Людей не много — суббота, никто никуда не торопится. Феликс запрыгивает на сидение и наблюдает за тем, как Чанбин остается стоять у поручня. Свободных мест полно, Феликс удивляется тому, что Со не садится, но снова подавляет в себе желание пристать с расспросами.       Они едут минут двадцать, за которые Ли не успевает заскучать. Дурацкая привычка рассматривать людей и замечать все мелкие детали присутствует у него с младшей школы. Он вроде и рад тому, что может отвлечься от грузных мыслей, но это иногда здорово раздражает. Люди входят, выходят, и только Чанбин остается стоять на месте, старательно избегая прикосновений с другими. Он отшатывается, морщится, поджимает губы, но все равно продолжает упорно стоять столбом.       Выходят они тоже на одной станции, и Феликсу остается только гадать, почему Чанбин идет туда же, куда и он — в общежитие.       — Удивлен, что мы идем в одну сторону? — Со вновь как будто читает его мысли. — Сейчас все узнаешь.       Ли заинтригован еще больше. Они идут теперь рядом, так, что он может видеть, как Чанбин растягивает губы в какой-то нехорошей ухмылке. Ему она не нравится от слова совсем, поэтому он заставляет себя не смотреть на нее и глядит вдаль, туда, где виднеется верхушка здания общаги.       — Нет, ну я точно убью их, — вновь подает голос Чанбин, ни к кому конкретно не обращаясь.       Феликс не успевает отреагировать на его реплику, когда на смартфон приходит уведомление о входящем сообщении.       han:       вы с чанбин-хеном уже добрались до общаги? он тебя не съел по пути? ахаха       — Какого… — только и может выдавить из себя Феликс, поднимая голову в немом вопросе к Чанбину.       — Ну, мы пришли, — снисходительно ухмыляется тот и кивает головой на вход в здание.       Они уже добрались к нужному месту, но Ли все еще не догоняет, почему они шли вместе. Чанбин ведь не провожал его?..       — Я тоже живу здесь, растяпа, — наконец поясняет он, открывая входную дверь.       Феликс только и может, что стоять с открытым ртом, таращиться то на сообщение Джисона, то на медленно, но верно закипающего от нетерпения Чанбина.       — О… — глубокомысленно тянет Ли, а потом понимает, как глупо он, скорее всего, выглядит со стороны, и спешит принять более-менее непринужденный вид. Чанбин с его попыток усмехается краешком губ и прячет глаза-лукавинки за кепкой.       — Да входи ты, не июль месяц, — подталкивает он Феликса, и тот послушно забегает в общежитие.       Вахтерша как-то странно на них косится, пока проверяет их пропуска. Феликсу неловко от ситуации в целом, он не может сосредоточиться хоть на одной мысли. В голове как будто пусто и полно одновременно, у него начинает болеть голова. На смарт снова приходит уведомление.       han:       феликс?       han:       ты чего не отвечаешь?       han:       хен тебя таки съел?       han:       я так и знал, что нельзя вас наедине оставлять       han:       простииииии       han:       я правда пытался их отговорить :с       Феликс усмехается про себя, думая, какие же ребята хитрожопые. Видимо, кому-то показалось, что им друг с другом неуютно, этот кто-то сказал остальным — и, вуаля, самый простой и одновременно тупой план воплощен в жизнь. Осталось понять, знал ли об этом сам Чанбин?       Ли косит глаза на него, пока они едут в лифте на восьмой этаж. Со невозмутим, как Китайская стена, копается в телефоне и с кем-то переписывается. Феликс решает ответить наверняка заждавшемуся Джисону.       lixie:       нет, хен меня не съел       lixie:       но тебя ждет кара за все седые волосы, которые появились на моей голове за последние сорок минут!       Он отправляет сообщение, когда створки лифта открываются на нужном этаже. Он выходит, уже разворачивается обратно, чтобы попрощаться с Чанбином, но тот тоже выходит за ним. Феликс в еще большем шоке.       — Мы на одном этаже живем, — закатывает глаза Со, огибает его и идет вдоль по коридору.       Сказать, что Ли охуел — ничего не сказать.       — Охренеть, — выносит вердикт он сложившейся ситуации.       Слава богу, Чанбин живет хотя бы не в соседней комнате. Феликс наблюдает, как он проходит в конец коридора, позвякивая ключами (с миньоном на брелоке) и открывает самую крайнюю дверь. Феликс же живет гораздо ближе к лифту.       Они не прощаются.       В комнате безумно темно и неуютно, поэтому Феликс спешит включить гирлянду, которая тут же заливает пространство мягким фиолетовым светом. Он плюхается на кровать не раздеваясь и чувствует себя эмоционально выжатым. На ощупь найдя телефон, он щурится от яркого экрана, крутит ползунок дисплея на минимум и открывает диалог с Джисоном.       lixie:       я тебя убью.       Значок «прочитано» возникает сразу же. Джисон что-то долго печатает, но, видимо, придумать в свое оправдание он ничего не может, ответ приходит максимально лаконичный.       han:       мне очень жаль, ликси!       И куча грустных смайликов. Феликс не в силах сдержать улыбку. Джисон такой простой и сложный одновременно, но очень искренний — это видно даже по формулировке предложений. Он все равно не сможет на него долго злиться.       lixie:       ладно, прощаю       lixie:       но с тебя кофе!       han:       обязательно!       Они еще немного переписываются, а потом приходит уведомление от Минхо из общего чата (который почему-то теперь называется «7 идиотов и красавчик»), и Феликса затягивают смешные передразнивания Чана и Хенджина, ворчание Сынмина и смайлики вместо нормальных слов от Джисона.       Чанбин вновь ничего не пишет, думает Феликс. Хотя наверняка читает, потому что в уголке его иконки светится зеленый. Ли не знает, почему обращает на это внимание.       prince:       у меня один вопрос ко всем вам       prince:       почему все так быстро убежали и почему я сейчас торчу с чанни-хеном у него в студии?       han:       ты-       han:       ААААААААА       crumb_of_bread:       упс       crumb_of_bread:       кажется минхо-хен вас спалил       smart_guy:       а я говорил вам, что это провальный план с самого начала, но вы же никогда меня не слушаете…       lixie:       если вы до сих пор думаете что я вас не спалил то вы очень глубоко ошибаетесь ахаха       pretty_boi:       не злись пожалуйста!!!       pretty_boi:       чанни-хен сводит тебя поесть       bang_chan:       э, а чего я-то сразу?       han:       потому что ты единственный у кого есть деньги       prince:       я думал ты скажешь что он самый старший и заботится о всех       prince:       лол       han:       заткнись хен       han:       ты все разрушил       prince:       то есть то что феликс и так был в курсе всего тебя не смущает?       lixie:       я тебе больше скажу, хен       lixie:       он сам и спалился       han:       …       han:       у меня больше нет друзей…       crumb_of_bread:       лох       bang_chan:       чонин!       crumb_of_bread:       что?       crumb_of_bread:       факты и только факты       pretty_boi:       хен, не обижай чонин-и!       han:       я все еще вас ненавижу       han:       всех, кроме феликса       prince:       лол       Ребята переписываются до глубокой ночи, когда у Феликса уже начинает урчать в животе. Он толком сегодня так и не поел, а организм требует подпитки. В холодильнике есть кое-какие продукты, а кухня открыта круглосуточно, поэтому в половину первого ночи Ли идет готовить.       Омлет и чашка чая с парой конфет не дают умереть Феликсу с голоду. Сна ни в одном глазу, поэтому он решает немного порисовать в скетчбуке. Он включает светильник и лампу-прищепку, которая висит у изголовья кровати, устраивается поудобнее, облокачиваясь о подушку. Он тихонько включает колонки с любимым плейлистом и готовится посвятить пару часов любимому занятию.       Сначала в голову ничего не приходит, но расслабляющая и немного грустная музыка вдохновляют. Он рисует людей, которых видел сегодня в метро, делает зарисовки подвижного Джисона и глаз Минхо, тут и там вырисовываются кудряшки Чана. Рисование всегда приносило ему удовольствие, помогало отвлечься от тяжелых мыслей. Феликс думает, что почти не чувствовал себя сегодня одиноким. Это не может не радовать, потому что больше всего он ненавидит именно это чувство.       Где-то около трех часов ночи он словно выпадает из транса. В колонках играют любимые Coldplay, а со страницы скетчбука на него смотрит хмурое лицо Чанбина.