Will you try to fix me?

Billie Eilish — when the party's over Seafret — Oceans

      Феликс не привык к такому количеству внимания. Ну вот совсем не привык. Но, стоит ему появиться на сцене — и сразу же весь университет устремляет свой взор к нему. Йеджи и Рюджин были правы, используя его в качестве «приманки» на мероприятие. Он бы даже злился на них за эксплуатацию, если бы ему не нравилось танцевать. Тем более, конкретно эта постановка вызывает в нем самом непередаваемые чувства, чтобы отказываться от возможности показать, прочувствовать ее перед толпой, которая, он надеется, будет не просто восхищаться его способностями, а еще и вынесет для себя что-то новое. Хотя, он все же немного сомневается в том, насколько хватит у общей массы студентов интеллекта, чтобы понять все.       Все оставшиеся дни до репетиции он пропадает в зале для танцевальных практик, оттачивая уже готовые связки и придумывая новые. Феликсу кажется, что с каждым прослушиванием Stone Cold у него внутри все обрывается от той безысходности, о которой поется, а еще все сильнее накрывает волнение в груди, будто песня на самом деле еще более фантастическая, чем есть. Хотя для него она уже затмевает все остальное, заставляя оголять нервы и чувства каждый раз, когда он становится в исходную позицию и ощущает коленями прохладный пол.       Он меняет местами связки, с кропотливостью муравья выверяет каждый взмах руки и выражение лица так, будто от этого зависит его жизнь. Он никогда еще не был так взволнован своим танцем.       Пятница подкрадывается незаметно. Репетиция проходит не совсем так, как он хотел — в коде* он запутывается в движениях, переходит на фристайл, но, кажется, никто не замечает его нервно закушенную губу и легкую панику в глазах. После всего прогона, за который ему приходится еще раз станцевать, к нему подбегают восторженные девчонки из студсовета, подходят Чан и Минхо с Хенджином, обступают со всех сторон новоиспеченные поклонники его таланта. Он смущен, потому что не ожидал такой реакции на свое выступление, но очень доволен произведенным эффектом. Друзья понимающе отступают чуть назад, давая «фанатам» ухватить чуточку внимания своего кумира. Феликс не то, чтобы очень жаждет быть в центре внимания, но приходится — студенты обступают его со всех сторон, не давая продыху.       А еще ему кажется, что в первый прогон он видел рядом с Чаном напряженную фигуру Чанбина, но быстро отметает эту мысль. Должно быть, у него развилась паранойя в последнее время, если он ему уже всюду мерещится.       Тем же вечером в инстаграм приходит оповещение об упоминании Феликса в каком-то посте. Потом еще одно, затем сразу два, и через сутки Ли хочет выбросить телефон с восьмого этажа, чтобы его больше не беспокоили постоянные уведомления о том, что его снова отметили в истории, выложив завирусившееся видео с репетиции. Он уже даже не стонет раздраженно, когда смартфон очередной раз вибрирует, а звук отключить чревато последствиями — друзья ему глаз на жопу натянут за такие фокусы. Хенджин и Чонин, конечно, могут прийти к нему в комнату с других этажей, но Феликсу кажется, что для этого они не стали бы поднимать свои королевские задницы с теплых кроваток и переться к черту на кулички.       Но, то ли Феликс недооценил друзей, то ли это мироздание решило так над ним посмеяться, но вечером субботы к нему в комнату кто-то стучится. Он нехотя поднимается с кровати, окидывая взглядом легкий творческий беспорядок в комнате и чуть прикручивая колонки, из которых почти круглосуточно звучат его любимые мелодии, и плетется открывать.       — Привет, Ликси! — на него сверху вниз смотрит улыбающееся лицо Хенджина, а рядом с ним маячит темная макушка Чонина. — Мы к тебе за хорошим вечером и с кучей вкусняшек!       Ли хлопает глазами, явно не ожидавший гостей в такое время, — на часах половина одиннадцатого вечера, — но пропускает друзей внутрь. Хенджин тут же, как маленький ребенок, с детским восторгом оглядывает фиолетовую гирлянду под потолком, валяющиеся на столе цветные карандаши и всевозможные скетчбуки. Феликс запоздало думает о том, что зря он тогда повесил над столом портрет Чанбина, но смысла сейчас стремглав бежать и снимать его, делая вид, что все в порядке вещей, как в комедиях, не стоит. Он не в комедии и тем более не в чьем-то бурном воображении, поэтому просто остается стоять на месте, невозмутимо закрывая за парнями дверь. Хван же, очевидно заметив выделяющийся белый клочок бумаги с изображением друга, заинтересованно оборачивается к нему, приподнимая бровь в немом вопросе. Феликс телепатически хочет поблагодарить его за то, что он не озвучивает то, что хочется, и освобождает второй стул от вещей, запихивая их в шкаф.       — Миленько, — выносит вердикт Чонин, залипнувший на кучу скетчей, скомпонованную на стене одним бесформенным пятном. Он садится на освобожденный Феликсом стул и вновь окидывает взглядом комнату, задерживаясь на противоположной стене, где висит несколько постеров к фильмам, а потом скользит дальше, к столу. Внутри Феликса поднимается паника, потому что Хенджин — одно дело, он всегда какой-то подозрительный и всегда себе на уме, но Чонину явно не стоит этого видеть. Это личное, как-никак.       Личное. Ага.       Хвала богам, Хван предусмотрительно заступает собой рисунок, опираясь на стол и лишая Яна возможности его увидеть. Феликс облегченно вздыхает внутри.       — Так что будем делать? Вы же не просто пришли пожрать, верно?       — Давайте глянем какой-нибудь фильмец, страсть как хочу что-то новое посмотреть, — прищуривает глаза Чонин и плюхается на слегка помятое покрывало кровати Ликса.       Ли закатывает глаза от предсказуемости предложения (Чонин очень любит кино) и подтягивает ноутбук поближе к себе. На прошлой неделе Хенджин помог ему провести вай-фай в комнату, поэтому он был рад тому, что можно не портить зрение, вечно утыкаясь в маленький экран телефона, а немного расслабиться за просмотром на чуть большем экране.       Они смотрят какую-то довольно симпатичную комедию, громко смеются (в стену позади кто-то стучит, потому что время уже далеко за полночь) и съедают все закуски в первые же двадцать минут от начала фильма. Потом Чонин начинает клевать носом, и они решают отправить его спать. Хенджин как будто медлит, задерживается, и Феликс догадывается о том, что Хван хочет о чем-то с ним поговорить.       — Да спрашивай уже, не мозоль глаза, — вздыхает Ликс, закрывая дверь за Яном.       — Раскусил, — хихикает блондин, прислоняясь спиной к стене позади кровати. — Садись, не стой столбом.       Ликс немного напрягается, начинает слегка нервничать, потому что заведомо не знает предмета разговора, но почему-то мысли цепляются за личность Чанбина.       — Я думаю, ты догадываешься, о чем я хочу с тобой поговорить. Точнее, о ком, — серьезно смотрит на него Хван.       — Можно я свои догадки при себе оставлю? — заламывает брови Феликс, поджимая губы. Он не хочет озвучивать свои мысли, чтобы не выглядеть перед Хенджином каким-то помешанным на Со фанатиком.       — Как хочешь, — разводит руками Хван, чуть улыбаясь и этим движением чуть расслабляя внутреннюю пружину Феликса. — Я знаю, что не должен лезть не в свое дело, но… Мы с ребятами переживаем. Я имею в виду ваши натянутые отношения с Чанбин-хеном, но, думаю, мог и не уточнять.       Феликс тяжело вздыхает и отводит взгляд. Пусть шестое чувство его не обмануло, но это все равно вызывает тяжесть в груди и горло саднит.       — Я не знаю, что тебе ответить на это, хен, — честно говорит он, потому что действительно не находит слов. Он сам мало что понимает, потому что мысли и чувства путаются, как в лабиринте.       — Для начала… Скажи, он тебя пугает?       — Нет, — слишком резко отвечает Феликс, тут же спохватываясь. — Нет, он не пугает… Он просто какой-то отстраненный. А еще он не хочет со мной общаться, и я не знаю, почему именно, хотя я в принципе ничего плохого лично ему не сделал.       — У него плохо с общением из-за одного случая, — Хван проводит рукой по волосам и чуть прикрывает глаза, глядя на Ли из-под опущенных ресниц. — Я не думаю, что могу тебе рассказывать это, потому что он сам должен захотеть тебе об этом сказать.       Лицо Феликса вытягивается удивленно, потому что такого он точно не ожидал услышать. С чего бы Чанбин захотел рассказать ему хоть что-то, если они даже не разговаривают и шугаются друг друга? Ликс избегает его из-за последнего не очень удачного разговора в квартире Минхо, когда он уже не выдержал и решил для себя: если Со и сейчас не проявит хоть немного дружелюбия или просто захочет пообщаться чуть ближе, чем немного обидная формулировка «следи, чтобы Джисону было окей, а до тебя мне нет никакого дела». Он, конечно, так не говорил ни разу, но Феликс думает, что имел в виду.       И то «будь осторожен» в лютую метель просто переворачивает все, что было до этого. Феликс мог бы списать это на обычную вежливость, даже если бы на его месте оказался кто-нибудь другой, но Чанбин со всей осознанностью смотрел в его глаза, и ему даже на секунду показалось, что он действительно искренне беспокоился, а в темных зрачках совсем исчезли ледники, уступая место теплоте и уюту. Как будто айсберг растаял и опустился в океан. Глаза-океаны¹.       Может быть, он действительно немного оттаял к нему?..       — В смысле, должен захотеть? Разве он не собирается не дружить со мной до конца своих дней? — слишком нервно хмыкает Феликс, вызывая у Хенджина ответный смешок.       — Ты либо глупый, либо действительно не видишь всей картины, — понижает он голос до загадочного шепота, от которого по спине у Ликса табуны мурашек бегают. — Вы говорили у Минхо-хена, так?       Феликс приоткрывает рот в шоке. Откуда он знает?       — Почему я в курсе, можешь не спрашивать. Мы своих не выдаем, — хихикает Хван, обнажая ровный ряд зубов. — Это не Чанбин-хен, если что. Он вообще с нами почти ничем не делится, только если его припереть к стенке и расспросить обо всем хорошенько.       Ли задумывается на пару мгновений. Он думал, что только от Феликса у него высоченная стена недоверия, а он, оказывается, даже с друзьями редко чем-то делится.       — Он не хочет нам доставлять проблем, поэтому не говорит. Но знаешь, что я думаю? Точнее, даже не думаю, а вижу собственными глазами, — поправляет себя Хенджин, а Ли неосознанно задерживает дыхание. — Он к тебе тянется. Ты — первый человек за три года, кому он разрешил подступить так близко.       — Близко? — переспрашивает Феликс, едва сдерживая сарказм. — Ты издеваешься?       — Нет, — мотает головой Хван, вводя парня в еще больший ступор. — Он боится привязаться, поэтому с каждым разом сильнее тебя отталкивает.       Воцаряется тишина. Феликс снова и снова прокручивает в голове последние слова блондина, тщетно пытаясь разложить их по полочкам и, наконец, понять, что они значат. Волнение в груди перекатывается снежными комками, как при сильном ветре в горах, а ладони внезапно начинают потеть. Он ощущает на себе внимательный и сосредоточенный взгляд Хенджина, но глаза поднимать не спешит.       — Я не понимаю… — наконец тихо тянет он, так и не найдя объяснение этому.       — Ладно, так уж и быть, расскажу тебе все по пунктам, — снисходительно говорит Хван, разваливаясь на его кровати, как вельможа. — Ты очень быстро влился в нашу компанию. Мы-то не бросаемся на всех людей, потому что не звери и всегда рады новым знакомствам, но Чанбин-хен не такой. Я понимаю то, что поначалу он смотрел на тебя волком, — ну, такой уж он человек, — но, когда ты помогал Джисону справиться с разбитым сердцем, я уже засомневался. Он бы никогда не стал подозрительным типам доверять такое сложное и довольно личное задание, если так можно выразиться. Но он сделал это. Я не знаю, зачем, ведь он мог и сам быть связующим звеном между ними, да на крайний случай даже пустить все на самотек — не его проблемы, в принципе, — но у него немного комплекс бога, поэтому здесь этот вариант отпадает.       Феликс слушает внимательно, боясь упустить какое-то слово. Он неосознанно двигается ближе к Хенджину и склоняет голову чуть набок, прикусывает губу.       — Он мог запретить тебе вообще вмешиваться куда-либо, запугать, как было в самом начале, но он предпочел оставить нашу белку на тебя. Доверил. Теперь понимаешь?       Блуждающие в голове мысли, наконец, начали приобретать некое подобие формы, но все еще плохо ориентировались в пространстве, как слепые котята, из-за чего Феликс то и дело хмурил брови.       — Он… доверяет мне?       — Да, — уверенно отвечает Хенджин, выпрямляясь на кровати. — Хотя сам, похоже, этого еще не осознает. Либо осознает и целенаправленно старается избегать любых намеков на то, что ты его зацепил.       — Зацепил?       — Слишком много вопросов, Ликси, — смеется Хван, запрокидывая голову. — Да, это именно то, что я имею в виду. Ты необычный. У тебя веснушки, ты любишь много смеяться и смотреть Гарри Поттера, а, поверь мне, поттероманы занимают особое место в сердечке нашего дарк-боя.       Феликс чувствует, как его собственное сердечко пропускает удар, и быстро облизывает пересохшие губы.       — А еще ты стал лучшим другом Хан Джисона, и я, конечно, не ревную, но с ним, Минхо-хеном и Чанни-хеном они знакомы намного дольше, чем мы все. Это решающий фактор, мне кажется.       Ликс застывает, обдумывая все вышесказанное. Слова Хенджина разливаются по телу вязким медом, немного грея душу, но он все еще не может окончательно поверить в то, что ему тут наговорили. С другой стороны…       Он вспоминает, как Чанбин сказал ему надеть куртку, когда он никакущий вернулся от Джисона и они решили, что будут держать друг друга в курсе их с Минхо отношений. Вспоминает снова это случайное столкновение посреди улицы в ужасный снегопад. Вспоминает изрисованные его персоной скетчбуки. Вспоминает, как он пришел в универ в очках однажды (ему очень идет, но он подавляет в себе чувство выразить комплимент) и практически лишил его дара речи. Да и то, что он, вероятно, присутствовал на репетиции и видел его танец…       — А ты? — нарушает вновь повисшую тишину между ними Хенджин. Феликс поднимает на него непонимающий взгляд и пару раз хлопает ресницами. — Я думаю, после всего, что я тебе здесь наговорил, ты можешь рассказать мне. Он тебе нравится?       — В каком смысле? — вопросом на вопрос отвечает Феликс, которого этот прямой вопрошающий тон застает врасплох.       — В прямом, Ликси, — мягко улыбается Хван, свешивая ноги с кровати и чуть наклоняясь к нему, так, чтобы можно было видеть каждую эмоцию, скользящую по его лицу. — Я очень хороший наблюдатель, знаешь ли. Я вижу, как ты на него пялишься каждый раз, когда он этого не замечает.       — Ну, он хорошая натура, — пространно объясняет Ли, чувствуя, как скулы заливает румянцем. — Для художника — самое то.       — Я не об этом, и ты прекрасно это понимаешь. Я тоже внимательно слушаю лекции нуны по психологии и кое-что знаю о дефлексии.       Ли ощущает, как ускоряется его пульс и отдается в висках быстрыми стуками. Голова как будто тяжелеет килограмм на десять, а грудь сама собой вздымается от спертого дыхания.       Неужели Хенджин прав?       Он никогда не задумывался о собственных чувствах, просто плыл по течению. Да, он не отрицает того, что иногда смотрит на профиль Чанбина, с его металлическими серьгами в ушах и такой красивой смуглой кожей, острым подбородком и носом с едва заметной горбинкой. Он отмечает это все на автомате, потому что в художке так учили, а не потому, что ему нравится смотреть на него.       Ведь правда?       — Я не знаю, — после нескольких минут обдумывания приходит он к выводу. — Правда, не знаю. Мне кажется, мы могли бы подружиться, если бы у него был характер помягче.       Хван удовлетворенно кивает и поднимается, чтобы покинуть комнату.       — Подумай о моих словах на досуге, — треплет он Феликса по волосам. — И спокойной ночи.

***

      Все воскресенье Феликс думает. Разговор с Хенджином, который ушел почти сразу же, просто-напросто переворачивает весь его мир вверх тормашками, и он валяется без сна ни в одном глазу почти до самого утра, смотря в потолок и изредка на любимые гирлянды. Действительно ли Чанбин ведет себя так именно потому, что не хочет повторить свои прошлые ошибки, о которых Феликсу известно лишь то, что случилось все три года назад? Он долго сомневается в этом, взвешивает различные факторы, решающим из которых становится пламенная речь Хвана. А сам Ли? Правда ли он хочет начать с ним нормально общаться? Может быть, это просто его аутофобия² прорастила корни и теперь дает плоды? Он почти сразу же отмахивается от этой мысли, потому что в последнее время она не давала о себе знать — вокруг было много людей, которые не давали ему забыть о том, что он нужен и они принимают его таким, какой он есть — с этими странными, не характерными для корейцев веснушками, с его нескладным худым телом, с его неумением шутить и немного детской наивностью.       В среду Чанбин снова приходит в очках. Они видятся на двух парах, и Феликс внимательно наблюдает за его поведением. На социологии Хенджин, коварно улыбаясь, пихает его локтем к одиноко сидящему у окна Со, и ему ничего не остается делать, как попросить подвинуться, чтобы все друзья умостили свои задницы за одним рядом. Чанбин так увлечен романом (Феликс немного наклоняется, чтобы увидеть обложку), что не замечает ничего вокруг.       Он замечает, что вокруг Со как будто сгущаются тучи, как при первой их встрече. Феликсу становится нехорошо только от одного его присутствия. Он сидит прямой, как струна, старается отвлечься от него скрипучим голосом профессора Кана, который причиняет лишь головную боль и страдания вдвойне. Все попытки отвлечься от темной манящей ауры разбиваются вдребезги о профиль Чанбина с острым подбородком, металлические серьги, поблескивающие в свете ламп, и цепкий взгляд, которым он следит за строками книги. Феликс не может не смотреть на него, вот просто не может. В груди сердце зачем-то выделывает такие кульбиты, что кажется, еще немного — и Феликс умрет прямо здесь. Ладошки потеют, а внизу живота что-то неумолимо тянет, расползаясь во все уголки тела сладкой негой. У него руки чешутся запечатлеть этот его образ на бумаге, чтобы повесить его над столом, как и самый первый. И, конечно же, он не думает, прежде чем обронить:       — Можно я тебя нарисую?       Чанбин очень сильно удивляется, поворачивается к нему, и Феликс думает, что погорячился о том, что умрет, ранее — сейчас его просто смоет огромной цунами этот пронзительный взгляд глаз-океанов.       Да, он может поклясться себе, что вечная мерзлота, наконец, оттаяла.       В глазах Со разом проскальзывает много эмоций, которые Феликс и не собирается прочесть, но то, что равнодушный ответ хена слишком уж утрирован и явно отмазка, чтобы показаться холодным, он осознает ясно. Он достает из рюкзака блокнот и пару карандашей и принимается выводить линии и штрихи.       А еще он не сдерживается и все-таки оповещает Чанбина о том, что ему хорошо в очках, получая взамен смущенное шипение, и улыбается краешком губ.       Вплоть до конца учебной недели, вишенкой на торте которой станет будущий день студента, они не особо видятся — Феликс изредка замечает Со в коридорах, старательно отводя взгляд, едва они сталкиваются глазами. Многие студенты желают познакомиться с Ли, постоянно подходят на переменах, умудряются даже на парах шепотом представиться ему, девчонки незаметно подкладывают ему в карман бумажки с номерами телефонов, которые он затем безразлично выбрасывает в урну. Йеджи и Рюджин, как ни странно, бомбардируют его личными сообщениями и очень часто «случайно» оказываются рядом. За пару дней он глубоко жалеет о том, что видео с его танцем разлетелось по всему учебному заведению, потому что он уже начинает чувствовать себя неуютно, да и ребята подначивают его при любой возможности.       Единственный человек, с которым у Ли получается завести адекватное знакомство — Ченлэ. Рыжая макушка парня ярко светится в сером унылом коридоре среди таких же неприметных студентов, когда он подходит к Феликсу с фотоаппаратом наперевес.       — Привет, — он дружелюбно здоровается, улыбаясь и склоняя голову чуть набок. — Я Ченлэ, фотограф университета, будем знакомы.       Феликсу нравится его открытость и отсутствие в глазах пламенной надписи «хочу!», поэтому он протягивает руку для ответного пожатия.       — Я думал, этим занимается Хенджин.       — Мы посменно, так сказать, — усмехается новый знакомый. — Слушай, я давно с тобой познакомиться хотел, но все никак случая не выпадало — то я занят, то ты танцуешь где-то. Не против немного поболтать о том, о сем?       Феликс не против, да и человек наконец-то выхватил его из потока чередующихся дел, так почему бы и нет?       — Можно устроить, — соглашается он.       За пару дней знакомства Феликс навскидку может сказать, что Ченлэ — интересный собеседник. Он громко хохочет, иногда срываясь на такой ультразвук, что уши закладывает, ярко жестикулирует и вообще довольно приятный человек. Он много рассказывает о себе, но не забывает и расспрашивать Ли — в общем, то, что нужно, чтобы разогнать дремучие мысли и чувства Феликса, которые постоянно лезут наружу и даже немного пугают парня.       У Ченлэ есть сестра, с которой они ну вот ни капельки не похожи, а еще они — чеболи, которые живут почти в замке в частном районе Сеула. Феликс забредает туда в четверг вечером на чай, успевает познакомиться с родителями нового друга и сестрой Джису.       Вскоре оказывается, что запланированная вечеринка после концерта будет происходить именно в их доме.       — Я тебе столько снимков сделаю, что будешь выкладывать каждый день в инстаграм. Хватит до следующего года, — самодовольно улыбается Ченлэ, а Феликс хохочет на это дерзкое заявление.       Перед самим концертом Ли начинает ощутимо потряхивать. Волнение от грядущего выступления оплетает все тело липкими щупальцами страха и паники, и Феликс с ужасом смотрит на свои дрожащие пальцы. Чан перед началом находит его за кулисами и крепко обнимает, чтобы хоть немного унять его испуг и растерянность. Помогает не шибко, но Ли благодарен его поддержке.       За кулисами он бегает глазами по рядам зрителей, которых не очень хорошо видно из-за бьющих в глаза софитов, но после долгих поисков таки находит взглядом компанию друзей, по центру — Йеджи с Рюджин, у пульта звукорежиссера — Чжихе. Где-то у края сцены бегает Ченлэ, стараясь запечатлеть особенно яркие моменты выступлений других ребят, чтобы было что показать в соц. сетях университета. Мандраж немного отходит на второй план, пока Феликс отвлекается на других. Его выступление будет немногим через минут двадцать, и он издалека замечает, что Чанбина среди его друзей нет, а Чан кому-то звонит. Он отходит к гримеркам, смотрится на себя в зеркало.       И все-таки, Йеджи подобрала ему отличный наряд на перфоманс. Сам бы Феликс точно не догадался надеть на себя эту великолепную рубашку, которая была великовата для него, но так хорошо смотрелась на теле, что у самого дар речи пропадал. Она хорошо подходила и песне, ведь она начиналась словами «холодная, как камень», а серебро — самый холодный оттенок из всех драгоценных металлов. Его светлые волосы Чжихе зачесала назад, закрепив их каким-то волшебным лаком, который, хоть и удерживал пряди на месте, все же не спутывал их до такой степени, чтобы было невозможно расчесать.       И, наконец, момент «икс» настал. Зал затих, когда свет всюду погас, и Феликс, посчитав до трех и пару раз зажмурившись для того, чтобы привыкнуть к темноте, бесшумно вышел босыми ногами к центру сцены. С первым аккордом вступления на него резко направил свет один из прожекторов, и по залу прошла тихая волна восторженных вздохов. Ли постарался абстрагироваться от окружающей его обстановки, ныряя в песню целиком и отдаваясь мелодии так, будто танцевал последний раз в жизни.       Он никогда еще, наверное, не испытывал такое чувство эйфории, как сейчас. Энергия, тщательно сдерживаемая, била ключом из самого сердца, разрывая грудную клетку на куски своими острыми лезвиями, заставляла погрузиться в лирику и прочувствовать каждое слово, отраженное в движениях и связках. Сейчас Феликс не просто танцевал: он был танцем.       Когда композиция закончилась, он опомниться не успел — состояние аффекта слишком сильно давило на психику, с трудом заставляя его фокусироваться на восторженных аплодисментах и невнятных выкриках.       Он сделал это. Он показал всем, чего он стоит.       За кулисами его встретил тихий гомон остальных участников мероприятия, которые обступили его со всех сторон и хвалили за отличное исполнение, но в голове намертво отпечатался один образ.       Образ Чанбина, запыхавшегося и стоящего в коридорчике позади кресел в расстегнутом пальто. Он не сводил с него взгляда, но с такого расстояния нельзя было наверняка определить, что именно он значил. Важно было лишь то, что на мгновение их глаза встретились и Феликса изнутри пронзила яркая вспышка, провалившаяся в живот тугим узлом.

***

      Знакомый по предыдущему посещению дом встречает Ли громкой музыкой и оживленным гомоном уже прибывших на афтепати студентов. Родители Ченлэ и Джису уехали на все выходные на горнолыжный курорт (Феликс самую малость им завидовал, ведь в горах — кучи снега, в которые можно плюхаться и ни о чем не думать), предоставив своим чадам полную свободу. Ли думает, что вряд ли старшие знают о том, что будет твориться в их доме, потому что из рассказов рыжеволосого он — тот еще тусовщик.       Как и в первый раз, так и сейчас Феликс первым делом направляется на кухню. Ченлэ попросил его помочь сделать сэндвичи в качестве закуски к алкоголю, и Ли с радостью соглашается. Они обсуждают концерт, а конкретнее — танец Феликса, и рыжий чуть ли не пищит восторгом как маленькая девочка.       — Ты был настолько крут, что у нашей ректорши слюни потекли, натурально! — выпучивает глаза парень, на что Феликс заливисто смеется. — Я сделал пару кадров с ее охреневшей рожей, могу показать.       — Не надо, — сквозь приступ смеха просит Ли, нарезая тонкими колечками ветчину. — Я как-нибудь обойдусь без ее рожи, спасибо.       — Как хочешь, мое дело — предложить, твое дело — отказаться, — пожимает плечами Ченлэ и продолжает возвращаться к теме его выступления.       Феликсу кажется, что он какой-то чересчур возбужденный всей этой кутерьмой, даже слегка навязчивый, но он молчит, выслушивая тонны комплиментов, которыми заваливает его приятель. Он смущенно продолжает оформлять сэндвичи, крутя большие блюда туда-сюда в попытках художественно выложить на них свои творения.       Внезапно со стороны арки, ведущей в гостиную, звучит приглушенный хлопок, а затем раздается такое же сиплое «блять». Они с Ченлэ одновременно поворачиваются к источнику звука и видят, как Чанбин врезался в высокого парня, который был отстраненно знаком Ли по дружбе с Ченлэ.       Чанбин почти в пупок дышит этому гиганту, который мягко улыбается и обходит Чанбина, подходя к холодильнику. Феликс вздрагивает от воспоминания о их спонтанной встрече посреди снегопада, а после замечает сжатую в пальцах Со бутылку виски. Он чуть хмурится и поднимает взгляд к макушке Чанбина, который на пару секунд поворачивается к ним и, поджав губы, уходит обратно в гостиную.       Что он вообще делал здесь? Хотел поговорить, что ли? Но, вспомнив, что виски обычно пьют со льдом, Феликс предположил, что он шел именно за нужным ингредиентом. Но это совершенно не объясняет того, что он сбежал сразу же, стоило их взглядам встретиться. Что-то здесь было не так.       Что-то не так было и с его собственным сердцем, которое ухнуло куда-то вниз и вернулось лишь после того, как последняя закуска была установлена на самый верх импровизированной башни.       — Это будет пирамида Хеопса, — важно говорит Ченлэ, заставляя Феликса немного вернуться к реальности и улыбнуться на его шутку.       Они выносят оба блюда в гостиную, в которой уже собралось немало народу. Ли видит Минхо и Джисона, тесно прижавшихся друг к дружке, и едва сдерживает громкое «уву» в себе. Они с Ченлэ открывают по бутылке пива и, чокаясь, садятся неподалеку дивана, на котором, как царь с царицей, восседают Чан и Сана. Феликс отстраненно думает, что Дахен с их преподавателем психологии нет, а Бан ему подмигивает, отсалютовав своей бутылкой.       Сидящего по правую руку от Минхо Чанбина он собирается игнорировать весь вечер, чтобы вновь не испытывать тех ощущений, которые возникают у него каждый раз при столкновении их взглядов, природу которых он отказывается понимать. Он посвящает почти все внимание разговору с Ченлэ, который, похоже, стал еще более развязным, выпив немного темного пива. Ли, отпивая первый глоток, с приятным удивлением ощущает на языке знакомый вкус дынного эля, который он пил у Минхо, и снова воспоминания об их разговоре с Чанбином возвращают тяжелые думы в его светлую голову.       Внезапно Йеджи, которая и так, и сяк безуспешно пыталась завладеть его вниманием, объявляет о начале какой-то игры, в правилах которой Ли намерен разобраться по ходу, потому что тупо пропускает половину ее речи из-за вцепившихся в ворот его рубашки пальцев Ченлэ, который активно пытается ее поправить.       — Простудишься, — заплетающимся от алкоголя языком говорит он и глупо хихикает, на долю секунды задерживая взгляд на его губах. По затылку нехорошо проходится холодок.       — Не надо, я справлюсь, — отшучивается Феликс, которому его поведение очень знакомо.       — Позволь мне, — все не унимается рыжий, каждый раз дотрагиваясь пальцами до острых ключиц и невзначай проходясь пальцами по вновь оголившимся участкам его кожи.       — Ченлэ, не нужно, — вяло сопротивляется он, потому что эль, хоть и слабоалкогольный напиток, при правильном настроении и достаточном количестве тепла вокруг дает хороший парниковый эффект. Плавали, знаем, но конкретно в этой ситуации Феликс не хочет расставаться с остатками мозгов, потому что назойливые руки Ченлэ все не исчезают с поля зрения.       — Ура, хен наконец-то зажал все пять пальцев! — раздается откуда-то с противоположной стороны, и в громком голосе Феликс узнает Хенджина. Он фокусирует взгляд на Хване, пока рука Ченлэ на затылке замирает. — Думал, не доживу.       Ли непонимающе хмурится, слегка осоловелым взглядом обводя всех присутствующих, и с немым ужасом осознает, что на этот раз зажал все пять пальцев Чанбин. Сам он загнул всего три пальца с начала игры, тогда как некоторые уже шли по второму кругу. Он замер в ожидании задания от Саны, чувствуя, как волнение в груди расползается вязкими потоками по телу, забиваясь в голову.       — Тебе нужно десять минут держаться за руки с человеком из числа присутствующих, с которым тебе наиболее не комфортно.       От озвученного задания сердце холодеет и уже второй раз за последний час проваливается в тартарары. Он резко смотрит на Чанбина, который в такой же растерянности глядит на него. Феликс никогда не был откровенно тупящим и понимает, что единственный человек, с которым Со некомфортно и на кого точно не плевать — он собственной персоной.       Они таращатся друг на друга с десяток секунд, пока Ченлэ украдкой убирает руки подальше и чуть отодвигается в сторону (наконец-то, думается Феликсу). Йеджи нервно хмыкает, вставая с насиженного места и отходя к ящику с дорогим алкоголем, чтобы выбрать что-нибудь покрепче. Все это Ли замечает на автомате, потому что в глазах напротив — океаны.       — Ну, чего ты ждешь? — нетерпеливо подает голос Сана. — Хватай его за руки и садитесь во-он там, — она указывает на свободное пространство под огромным, во всю стену, окном, из которого видно освещенный хрустальной люстрой двор, щедро засыпанный снегом.       Феликс как будто в тумане видит, как Чанбин поднимается с дивана и медленно подходит к нему, протягивая руку. В горле саднит, и он сглатывает тяжелый ком, когда приходится чуть задрать голову, чтобы смотреть в лицо Со.       — Ну что, пойдем, некомфортный человек, — без тени язвительности или усмешки говорит он в ожидании того, что Феликс перестанет залипать на его острую линию челюсти.       Он спохватывается, берется своей маленькой ладошкой за его и позволяет поднять себя лишь одной рукой.       Чанбин сильный.       Он, как зачарованный, идет за ним, как овечка за пастухом, и не может отвести взгляда от напрягшихся мышц на ведущей его руке, не скрытой короткими рукавами футболки.       А сердце бьется быстро-быстро, что дышать становится больно.       Они подходят к панорамному окну и садятся в идентичные позы, скрестив ноги в лодыжках. Чанбин отводит взгляд, чтобы не смотреть на Ликса, а он глядит на него во все глаза. Видимо, эль все-таки действует именно так, как и должен в таких ситуациях, заставляя скрытые под толстым слоем неуверенности чувства пробираться сквозь него, как подснежникам ранней весной.       Со все еще удерживает его ладонь своей, и откуда-то сзади слышится немного ворчливый голос Саны:       — Держитесь обеими руками! — и тут же добавляет: — И в глаза друг другу хоть иногда смотрите! Мне для диссертации нужно.       Феликс оборачивается к ней, цепляя довольную ухмылку сидящего рядом с подругой Чана. Вот ведь предатель! Но нахмуриться и хотя бы показать взглядом, что за такие фокусы в тюрьме делают, он не успевает, как его руку слегка дергают.       — Дай сюда, — тихо говорит Чанбин, и от его тихого грубого голоса мурашки вдоль позвоночника начинают бегать.       Он протягивает вторую руку и они теперь сидят, как на психотерапии. Это сравнение не очень нравится Ли, но именно так все и происходит — Сана ведь практикующий психолог, у которой, само собой разумеется, тоже есть психолог, а еще куча тренинг-групп, и так далее и тому подобное…       Со наконец поднимает на него глаза, одним взглядом выбивая почву из-под ног. Он внезапно чувствует, как начинают потеть его ладошки, и с ужасом понимает, что обычно это не очень приятно, а им сидеть так еще целых десять — уже девять, он засек, — минут! Внутри все сгорает от досады, и он закусывает губу, опуская взгляд на их руки. Правда, Чанбин, вроде бы, особо на это внимания не обращает, что не может не радовать.       Его ладошки такие маленькие в сравнении с чужими руками. Даже рука Чанбина больше, чем его, хотя он бы не сказал, что пальцы у него прямо гигантские. И, пусть Со ниже его на пару сантиметров, он хоть выглядит как нормальный парень, не то, что Ли со своим худым телом, веснушками и миловидной внешностью, на которую все слетаются, как пчелы в улей. А еще у хена очевидно не просто хорошо сложенное тело, но еще и подкрепленное усиленными тренировками: широкие плечи, мощная грудная клетка, красивые руки… Для референсов³ он — самая подходящая натура.       Феликс торопится отогнать внезапно возникшие мысли о теле Чанбина, когда сам Со окликает его по имени.       — Феликс.       — Что? — спрашивает он, вновь возвращаясь к его лицу от разглядывания упругих мышц.       — Перестань ты уже пялиться на меня. Я не экспонат в музее, — закатывает глаза Чанбин, чуть двигая головой, и Ли отмечает, что кончики его ушей горят красным. А потом думает, что после таких мыслей и того, что творит его сердце, у него самого лицо должно быть ярко-алого цвета.       — Ты красивый, — вдруг выпаливает он.       Между ними повисает напряженная тишина, в течение которой он успевает сменить цвет лица с красного на зеленый, серый и обратно, а у Со натурально отвисает челюсть. Они смотрят друг на друга, как два барана, и никто не спешит нарушить ощутимое в воздухе молчание.       Сзади раздается взрывной хохот компании, которая продолжает играть в дурацкую игру, из-за которой они оказались в таком положении. Феликс уголком сознания понимает, что задание Сане шепнули на ушко или, на крайний случай, она вообще заранее сговорилась с Баном. Ну, не исключено, конечно, что это чисто ее инициатива, но что-то ему подсказывает…       — Феликс, не отвлекайся! — будто прочтя его мысли, кричит ему с диванчика Сана, обращая на них двоих всеобщее внимание. Феликс еще гуще краснеет и поворачивается к Чанбину, опрометчиво решив посмотреть в его лицо.       Потому что глаза Чанбина смотрят на него в упор. У него вообще какое-то странное выражение, которое раскручивает тягучий узел внизу живота с такой силой, что еще чуть-чуть — и Феликс задохнется от накативших огромной волной собственных чувств.       Ему нравится Чанбин.       — Феликс, — вновь зовет Со, но тон его голоса немного смягчается. Ли превращается в сгусток энергии и эмоций, готовый взорваться в любой момент. — Я могу рассчитывать на то, чтобы стать твоим… другом?       Сердце колотится с такой силой, что Феликсу кажется, что он сейчас отдаст концы, завещая все свое скудное имущество Джисону, а скетчбуки со многочисленными зарисовками Со попросит сжечь Чонина. Почему именно Чонина — он не знает и знать не хочет.       Осознание собственных чувств, подогретое фруктовым элем и теплым уютом дома Ченлэ и Джису, больно бьет по мозгам. Становится очень душно и жарко даже в легкой рубашке, которую хочется снять и постоять под ледяным душем минут сорок, если не все пятьдесят. Он не ожидал того, что вот так внезапно поймет, что влюблен.       Нет, конечно же, он и раньше испытывал симпатию, может быть, однажды влюбился, но никто и никогда не вызывал в нем столько чувств. Он прошел путь от обоюдной неприязни до откровенного восхищения парнем, сидящим перед ним, так что голова кружилась от собственных мыслей и чувств, за несколько недель. Уму непостижимо.       — Феликс? — поднимает брови Со в удивлении, а сам закусывает губу.       — Что? — выпаливает Феликс, давно потерявший суть вопроса. Он думает, что Со сейчас вновь начнет язвить и открещиваться от своих же слов, как раньше, но этого не происходит.       — Я хочу нормально общаться с тобой, — немного расширяет предыдущую фразу он. — Ну, как друзья. Мы же не враги друг другу?       Ли кивает, улыбаясь кончиками губ. Он не ожидал, что именно старший сделает первый шаг к улучшению их отношений, и от этого внутри так сладко-сладко, что хочется замурлыкать.       — Я согласен, — говорит он, наблюдая широкую улыбку, растягивающую тонкие губы Чанбина, и слабое мерцание в его глазах.       Ему хочется умереть прямо здесь.