Will you try to fix me?

The Script — Before The Worst Coldplay — Everglow

      В последние дни Феликс очень раздражителен. Он мало спит, потому что по ночам к нему приходит холодная бессонница и мучает до утра своими завываниями, плохо ест, потому что нет аппетита, и плохо танцует, за что преподаватели по эстрадному и народному танцам ругают его. Феликс чувствует себя эмоционально разбитым, а ноги немеют каждый раз, когда следующей парой идет психология, социология или философия.       Потому что приходится видеться с Чанбином. С человеком, которому он захотел открыться не из-за нужды, как, например, было с Джисоном — Феликс слишком эмпатичный, чтобы стоять в стороне, когда человек сам не справляется со своими эмоциями, — а по своей собственной инициативе. Захотел узнать, почему он так отчаянно не желает пустить Ли к себе в душу.       В ночь с субботы на воскресенье, когда они с Чонином первыми ретировались в общежитие, пошел снег. В любой другой ситуации Феликс бы радовался, как малое дитя, хватая ртом снежинки и закидывая снежками всех прохожих, но все эмоции остались там, в квартире Минхо, рядом с Со. Не помогают ни любимые песни, ни друзья, ни фильмы. Потому что над столом висит портрет Чанбина, скетчбук вдоль и поперек разрисован им, а в сердце — пустота.       Чтобы отвлечься, он не раздумывая принимает предложение студсовета поучаствовать в жизни университета. Утром понедельника он не дожидается, пока кто-нибудь из девочек напомнит ему про уговор, а сам набирает Рюджин сообщение. lixie: я согласен lixie: делайте со мной что хотите хаха ryuuujin: замечательно! ryuuujin: загляни сегодня на большом перерыве в 211 аудиторию, ок? ryuuujin: обсудим все за чашечкой чая lixie: обязательно       Настроения улыбаться у Феликса нет, но он натягивает на губы улыбку, чтобы не казаться друзьям слишком отчужденным и каким-то расстроенным. Они и так сильно переживали из-за Джисона и Минхо, поэтому он не хочет занимать их еще и своими проблемами.       Как Ликс и обещал, в половину первого он уже стоит у входа в двести одиннадцатый кабинет. На деревянной двери красуется красная табличка с надписью «Студенческий совет», украшенная милыми наклейками-стикерами. Он прикрывает глаза и глубоко вдыхает, прежде чем коротко постучать два раза. Из-за двери слышится приглушенное «открыто!», и он дергает ручку на себя.       Нежно-зеленые стены хорошо контрастируют с валяющимися вдоль стен ярко-морковными бескаркасными креслами. Посередине буквой «п» стоят несколько столов, вокруг которых суетятся три девушки. У дальней стены — компьютерный стол с двумя макбуками, один из которых, вероятно, подключен к колонкам, из которых тихо-тихо звучит какая-то новомодная кей-поп песня.       — Феликс, ты пришел! — улыбается ему Йеджи, одновременно нажимая кнопку электрического чайника и закидывая в рот конфету. — Располагайся, где тебе удобно. Мы не кусаемся.       — Точно? — решает уточнить на всякий случай Феликс, улыбаясь краем губ. Он надеется, что обсуждение его участия в дне студента отвлечет от не радужных мыслей хоть на десять минут.       — Если будешь стоять столбом у выхода — покусаю, — хихикает Рюджин, с резким скрежетом отодвигая от стола стул и садясь на него. — Кстати, это Чжихе-онни, она ведет наши странички в инстаграме и других соц. сетях.       Феликс переминается с ноги на ногу, но после подходит ближе. Он протягивает руку Чжихе для приветствия, а после садится рядом с Рюджин, складывая рюкзак на соседнее место.       — Какой чай предпочитаешь? — спрашивает его Йеджи, выглядывая из-за Шин. — У нас здесь целая плантация.       — Зеленый, если можно. С жасмином.       Через пару минут перед ним оказывается кружка с котятами, вкусно пахнущая цветочным ароматом, и тарелочка с парой конфет и круассаном. Йеджи продолжает.       — Пока ты кушаешь, — кстати, приятного аппетита, — мы обрисуем вкратце твою задачу.       Феликс кивает, превращаясь в слух.       — В этом году нашему прекрасному деканату захотелось что-нибудь в стиле «кабаре». Дикий запад, ковбои, танцовщицы, ну ты знаешь. Кроме стандартных представлений первокурсников, нам нужна канва сюжета с несколькими сквозными героями, которые будут присутствовать на сцене на протяжении всего концерта и отыгрывать свои роли. Что скажешь?       — По-моему, отличная идея для такого мероприятия, — честно говорит Ли, отпивая из чашки. Ему правда нравится такое, а сколько раз он пересмотрел «Хороший, плохой, злой», у-у… — Кого мне нужно будет сыграть?       — Не торопись, милашка, — стреляет в него глазками Йеджи. — Так как ты новенький, но далеко не первокурсник, сыграть все же придется в паре номеров. Я знаю, что вы танцуете своей крю два танца для разогрева, но будет очень неплохо, если ты выступишь сольно.       Феликс от такого предложения аж закашливается. Он не ослышался? Ему предлагают выступить в одиночку?       Рюджин заботливо похлопывает его по плечу, сочувствующе поджав губы. Феликс кивком благодарит ее за участие, а после выпячивает глаза на всех троих.       — Вы точно уверены?       Ответом служат три синхронных кивка.       — Мы смотрели ваши репетиции пару раз, и я могу с уверенностью сказать, что танцуешь ты просто восхитительно, — подает наконец голос Чжихе, обращая на себя внимание. — Хенджина и Минхо все давно знают, за ними бегает половина университета, но ты — новое лицо, тебя никто не знает и с тобой все хотят познакомиться.       — Задвигаешь так, будто ты менеджер рекламного агенства, — смеется Рюджин, тут же получая легкий подзатыльник от Йеджи. — Ай, не дерись! Покусаю!       Йеджи показывает ей язык. Феликс сидит тише воды ниже травы и боится вставить хоть слово. Почему-то тот факт, что многие хотят узнать его поближе, немного огорчает Ликса, ведь он учится немалым уже три недели, и за это время можно было давно решиться на знакомство. Он никогда не считал себя некомпанейским, да и внешность не должна была отталкивать. Хотя, кто знает, что творится у корейцев в головах. В родной Австралии все менее зажатые, может быть, так влияет разница культур.       — Ну, так что? Как тебе идея? — спрашивает Хван, в ожидании нервно перебирая пальцами.       — Соглашайся, — по-приятельски подбивает его локтем Рюджин и подмигивает.       — Я все равно уже пришел к вам, смысл сейчас отнекиваться? — фыркает Феликс.       — Ура! — вскакивает со своего места Йеджи и бросается Феликсу на шею. Парень смеется, обескураженный ее поведением. — Я себе все ногти сгрызла, пока думала, что же ты ответишь на наше предложение.       — Тогда с тебя — танец на три минуты к пятнице, и можешь быть пока свободен.       — Что насчет музыки? — уточняет все аспекты Феликс, чтобы знать, в каком стиле ему начинать продумывать движения.       — Ты, конечно, можешь взять что-нибудь сексуальное, но, думаю, вряд ли деканат оценит, — задумчиво постукивает ногтем по чашке Чжихе. — У меня есть одна песня, думаю, тебе понравится.       Девушка встает из-за стола, подхватывая чай, и направляется к ноутбукам в конце комнаты. Она проверяет громкость колонок, а после недолго ищет нужную мелодию.       Вступление трепетно струится под потолком тихой мелодией, а после вступает красивый низкий женский вокал. Девушка поет что-то безумно интимное и лиричное, в припеве давая полную волю своему голосу, от которого у Феликса мурашки по коже. Он жадно вслушивается в каждое слово, каждую интонацию, и понимает, что канва танца уже вырисовывается у него в голове. Если правильно подобрать движения, то танец будет смотреться безупречно.       Он так сосредоточен на песне, что не замечает никого вокруг. Где-то в середине первого припева дверь тихо отворяется, впуская двоих парней, к которым отбегает Йеджи. Они о чем-то шепотом переговаривается, но Феликс заглушает любой шум, мешающий наслаждаться песней, и изолирует себя от посторонних.       Когда композиция заканчивается, Ли не может сдержать восторженный вздох. Он не заметил, как все это время сидел, пялясь в одну точку и с силой стискивая пальцы на кружке, так, что даже костяшки пальцев побелели.       — Вау… — только и может протянуть он, наконец, отмирая и поворачиваясь к Чжихе. — Кто это?       — Деми Ловато¹, — коротко улыбается она ему. — Если у тебя есть с собой флэшка, я скину ее тебе.       — Я обещаю, что к пятнице танец будет готов, — серьезно говорит он всем троим, на что девушки кивают и отпускают его восвояси.       В коридоре он сталкивается плечом к плечу с Чаном, который сначала удивленно на него таращится, а после накидывается со своими медвежьими объятиями.       — Фели-икс!       — Когда ты уже прекратишь так делать? — хмыкает Ликс, высвобождаясь из огромных лап Бана.       — Никогда, — смеется он в ответ. — Кстати, что ты делал в кабинете студсовета?       — Откуда ты знаешь? — округляет глаза Феликс.       — Только что заходил. Ты в какой-то прострации был и не заметил нас с Чанбином.       Упоминание Со отдается в груди неприятным осадком, но Феликс спешит отогнать ощущения куда подальше.       — А, да… Девчонки попросили меня поучаствовать в дне студента.       — Здорово! — улыбается Чан, а после как-то подозрительно щурит глаза и понижает тон голоса. — Колись, кто из них самая симпатичная?       — Что? — недоумевает Ли, не сразу сообразив, к чему клонит Бан. — А, это… Ну, они, в принципе, все ничего, хорошо выглядят.       — Понятно, — тянет довольную лыбу Бан и похлопывает его по плечу. — Если что, у меня есть их номерки.       Феликс хмыкает, наконец поняв, что имеет в виду Чан. Он стихает до шепота и делает короткий шаг к старшему, так, чтобы никто из окружающих их студентов и редких преподавателей его не услышал.       — Хен, как тебе помягче сказать… Я не совсем по девочкам. Точнее, совсем не по девочкам, вот.       — А-а, а я-то думал, чего у тебя за секреты такие от нас, — понимающе тянет Чан. — Мы все думали, ты в Тэчжоне кого-то грохнул и подался в бега, а тут всего лишь такая мелочь…       — Хорошего же вы обо мне мнения, — смеется Феликс. — Меня бы поймали сразу же, как только бы я сошел со станции. Полиция Кореи работает хорошо.       — И то верно, — соглашается Бан, а после они прощаются, расходясь по разным аудиториям.

***

      Все оставшиеся на сегодня пары для Феликса пролетают в мгновение ока. В голове раз за разом прокручивается припев песни, и он не может отделаться от мысли, что такие эмоциональные песни не для слишком впечатлительных людей, потому что даже его не оставляют в покое повторяющиеся слова «stone, cold» и особое мастерство певицы, пробирающееся в самое сердце тысячей игл и задевая те самые струны души, которые у Феликса и так в последнее время чересчур напряжены из-за постоянных потрясений. Вот-вот и лопнут. Он ерзает на месте в ожидании звонка, а, когда раздается долгожданный звон, срывается с места, даже не записав домашнее задание, и направляется в сторону танцевальных залов.       На улице, как и в душе, настоящая метель, застилающая обзор белой пеленой. Снежинки вихрями закручиваются вокруг парня, обдавая холодным ветром, будто специально удручая и так нестабильное эмоционально состояние. Фонари освещают ему дорогу, но этого оказывается мало, когда одной рукой пытаешься удержать то и дело норовящий ускользнуть из оледеневших пальцев рюкзак, а второй — придерживаешь капюшон пальто так, чтобы хоть немного было видно, куда идти. Он смотрит под ноги, отчаянно морщась от дующего прямо в лицо морозного ветра, поэтому врезается в кого-то.       — Эй! — восклицают мужским голосом, и Феликс, поняв, что фигура немного заслоняет его от бушующей стихии, поднимает капюшон.       Перед ним стоит Чанбин собственной персоной, поджимающий губы и вкупе со своим привычным образом холодного парня (который чуть было не разрушился в субботу, но Феликс об этом никогда не узнает) заставляет продрогнуть теперь и от собственного взгляда. Ли только сейчас замечает, что старший ниже его на несколько сантиметров, но мозг записывает эту информацию автоматически, невзначай. Главное сейчас — сделать вид, что они не знакомы. Да, они не знакомы.       — Аккуратнее, — сипит Чанбин, но Феликс едва может разобрать слова из-за свистящего в ушах ветра.       — Ага.       Они застывают друг напротив друга, как несколько раз случалось в прошлом. У Чанбина между бровей залегает морщинка, он как будто пытается ухватиться за что-то в лице Феликса, но так и не озвучивает ничего. Просто изучает. Ли смотрит на него в ответ с примесью удивления, ведь только недавно Со и видеть его не хотел, а сейчас позволяет стоять так близко и удерживает его на месте буквально взглядом.       Близко. Черт.       Феликс делает шаг назад, не отрывая глаз от Со, а у того на секунду эмоции меняются, но из-за вновь хлынувшего в лицо снега он не может увидеть.       — Будь осторожен.       Чанбин огибает его, оставляя одного под светом фонаря, а у Феликса внутренности сжимаются.       Он что, только что проявил внимание? Или это была неловкая попытка позаботиться?       Что это вообще было?       Эмоции и чувства перемешиваются, как фрукты в блендере, а Ликс так и остается стоять столбом посреди улицы, с дующим прямо хищным ветром и попадающими в глаза снежинками, от которых он несколько раз промаргивается.       — Охренеть, — только и может выдавить из себя он шепотом, оборачиваясь, но уже не обнаруживая в поле зрения Чанбина.

***

      Если бы не случайное столкновение с Со, Феликс сейчас разминался бы в зале для практики, но он только медленно бредет в знакомую кофейню с тихой ненавязчивой музыкой прошлого века и деревянной обшивкой. Метель немного улеглась, ветер не хлещет его по щекам ледяными оплеухами, изредка напоминая о себе сквозняками в переулках. Снег тоже перестал идти, зато его полно под ногами. Он расстилается по земле, как покров, и Феликс носками ботинок зарывается в него.       Все горящие мысли по поводу танца вытесняются фактом встречи с Чанбином. Он пытается переключиться на волшебный вокал Деми Ловато, но не выходит — он раз за разом возвращается к острому взгляду Чанбина. И буквально на мгновение ему кажется, что сегодня в его взгляде не было айсбергов. Что ему не показалось, что они оттаивают, когда они смотрели «Тайную комнату».       Музыка ветра металлически звенит над головой, выводя Феликса из задумчивости. За стойкой его встречает улыбка какого-то незнакомого парня, но Ликсу не до ответных улыбок. Он хочет сейчас немного согреться, потому что продрог на улице до костей, а дальше будь что будет. Настроения танцевать сегодня уже нет.       — Что будете? — спрашивает у него бариста, чуть склоняя голову набок. Смотрит немного изучающее, оценивающе. Феликс мысленно морщится, но виду не подает.       — Что-нибудь согревающее, мне без разницы. На ваш вкус, — отвечает он, садясь у дальнего столика.       Он достает из кармана смартфон (хорошо, что он у него водонепроницаемый, иначе прости-прощай, любимый телефончик) и наушники, вставляет одну капельку в ухо и, подключившись к местному вай-фаю, находит в ютубе клип на нужную песню. Деми в клипе разбита, она так хорошо показывает свои эмоции, что мурашки проходятся по всему телу, а в носу щипает от подступающих слез. Феликс вздрагивает, когда видео заканчивается и одновременно с этим ему приносят какой-то сладко пахнущий кофе.       — Это раф с дыней и медом, а еще немного корицы и кардамона сверху для разгона крови в венах, — бариста подмигивает ему, однозначно флиртуя, но у Ли нет ни малейшего желания отвечать ему взаимностью. Он сухо благодарит за напиток и расплачивается, не обращая внимание на то, как гаснет заискивающая улыбка парня.       Кофе оказывается на удивление вкусным, а пряности и правда заставляют тело немного взбодриться и согреться, поднимая настроение на пару пунктов выше. Он вновь включает песню, закрывая глаза и откидываясь на мягкий диван, погружается в нее всем сознанием. И через несколько секунд уже видит некоторые движения, которые идеально впишутся как в смысл композиции, так и в правильную передачу эмоций.       Внезапно его несильно тянут за рукав кофты, и Феликс уже готов обороняться — зря, что ли, подростком ходил на тхэквондо, — но, открыв глаза, видит перед собой Минхо и Джисона. Он вынимает наушники, выпрямляясь на диванчике, и улыбается им.       — Привет, Ликси, — здороваются они с ним, усаживаясь напротив. Феликс замечает, что рука Джисона покоится в ладони Минхо, и не может сдержать внутри ликования.       — Ну слава богу, — тянет края губ он, умиляясь картине перед собой. Эти двое, как никто другой, заслуживают счастья, и он так рад за них, что скулы сводит от намертво приклеившейся улыбке.       — Да, мы теперь встречаемся, — немного смущенно говорит Джисон, утыкаясь лбом в плечо Минхо в поисках поддержки. Тот нежно поглаживает своего парня по шелковистым волосам, а потом обращается уже к Феликсу.       — Спасибо, что помогал нам все это время. Мы тебя не заслужили.       — Да ладно тебе, хен, — отмахивается младший, пряча наушники в рюкзак. — Я только «за» помочь кому-то.       — Смотри, как бы твое бескорыстие тебе боком не вышло, — немного серьезней говорит Минхо. — Очень многие люди — обычные лицемеры, которые пользуются другими в свое удовольствие.       — Ты сейчас кого-то конкретного имеешь в виду? — поднимает бровь Феликс, не слишком догоняя, о чем именно говорит танцор.       — И да, и нет, — уклончиво отвечает тот. — Просто знай об этом, и все будет хорошо.       — Ладно.       Феликс удивлен тем, что Минхо так внезапно дал какой-то совет, но не принять его во внимание не может. Правда, забывает об этом почти сразу же — в голове заедает навязчивая мелодия, и он спешит покинуть кофейню.       — Мне нужно идти, ребят. Увидимся.       Ли и Хан машут ему на прощание руками, и он, быстро укутавшись в пальто, выходит на улицу. Ветер вовсе утих, а в воздухе не слышно ни звука, почти осязаемый вакуум давит на мозги. Феликс вздыхает и направляется в зал для танцевальной практики.       Как ни странно, там оказывается пусто — пары закончились, других студентов нет, поэтому Ли может вдоволь насладиться одиночеством и сосредоточиться на продумывании движений. Он подключает телефон к стерео-системе и, когда композиция воспроизводится, пытается вспомнить связки, которые пришли ему в голову еще в кабинете студсовета.       Работа идет почти гладко, и Феликс не замечает, как пролетает пара часов. Он тяжело дышит, смотря на свое отражение в зеркалах. Он доволен сегодняшним результатом, потому что удается поставить танец на первую половину песни. Если так пойдет и дальше, то до пятницы он сможет так отточить номер, чтобы на репетиции все ахнули. Ему эгоистично хочется, чтобы все его заметили и похвалили.       В общежитии он первым делом вваливается в душ, смывая с себя накопившуюся за день усталость и ощущая приятную тяжесть в мышцах после практики. В комнате он не спешит включать свет, наслаждаясь темнотой, и берет в руки телефон, чтобы проверить уведомления. Их чат, как и обычно, не умолкает ни на секунду. pretty_boi: знаете что pretty_boi: никогда не угадаете crumb_of_bread: ну говори уже crumb_of_bread: не томи pretty_boi: наш ликси сегодня вечером что-то репетировал pretty_boi: никто не в курсе, что?       Феликс закусывает губу, понимая, что Хенджин видел, как он практикуется. Единственное, что волнует его, — то, что в других залах тоже не было никого, откуда тогда Хван узнал об этом? Либо Ли так увлекся, что не замечал ничего. lixie: ты чего меня палишь перед всеми а :с lixie: это должен был быть сюрприиииииииз crumb_of_bread: фу хен какой ты противный crumb_of_bread: испортил все pretty_boi: не забывай что я все еще знаю где ты живешь мелкий smart_guy: что за сюрприз, Феликс? lixie: не скажу! lixie: и вообще хенджин я на тебя обиделся! pretty_boi: :( bang_chan: что за шум а драки нет? prince: у феликса от нас какие-то секреты prince: по данным разведки он танцевал что-то не из программы han: а вот это уже интересно lixie: все отстаньте lixie: ничего вам не скажу lixie: если так интересно приходите в пятницу на репетицию концерта ко дню студента =Ъ lixie: а еще лучше уже посмотрите на концерте! crumb_of_bread: ну так нечестнааааааа       Феликс откладывает телефон, зарываясь пальцами во влажные волосы. В чате, как ни странно, все замолкают, переставая бомбить смартфон уведомлениями. Ли проваливается в легкую дрему, мыслями все еще пребывая в предстоящем выступлении. Во сне подсознание само генерирует нужные движения, и Феликс старается запомнить все до единой мелочи, чтобы завтра утром записать в блокнот движения.

***

      Чанбину кажется, что с появлением Феликса его жизнь идет по наклонной. Вот, казалось бы, еще вчера они все вместе зависали всемером почти каждый вечер, ни у кого не было тайн друг от друга, а потом бам — и появился этот веснушчатый мальчишка, и сразу у всех проблем прибавилось. У Минхо с Джисоном — с отношениями, а у Чанбина — с доверием. Вторгаться в его личную жизнь без разрешения он позволяет лишь друзьям, а Феликс прет, как таран, заставляя искать всевозможные пути отступления. И заканчивается все тем, что холодная стена вокруг него наконец дает трещину, но слишком поздно — Ли уходит, оставив после себя шлейф из легкого аромата дынного эля и сожалений, вонзившихся в сердце маленькими иголочками.       Минхо прав насчет того, что Чанбин долго сопротивляется, потому что, как оказывается впоследствии, Феликс хороший друг и заслуживает таковым называться. Это природное упрямство и нежелание выбираться из своего кокона сыграло с Чанбином злую шутку сразу же, когда он захотел покинуть насиженное место.       Удивительно, что смог сделать один человек за несколько недель. Он не берет сейчас во внимание остальных друзей, потому что тогда были другие обстоятельства, он, можно сказать, был другим человеком… Чанбин пугается того, что с ним происходит. Это выбивает из привычной колеи, заставляет сталкиваться с пережитым в прошлом опытом, который он хотел бы навсегда похоронить за приятными воспоминаниями, перекрыть чем-нибудь. Он уже почти даже может сделать это, но появляется Феликс и рушит то, что он восстанавливал так долго.       А сейчас Ли и вовсе не проявляет никакого интереса в его сторону, отсаживается подальше и избегает его взгляда. Не этого ли Чанбин хотел? Чтобы он отвязался от него, не раздражал тем, что пялится на него на философии? Чтобы перестал лезть в чужие проблемы?       Феликс по-прежнему достаточно близок с Джисоном, хорошо общается с Чаном, Минхо и Сынмином, и как будто игнорирует самого Со. Они как будто поменялись ролями — теперь Чанбин хочет заполучить хоть мимолетный взгляд, тогда как Ли даже не смотрит в его сторону, только если случайно. Он не хочет себе в этом признаваться, но за это время Феликс неплохо так встряхнул его привычный мир.       Ликс как будто находит ему замену в лице девочек-кокеток из студсовета, в котором сам Чанбин состоит в качестве главы дискуссионного клуба. Йеджи и Рюджин никогда не скрывали своей заинтересованности в представителях противоположного пола и пользуются своим обаянием и харизмой, чтобы привлечь к себе как можно больше внимания. Они в открытую флиртуют с Феликсом, от чего у Чанбина иногда челюсти сжимаются до хруста. Нет, он не ревнует его, ему просто неприятен сам факт того, что Феликс может кому-то позволять вот так подкатывать при всем народе, в ответ очаровательно улыбаясь и ни капли не смущаясь.       Очаровательно улыбаясь.       Чанбин, должно быть, сходит с ума.       В понедельник им с Чаном нужно было обсудить какой-то мелочный вопрос с Йеджи, и они заходят на большом перерыве в кабинет студсовета. Со застывает на пороге, вглядываясь в сосредоточенное и какое-то воодушевленное лицо Феликса, который сидит напротив и явно не замечает никого вокруг, очевидно вслушиваясь в слова играющей в помещении песни. Чанбин не запоминает ее, но очень впечатлен увиденным. Он даже не знает, чем именно, но такого Феликса он видит впервые.       А вечером происходит что-то из ряда вон выходящее. Он бредет из круглосуточного магазина на оставшуюся пару, перед которой было окно, и так сильно погружается в свои мысли, что в него кто-то врезается. Да и не просто кто-то, а сам Феликс. Он сам для себя неожиданно говорит быть осторожнее, а после торопится уйти восвояси, чтобы забыть эти большие грустные глаза, из-за которых он даже начинает беспокоиться о том, что у младшего какой-то отчаянный взгляд.       После этого они не видятся с Ли пару дней, потому что пары не совпадают, а, если верить друзьям, которые общаются с ним не в пример чаще, он после учебы сразу же пропадает в залах для практики, готовясь к предстоящей репетиции. Несложно было сложить в уме два и два, чтобы понять, что он ставит танец на песню, которую Чанбин слышал в кабинете студсовета.       Время до репетиции пролетает незаметно. Как бы Со не хотел на нее приходить, Йеджи надавила на всех, сказав, что студсовет полным составом должен присутствовать там. Зачем, конечно же, не уточнила, но, зная то, как в этом году их деятельностью интересуется деканат, можно предположить, откуда растут ноги. Да и сама Хван стала президентом только в этом году, это мероприятие должно стать ее своеобразной проверкой на вшивость. Само собой разумеется то, что она нервничает и переживает сильнее кого-либо из их состава.       Хорошо, что у него под рукой Чан, который разбавляет откровенно скучную репетицию своими шутками, иначе бы Со свихнулся. Видно, что некоторые номера совсем не подходят для тематики этого года, а Йеджи с каждым новым промахом и неудачным выступлением мрачнеет еще пуще прежнего. Полыхающие энтузиазмом первокурсники, к сожалению, не могут достаточно раскрыть свои группы, пусть и стараются изо всех сил. Чанбину жаль и их, и Йеджи, которую то и дело одергивают Рюджин и Чжихе, которую он считает чуть ли не самым благоразумным человеком со всего студенческого самоуправления.       Время за постоянным прогоном особенно плохо получавшихся номеров тянется вязкой патокой, и Чанбина не спасают даже шутки Чана, который неожиданно забавляется происходящим на сцене. Как бы невзначай он роняет:       — Ура, скоро будет выступать наш Ликси. Не могу дождаться, чтобы увидеть его танец.       Чанбину кажется, что говорит он это лишь с той целью, чтобы Со занервничал при упоминании Ли и напрягся всем телом. Чанбин старается принять непринужденный вид, чтобы Бан себе ничего не надумал, но боковым зрением замечает, как друг поворачивается к нему всем корпусом и внимательно наблюдает.       — Что? — не выдерживает Чанбин, вздыхая.       — Я уже спрашивал у Феликса, спрошу и у тебя: что между вами происходит? Он мне ничего толком не ответил, может, хоть ты поделишься?       И почему-то Со думает о том, что Бан определенно больше, чем в курсе этого, потому что выглядит непривычно серьезно. Обычно он интересуется так, для общего развития, чтобы быть в курсе того, что происходит с его друзьями — это неплохо, потому что он не лезет в душу, а предлагает свое дружеское плечо в случае чего. Но сейчас он определенно хочет разобраться, возможно, дать совет, а Чанбин не уверен в том, что хочет поделиться.       Ему самому нужно разобраться во всем происходящем.       — Хен… — начинает он, подбирая слова таким образом, чтобы не обидеть друга. — Я сам не уверен, дашь мне немного времени? Обещаю, что расскажу тебе все, как только сам пойму, что творится.       Чан улыбается и кивает, принимая честный ответ Чанбина, и больше с расспросами не пристает. Со благодарен ему за то, что он понимает это, и немного успокаивается.       Правда, надолго его спокойствия не хватает: из-за кулис выходит Феликс, и нервы начинает щекотать как будто перышком. Он не одет в сценический костюм, на нем простые треники и черная футболка, но даже с задних рядов, на которых примостились почти все члены студсовета, ощущается исходящая от него энергетика. Она излучает какое-то умиротворенное свечение, окрашивающее все вокруг него в светло-синий, манит всех запредельем. Чанбину кажется, что он затаивает дыхание, когда совершенно невозмутимый и уверенный Ликс отдает флэшку Чжихе, которая подключает ее к колонкам, и встает посредине сцены. Он становится на колени, опуская голову.       Когда звучат первые тихие аккорды вступления, Чанбин понимает, что смотрит на танец Феликса во все глаза. Тот с первыми словами плавно дергается в сторону, закрывая лицо одной рукой, потом проводит несколько связок руками, которые порхают в воздухе, как тонкие ветви ивы. Чанбин плохо разбирается в танцах, но этот стиль был слишком узнаваем, чтобы даже такому непросвещенному, как он, стало ясно, что контемпорари — именно то, что происходит на сцене. Феликс двигается с такой грацией и пластикой, что отвести взгляд на данный момент — самая сложная из задач, которые когда-либо приходилось решать Чанбину. Условие задачи будто бы состоит из сплошных букв типа косинуса и синуса, и не очень смышленый в точных науках Чанбин теряется в поисках ответа на главный вопрос.       Главный вопрос, который начинается и заканчивается лишь одним человеком.       Когда выступление заканчивается, Чанбин чувствует, как его охватывает жар и бешено колотится сердце. Вокруг раздаются восхищенные вздохи и шепотки остальных членов студсовета, которые «облизывают» Феликса с головы до ног, и Со морщится, потому что не может вынести этого. Он срывается с места, оставив Чана в одиночестве досматривать конец репетиции, и уносится прочь.       Он влетает в ближайший туалет, сразу же направляясь к раковинам. Открывает воду, чтобы немного охладить пылающее лицо, и, проделав процедуру несколько раз, поднимает взгляд в зеркало. Оттуда на него смотрит бледное отражение с мокрыми прядями челки.       — Да откуда ты взялся, Ли Феликс?