Will you try to fix me?

Stray Kids — My Side Wonho — Losing You

      С утра пасмурно. В комнате довольно темно, учитывая время года и не солнечную сторону. Феликс недовольно жмурится от надоедливого будильника, который трещит так, что слышно, наверное, в соседних комнатах. Он зарывается с головой под одеяло, но от настойчивого пиликанья стандартной темы это не спасает. Он раздраженно стонет, резко садясь на кровати и отключая будильник.       На противоположной стене у двери висит зеркало, Феликс может видеть в нем отражение своих лохматых взъерошенных светлых волос и уставший вид. Он поспал сегодня всего пару часов, потому что снова увлекся рисованием и просидел до самого утра. Но, в отличие от прошлого раза, выспаться ему сегодня не суждено — учеба не ждет.       Он свешивает ноги с кровати, обувается в тапочки. Мозг все еще отказывается просыпаться, поэтому Ли потягивается, окончательно будя организм. Он проверяет уведомления в соц. сетях, а потом, захватив с полки полотенце и гель, уходит в душ. Теплые струи бодрят, но он не задерживается — сегодня предстоит много работы.       Он задумчиво кладет нужные тетрадки в рюкзак, мысленно возвращаясь к субботе. Над столом висит тот самый портрет Чанбина, который он зачем-то пригвоздил на самое видное место. Зачем — сам не знает. Портрет действительно вышел хорошим: четко очерченные скулы и челюсть контрастируют с плавными линиями угольных волос, а глаза будто бы излучают то морозное свечение, которое появляется каждый раз, стоит лишь Феликсу заглянуть в темные омуты, и исчезает, когда Ли не попадает в поле его зрения.       И дело было даже не в том, что его беспокоит то, что Чанбин ему до сих пор не доверяет, а в том, что это почему-то вызывает легкое негодование где-то внутри. Раньше ему было бы абсолютно плевать на это.       Улица встречает холодным ветром и едва моросящим дождем. Феликс хмурится, натянув капюшон по самые глаза, и ускоряется. Он жутко не любит такую погоду: нет, чтобы нормальный дождь пошел, а для такой мелочи таскать за собой зонт не очень практично. Он довольно быстро добирается до метро и так же быстро приходит его электричка. Прислонившись головой к прохладному поручню и вкладывая в уши наушники-капельки, он прикрывает глаза. Музыка действительно его личная панацея.       Пока в ушах поет Крис Мартин, он в своем собственном вакууме добирается до университета. В его коридорах Феликс наталкивается на оживленную толпу, как будто здесь вечный праздник жизни, на который студенты слетаются, как пчелы на сладкое. Он нехотя расстается с наушниками, засовывая их в карман.       Тут и там шутят, смеются, ставят друг другу подножки, но сегодня Ликсу не хочется улыбаться краешком губ, как он делает всегда в таких случаях. Он не уверен, причина ли в том, что он не выспался, или в том, что у его шкафчика стоят две девушки и, очевидно, ждут самого Ли.       — О! Ну, привет, — восклицает одна из них, что повыше, окидывая Феликса любопытным взглядом с ног до головы. От этого немного неловко, Ли хмурится.       — Привет, — здоровается он в ответ, пребывая в легком недоумении насчет того, что именно хотят от него эти особы. — Чем обязан?       — Да так, — подает голос вторая, обращая на себя внимание. — Тут слушок один прошел…       Феликс напрягается всем телом, готовый слушать. Почему-то он был уверен в том, что его перевод не останется незамеченным — универ есть универ, здесь все любят посплетничать, причем как девчонки, так и парни. От этого в груди неприятно колет.       — Ты к нам перевелся недавно, ведь так? Не видела тебя в начале года, — продолжает та, что пониже. Феликс кивает, внимательно следя за поведением и интонацией девушек. Впрочем, ведут они себя довольно дружелюбно и не смотрят свысока, что немного успокаивает. — Как тебя зовут?       — Ли Феликс.       — Иностранец?       — Не совсем, — уклончиво отвечает парень, всем своим видом давая им понять, что эту тему развивать дальше не хочет.       — Ладно, — соглашается на его условия первая. — Ли Йеджи, президент студсовета.       — Шин Рюджин, ее заместитель, — улыбается вторая.       Феликс не сдерживает облегченного стона, на что обе девушки, переглянувшись, смеются.       — Я думал, вы те самые сплетницы, которые должны быть в курсе всего, — поясняет Ликс, растягивая губы в маленькой улыбке.       — Новички часто путаются, — хохочет Йеджи. — Как насчет того, чтобы выпить с нами по чашечке кофе после пар?       — Чисто по-деловому, нам тут сорока на хвосте принесла, что ты танцуешь и немного рисуешь, — наклоняется вперед Рюджин и заговорщицки подмигивает.       — Так уж и быть, пропущу стаканчик, — мелко смеется Феликс.       Они обмениваются номерами, чтобы договориться о встрече, и прощаются. Ли наконец подходит к своему шкафчику, чтобы забрать нужные конспекты, и направляется в нужную аудиторию.       Вообще у них с ребятами совпадает всего несколько общеобразовательных пар — например, та самая философия, а еще психология (которой, к величайшему сожалению Бана, пока еще не было — преподаватель болела), социология и история искусств. Они учатся на разных факультетах, поэтому остальные специальные предметы проводят каждый со своим потоком. Сынмин учится в другом университете, а Чонин на курс младше их. Феликсу нравится здесь, пусть он и пробыл в стенах этого университета какие-то пару недель. Здесь нет ощущения того, что за тобой постоянно наблюдают и только ждут неосторожного шага, чтобы столкнуть в пропасть. Наоборот, студенты в основной своей массе дружат факультетами (взять хотя бы их разношерстную компанию) и часто бурно обсуждают что-то в коридорах и столовой.       Феликс входит в аудиторию как раз в тот момент, когда над головой звенит звонок на пару. Оглянувшись по сторонам в поисках друзей, с которыми можно было вместиться на одном ряду, он с удивлением обнаруживает их отсутствие. Лишь у окна громовой тучей сидит Чанбин и неотрывно смотрит в окно, как будто от этого зависит его жизнь. Ликс особо никого не знает из их группы, поэтому вариант остается всего один — и это Со Чанбин. Конечно, он мог бы сесть за любое свободное место, но ноги уже сами несут к знакомой парте.        — Привет, — скомкано здоровается с парнем Феликс, остановившись у края парты и поглядывая через плечо, не вошел ли преподаватель.       Чанбин поворачивается к нему, одаривает нечитаемым тяжелым взглядом и молчит.       — Я присяду? — продолжает Ли, переминаясь с ноги на ногу. Снова эти глаза-айсберги, прожигающие насквозь.       — Да пожалуйста, — фыркает Чанбин, снова отворачиваясь к занимательному осеннему пейзажу за окном.       Феликс думает, что у него дежа вю наоборот. В прошлый раз это он сидел у окна и пялился на ливень, когда к нему подошел Со. И, знай он тогда, какой Чанбин угрюмый и нелюдимый, он бы все равно не стал уступать ему место.       Наконец в аудиторию вбегает опоздавший преподаватель, на ходу расстегивая пальто и говоря, что он — учитель, ему можно, на что студенты смеются и обстановка немного разряжается. Феликс расправляет плечи и готовится конспектировать лекцию.       Чанбин тяжело и недовольно вздыхает, поворачиваясь к доске и открывая тетрадь. Ликс замечает это краем глаза и еле слышно хмыкает. Со, как всегда, во всем черном, как гот, испускает убийственную ауру, которая теперь, к некоему замешательству Ли, не пугает его, а скорее наоборот.       Скорее наоборот.       Феликс вскидывает брови на свои собственные мысли и отмахивается от них, как от назойливой мошкары в летний зной. Ему не хочется знать, что там за «скорее наоборот», поэтому он пытается сосредоточиться на том, что говорит преподаватель. Ключевое слово — «пытается», потому что, пусть он и автоматически записывает слова господина Пака, головой все равно за пределами увлекательнейшей, бесспорно, лекции о ницшеанстве. Боковым зрением он видит точеный профиль Чанбина, подмечает новые детали его «образа», которые не бросались в глаза прежде: как он хмурится, когда не успевает записать несколько слов, потому что преподаватель слишком быстро говорит, как закатывает глаза, когда непутевые студенты переспрашивают очевидные вещи, и как красиво поблескивают на свету его серьги. Нос с горбинкой, красивая оливковая кожа, внимательные умные глаза, выделяющиеся вены на шее…       — Перестань пялиться, — шикает Со, заставляя Феликса отмереть.       Он и не заметил, как оставил конспект и вовсю глазел на одногруппника. Стыд-то какой…       — Я не пялюсь, — чувствуя, как шею, лицо и уши заливает предательской краской, отворачивается Феликс и пытается сосредоточиться на голосе господина Пака.       — Ага, я заметил, — фыркает Чанбин.       Феликсу стыдно за то, что его поймали с поличным за откровенным разглядыванием. И самое ужасное в этой ситуации то, что это именно Со, а не кто-то другой. Со, который не может принять его в компании, который откровенно сказал ему, что Феликс ему не нравится.       Ли чувствует, как его накрывает волной разных чувств и эмоций, которые смешиваются в одну однородную массу и он не может разобрать их по полочкам. Стыд? Смущение? Неловкость? Парень теряется и решает все-таки послушать профессора.       Следующие две пары у них с Чанбином не совпадают, слава богу, так что Ликс может немного расслабиться на индивидуалках и посвятить всего себя танцам. Правда, последней у них идет психология — преподаватель наконец-то выздоровела, да и Чан заявляется на нее, как ни в чем не бывало, светится весь как-то подозрительно и тянет лыбу от уха до уха. Феликс на него косится с немым вопросом в глазах, но Бан, кажется, не замечает этого.       — Фели-и-и-кс! — набрасывается он на него с медвежьими объятиями (хотя они, вообще-то, одного роста).       — Хен, фу, отпусти! — пыхтит Феликс, пытаясь убрать от себя его загребущие руки и отдышаться. — Раздавишь же!       Чан разжимает свои тиски и дает Ли прийти в себя.       — Прости, я как-то не учел, что ты пока не привык ко мне, — смеется Бан.       — Ты просто в следующий раз попробуй увернуться быстрее, — внезапно появляется из-за спины старшего Чанбин, одаривая Феликса многозначительным взглядом. — А то вроде танцор, а рефлексы не работают.       — Откуда бы квакало, — огрызается Ликс, теша уязвленную гордость. Со закатывает глаза и, минуя их с Чаном, входит в аудиторию. — Бе-бе-бе.       Феликс еще смотрит в направлении дверного проема, в котором исчез пару мгновений назад Чанбин, а потом натыкается на воодушевленный и весьма заинтересованный взгляд Чана. Сердце вдруг ухает куда-то в пятки.       — Что?       — Ничего, — загадочно улыбается старший, подталкивая Ликса к двери. — Кстати, ты же еще не в курсе, но у нас очень крутая преподша по психологии.       — Хен, ты мне уже, вообще-то, за эти две недели все уши прожужжал, — закатывает глаза Феликс, выискивая взглядом пару свободных мест в аудитории.       — А, точно. Но она все равно крутая.       Как назло, два свободных места остаются лишь рядом с сидящим у любимого окна Чанбином.       — Ну, ты чего застыл? Прыгай к нашему дарк бою, как неродные в самом деле, — ворчит Чан, пряча в густой блондинистой челке свои лукавые глаза и улыбку за рукавом черной худи.       Феликсу ничего не остается, как снова закатить глаза и последовать указаниям Бана. Он старается не обращать внимание на то, какой тяжелый взгляд кидает на него Со, когда уже дважды за день они делят одну парту. Хорошо, что справа сидит Чан и отвлекает его ненавязчивыми разговорами о том о сем в ожидании звонка, и он может не думать о том, на чем были сосредоточены его мысли на философии. Точнее на ком.       Наконец звонок оповещает о начале пары и одновременно с его звоном в аудиторию входит красивая молодая девушка, изящной походкой подходит к кафедре и небрежно скидывает на спинку стула карамельного цвета пальто, которое ложится идеально.       — Ты еще не в курсе, как она с нами занимается, — дергает бровями Чан, незаметно приблизившись к Феликсу.       — Достал ты со своей Сана-нуной, блин, прицепился к ней, как банный лист, — слышится слева ворчливый голос Чанбина, который в сотый раз за день, наверное, закатывает глаза (как и сам Феликс, впрочем).       — Ой, сиди и молчи в тряпочку, — совершенно по-детски показывает парню язык Чан и складывает руки на груди. — У тебя все равно нет такой подруги, вот!       — Да сдались мне подруги, мне и вас, дебилов, хватает, — отмахивается Со, фыркая.       — Сана-нуна? — переспрашивает Феликс Бана и поворачивается к нему почти всем корпусом, игнорируя последнюю реплику Чанбина. После утвердительного кивка он продолжает. — Твоя подруга?       — Да, мы с детства знакомы, — поясняет парень, укладывая локти на парту, и упивается тем, как Феликс с интересом ждет продолжения истории. — Ходили в одну младшую школу, потом встретились в институте. Она старше меня на год.       Феликс переваривает услышанное, сам себе что-то кивает, а потом вдруг спрашивает еще:       — Стой, как это — на год старше? Почему она тогда преподает, а ты учишься с нами на третьем курсе?       С этим вопросом самодовольная улыбка на губах Бана тухнет, а слева раздается приглушенный смех Чанбина, который не стесняется ржать в рукав толстовки.       Феликс не может поверить своим глазам и ушам: Со Чанбин, тот самый угрюмый парень из компании, который смотрит так, что в груди все замирает от холодных темных радужек, у которого гардероб состоит исключительно из черного и его оттенков, смеется. Ли таращится на него во все глаза, чувствуя, как какой-то тумблер в груди бесповоротно переключается.       — Молодые люди! — прерывает его амебное состояние преподаватель, обращаясь именно к их троице. — Останетесь после пары, поговорим о вашем поведении.       — Вот тебе и хихоньки-хаханьки, — недовольно шипит Чан в сторону Чанбина, так, чтобы Сана-нуна их не услышала.       Остаток пары, на удивление, проходит довольно мирно, не считая того, что Бан и Со перекидываются друг с другом смятыми бумажками через Феликса. Ли абстрагируется от них, сосредоточившись на лекции преподавателя и действительно находит ее очень интересной.       Она действительно отлично знала свой предмет и могла увлечь. Ликсу даже показалось на мгновение, что она иногда отходит от плана урока, чтобы пообщаться со студентами, узнать их мнение по поводу того или иного факта. Возможно, она была не простым преподавателем, а еще и практикующим психологом.       — Да, она проводит консультации и терапию, — кивает Чан, когда Ли об этом спрашивает. — И довольно неплохо, насколько я могу судить.       — Понятно.       До конца пары остается минут пятнадцать от силы, когда на смартфон Феликса приходит новое уведомление. han: чанбин-хен han: я проебался       Феликс удивленно приподнимает брови в немом вопросе. Джисон ошибся чатом? Ли косит глаза влево и слышит пришедшее уведомление на телефон Чанбина. Он на автомате следит за тем, как Со откладывает ручку и достает гаджет из кармана, а потом хмурится и что-то быстро печатает, возвращаясь к конспекту. Возможно ли, что Хан действительно ошибся и написал уже Чанбину? Но никаких «прости, это было не тебе» не приходит, и Ликс думает, что нужно ответить. lixie: джисон? lixie: что случилось? lixie: ты чатом ошибся?       Джисон некоторое время не отвечает, и Ликс уже решает, что Хан там или уснул, или что-то еще, но какой-то червячок беспокойства будоражит изнутри. Когда он уже хочет заблокировать телефон и послушать преподавателя, приходит новое смс. han: феликс, ты можешь сейчас ко мне приехать? han: мне очень плохо       Беспокойство растет в геометрической прогрессии, когда Феликс не обнаруживает привычные Хану смайлики или хотя бы скобочки. Наверное, у Джисона действительно случилось что-то серьезное, если он попросил первого попавшегося (Феликс надеется, что Джисон на самом деле так не думает и, хоть и ошибся чатом, доверяет ему) приехать к нему. Пальцы сами стучат по экрану, набирая сообщение, а в груди ворочается нехорошее предчувствие. lixie: омг что случилось??? lixie: конечно же я приеду lixie: ты только дождись меня, окей? lixie: не делай глупостей       — Чанни-хен, — шепчет Феликс на ухо Бану и, удостоверившись в том, что он внимательно его слушает, продолжает. — Мне нужно после пары сразу же бежать, прикроешь меня перед э-э-э… Нуной?       — Если тебе срочно, то окей, — в удивлении вскидывает брови Чан и поворачивается к нему. — Но ты обязан мне потом все рассказать.       Феликс ломается, потому что не уверен, что он сможет рассказать старшему, но все равно говорит:       — Заметано.       Последние несколько минут он нервно дергает ногой в ожидании спасительного звонка. Он волнуется за Джисона, что бы у него ни случилось, и не замечает, как от нервозности кусает губы. Когда оглушительная трель раздается под потолком, он буквально вскакивает с места и нетерпеливо ждет, пока Чан выпустит его.       — Стой.       Запястья касаются чьи-то холодные пальцы, посылая вдоль по руке и дальше к позвоночнику, толпу мурашек. Феликс сглатывает и нетерпеливо оборачивается, узнавая голос.       — Что еще? Я спешу, вообще-то.       Чанбин вновь пронзает его айсбергами насквозь и даже не думает убрать хоть немного льда из своего тона. Правда, на этот раз Феликсу кажется, что его голос немного дрожит от волнения.       — Тебе Джисон написал, так?       — Откуда ты знаешь? — вопросом на вопрос отвечает Феликс, в уме прикидывая различные варианты развития событий. Либо Хан написал и Со, и теперь им придется ехать к нему вдвоем, либо…       — Мне Минхо написал, — многозначительно поднимает брови Чанбин, намекая на то, что это разговор не для лишних ушей.       Даже для Чана.       Ли молча кивает. Когда они выбираются из аудитории, Чанбин ведет его в пустынный коридор.       — Так и будешь держать меня за руку? — спрашивает Феликс, бросая красноречивый взгляд на намертво вцепившиеся пальцы на своем запястье.       — Прости, — Со смущенно разжимает ладонь и сразу же засовывает ее в карман толстовки. Ему ведь не почудилось? Чанбин смутился? — В общем, нас с тобой связывает один секрет, и я не стану говорить, что очень радуюсь этому факту, — хмурит брови. — Но так уж вышло и нужно в этом разбираться.       Феликс в душе согласен абсолютно со всеми пунктами, поэтому положительно кивает.       — Я сейчас еду к Минхо, ты — к Джисону, а потом обмениваемся информацией.       — А что, если я не захочу с тобой делиться? Вдруг это личное?       — Ты меня за кого держишь, Феликс? — иронично усмехается Чанбин, будто Ли и в самом деле сморозил какую-то чепуху. — Я знаю об этих двоих больше, чем ты думаешь, и в твоих интересах рассказать мне все до последней подробности. Ты меня понял?       — Ладно, — нехотя соглашается Феликс, разворачиваясь на пятках и идя в сторону выхода.       Почему Чанбин так настаивает, он не знает. Но в одном Ли убеждается точно: ему действительно небезразличны друзья, а еще он настойчивый и упрямый.

***

      Пальцы лихорадочно трясутся, уже довольно продолжительное время не в силах попасть ключом в замочную скважину. Минхо как будто и не нужно оказаться в собственной квартире, ему нормально стоять и там, на лестничной клетке.       Минхо. Очень. Больно.       Он никогда особо не стремился к тому, чтобы Джисон полюбил его по-настоящему, не как друга. Да и признаваться-то он и не хотел — само собой получилось, перебрали немного на новогодней пьянке. Джисон не слабо тогда удивился, скорее даже был в полном охуенозе, а пьяный в дупель Ли уверил его в том, что все в порядке и ему «норм и так, если ты ко мне не чувствуешь того же».       Ему было определенно точно «не норм».       Но он продолжал ничего не предпринимать, да и Хана это, судя по всему, устраивало. Либо он где-то глубоко в душе спрятал все, что связано с чувствами Минхо по отношению к самому себе, либо забыл совершенно. Ли не напирал и все, кажется, было в порядке.       Хотя сердце его покрывалось мелкими трещинками, словно нитями паутины, каждый раз, когда Джисон улыбался ему своей яркой солнечной улыбкой, касался его, проводил с ним больше времени, чем с остальными. Он сам удивлялся тому, как исполосованное вдоль и поперек безответными чувствами сердце, которые Хан, сам того не подозревая, непреднамеренно задевал своим беспечным отношением, все еще перегоняло кровь к другим частям тела и билось, трепыхалось из последних сил в груди. Но сегодняшнее будто стало последним: все эти трещинки разошлись окончательно, наткнулись на острые слова Джисона, набатом ударившие по едва живому органу и разбившие его на множество мелких осколков.       Я не хочу, чтобы ты был рядом.       Теперь вместо сердца в его грудной клетке зияет дыра. И он не знает, чем можно эту дыру заполнить, потому что кажется, что — все, конечная остановка, дальше просто пустота. Он не может без Джисона. И осознание того, что Джисон без него, оказывается, может, просто-напросто лишает любой воли к жизни. Нет, конечно же, он не пойдет прыгать с крыши или резать вены, он слишком ценит жизнь, чтобы так ею разбрасываться. Просто он потерял очень важную частичку этой самой жизни — человека, ради которого он готов не спать ночами, ругаться с родителями из-за безответственности и забивать на свои собственные проблемы в присутствии этого самого человека.       Минхо с сотой попытки попасть домой таки открывает входную дверь. Едва она за ним захлопывается, он сползает спиной по холодной стенке абсолютно без сил. Последние двенадцать часов слишком сильно давят на сознание тяжеленным валуном, который висел на краю скалы и наконец сорвался вниз, сметая на своем пути все положительные мысли и чувства, оставляя после себя голые склоны и пустыри.       Меньше всего на свете Минхо хотел чувствовать себя таким разбитым. Ему нужно чье-то крепкое плечо, в которое можно уткнуться носом и выплеснуть все эмоции и чувства за раз. Раньше этим крепким плечом был Джисон.       Единственный человек из всей компании, который в курсе их непростых отношений, — Чанбин. И Со действительно тот, кому Минхо безоговорочно доверяет все свои переживания и маленькие тайны, потому что Чанбин, пусть и угрюмый порой, на самом деле добрый и верный друг, которому не безразличны чувства дорогих ему людей. Особенно их с Джисоном.       prince:       бин       prince:       произошла катастрофа вселенского масштаба       prince:       я просто еблан       prince:       ты не занят?       На часах три часа дня, самый разгар учебного дня, и Чанбин, скорее всего, сидит сейчас на социологии, потому что Минхо видит несколько пропущенных сообщений по типу «где ты?», «пары для кого придумали?» и «ты совсем что ли страх потерял меня здесь одного бросать? со мной рядом этот веснушчатый сидит и бесит меня, а мог бы бесить ты» и т.д. Ему становится совестно оттого, что он не предупредил друга о своем отсутствии, но, по правде говоря, Ли было слегка не до этого.       Ответ приходит незамедлительно, вызывая невольную улыбку некоего облегчения.       spearb:       до конца пары 10 минут       spearb:       потом сразу к тебе       Чанбин не задает лишних вопросов, прекрасно зная, что все равно через смски не добьется от Минхо ничего конкретного. Важнее всего — смотреть в глаза, кожей ощущая переживания и эмоции другого человека, чтобы поддержать и помочь не пасть духом окончательно.       Ли по-прежнему сидит, прислонившись спиной к двери, когда раздается трель дверного звонка. По всей видимости, с тех пор прошло около получаса, но для Минхо время будто бы застыло на той же отметке, когда пришел ответ от Чанбина. Он поднимается, мельком бросает взгляд на себя в зеркало прихожей — бледное лицо, темные круги под глазами от хронического недосыпа и сухие губы, — и открывает.       — Выглядишь… мягко говоря, хреново, — констатирует Со, переступая порог квартиры и окидывая Минхо взглядом с ног до головы.       — Наверное. Я не знаю, — равнодушно отвечает Ли, пожимая плечами. — Мне все равно.       — Ты все это время сидел здесь на полу?       — Да.       — Болван. Лучше бы пошел и переоделся.       Минхо понуро кивает, полностью соглашаясь с Чанбином. Они оба разуваются, снимают верхнюю одежду и Ли ведет Со к себе в комнату, минуя кухню с изумрудными шкафами. Настроения гонять чаи кружка за кружкой совершенно нет.       Чанбин не напирает с расспросами, только внимательно рассматривает Минхо. Он знает этого человека достаточно, чтобы улавливать любые перемены как во внешности, так и в том, каким пустым взглядом Ли смотрит перед собой в одну точку и не шевелится. Наверное, думает, как сказать. Эти перемены Со совершенно не нравятся.       — Джисон прогнал меня, — наконец бесцветным тоном начинает Минхо, и у Чанбина брови приподнимаются в удивлении.       — Прогнал? — переспрашивает он; кажется, будто послышалось.       — Да, — криво усмехается Ли и продолжает рассказ. — Он позвонил ночью, у него снова была паническая атака, ну я и приехал, успокоил, мы проспали до самого обеда. Потом мне позвонил отец… Да, кстати, они с матерью разводятся.       Чанбин давится воздухом.       — Я бы не сказал, что это было неожиданно, но все равно, не слишком ли быстро? — спрашивает он, внимательно следя за реакцией Минхо. — Они вроде хотели подождать, пока ты закончишь универ, разве нет?       Ли устало усмехается.       — Видимо, их любовники требуют слишком много внимания к себе, раз они решились на это сейчас.       — Понятно, — отрешенно кивает Чанбин. — Продолжай, что там у вас с Джисоном.       — Так вот, этот звонок разбудил и его. Он так мило смущался, пока я потягивался, ты бы видел эту мордашку, — мечтательно возводит глаза к потолку Минхо.       — Господи, избавь меня от этих подробностей. Ты отвратительно влюблен, чувак.       — Спасибо, я в курсе, — язвит в ответ Минхо. — Я рассказал ему о разводе, спросил его про очередной кошмар, мы немного поговорили, а потом… Он почему-то поцеловал меня.       Минхо не без удовольствия наблюдает, как вытягивается в шоке лицо Чанбин и как округляются его глаза.       — Он… что сделал? Ты уверен, что тебе не показалось?       Ли отрицательно качает головой. Хотел бы он, чтобы это было сном, миражем, оазисом в пустыне, но в действительности все далеко не так.       — Я не смог ответить, потому что был в шоке, а потом сказал что-то вроде того, что всегда буду рядом. Он сказал, что не хочет этого.       С последним предложением Минхо чувствует, как разбиваются оставшиеся осколки сердца. Голова внезапно становится тяжелой, и он роняет ее на подушку, поджимая ноги под себя. Уголки глаз щипает, когда он чувствует, как прогибается матрац под весом Чанбина. Со садится рядом, поглаживая широкой ладонью по спине, давая понять, что он не один сейчас. Уголки глаз щипает от подступающих слез.       — Я люблю его, — хрипло говорит Ли, прикрывая лицо руками.       — Я знаю, — шепчет парень.       — Что мне делать, Чанбин?       В его голосе столько отчаяния и мольбы, что в желудке начинает ныть. Со молчит несколько мгновений.       Он не хочет признавать, что надеется сейчас на Феликса, который каким-то образом вселяет в него надежду на то, что все будет хорошо.       — Потерпи немного, Минхо. Я чувствую, что скоро все разрешится.