Will you try to fix me?

Coldplay — Yellow Allie X — Love Me Wrong (ft. Troy Sivan)

      Руки Феликса маленькие и очень теплые. Их приятно держать в своих ладонях, слегка сжимая-разжимая пальцы, и ощущать, как от волнения они чуть потеют. Чанбин сквозь затуманенную алкоголем дымку фокусируется на его пальцах. Они такие крошечные и милые, что изнутри рвется сопливое «уву», а губы сами собой норовят расползтись в дурацкой улыбке. Он не знает, то ли коньяка выпил слишком много, то ли его разморило в тепле дома, да и, в принципе, знать не хочет. Он пялится на их руки слишком очевидно.       За десять минут с ним творится что-то из ряда вон выходящее. Его то бросает в жар, то тело мурашками покрывается, когда Феликс закусывает нижнюю губу пару раз; когда Ли откровенно разглядывает его тело, так и вовсе дыхание сбивается и не хочет униматься сердце, бешено колотясь в грудной клетке. Чтобы отвлечься, он что-то говорит о том, чтобы парень не пялился на него, в ответ получая комплимент и смущаясь так, что кажется, что его лицо сейчас сгорит.       Он думает о том, что Феликс, в общем-то, неплохой парень. Сразу влился в компанию, заставляя лишь его одного подозревать Ли во всех смертных грехах и не подпускать ближе. Ведь тогда, у Минхо, Чанбин сам почти доверился… Если бы младший не ушел, может быть, они бы подружились еще раньше. Хотя, он не уверен, могут ли они вообще нормально общаться после того, как он себя с ним вел.       Но попытаться наладить контакт все же стоит.       И каково его удивление, когда Феликс улыбается от уха до уха и говорит, что согласен. С груди валится огромный валун, заставляет Чанбина вздохнуть с облегчением. Становится так легко на душе, как никогда раньше. Он сам не замечает, как уголки его губ тянут улыбку. В лучистых глазах Феликса искорки пламени, зарождающийся новый очаг, и Чанбин не может перестать смотреть.       Остальные несколько минут он не испытывает никакого дискомфорта, даже держась за руки с Ли. Если Сана и хотела столкнуть их лбами, то у нее определенно это получилось. Хотя внутренний голос говорит ему немного присмотреться к ехидной ухмылке Чана, который с начала выполнения его «миссии» почти не сводил с них двоих взгляда.       По истечении времени они оба садятся на свои места. Чанбин закусывает щеку изнутри, чтобы ни Минхо, ни Джисон, ни остальные не видели его плохо скрываемую улыбку. Он сам не знает, почему не может перестать улыбаться. Видимо, все эти несколько недель ему и правда было трудно отталкивать Феликса.       Но, как бы он не старался, Минхо все равно смотрит на него с хитрым прищуром, который всегда значит лишь одно: «потом поговорим». Он тяжко вздыхает про себя, потому что знает он, о чем будет идти речь и что он ему скажет. Слишком очевидно.       Игра продолжается, все веселятся, и за пару часов Чанбин успевает не только выхлестать все содержимое бутылки, но и хорошенько захмелеть. Удивительно, как несчастные десять минут повлияли на его настроение: больше не хотелось скрывать от всех свои эмоции, прятать чувства за ледяными стенами и колкими взглядами. Хотелось просто уснуть и проспать несколько суток — бессонница, ставшая ему за это время подругой, уже надоела.       Чанбин пребывает в своем маленьком мирке; в голове мысли воздушные и сладкие, как сахарная вата. Он не замечает ничего вокруг, упускает момент, когда музыка чуть стихает и гостей в чужом доме становится значительно меньше. Он окидывает взглядом гостиную, в которой становится наполовину пусто, и не находит ни Минхо с Джисоном, ни Феликса, ни Хенджина с Сынмином. На диване рядом сидит недовольная и изрядно напившаяся Йеджи, которая так забавно хмурит носик, что тянет на «хи-хи». Чанбин думает, что нельзя так напиваться впредь и отставляет уже почти пустую бутылку на тот же столик, на котором стоит одинокий Джек Дэниелс. Видимо, такой алкоголь студенты не пьют, — судя по абсолютно пустым ящикам из-под пива и других слабоалкогольных напитков, сюда пришли действительно расслабиться и получить кайф от старых и новых знакомств, а не напиться.       Впрочем, он также думает, что сидящей по левую руку от него Хван это бы не помешало. Она еле заметно шатается из стороны в сторону, и Чанбину даже становится жаль ее. Рюджин, как и Джису, нигде не видно.       — Эй, ты в порядке? — спрашивает он у нее заплетающимся языком.       Девушка медленно поворачивается к нему с диким замешательством в стеклянных глазах. Видимо, она не может поверить в то, что вечно холодный айсберг Чанбин снизошел до того, чтобы побеспокоиться о ее самочувствии.       — Это точно ты сейчас говоришь, или у меня глюки? — долго моргает она, пьяно хихикая.       — Могу перестать, но тогда тебе никто не принесет льда, — ехидно отвечает он, чуть отодвигаясь.       — Вау, — все, что может сказать на это Йеджи. — Расскажу девчонкам — не поверят…       — Лед тебе нести, президент студсовета? — закатывает глаза Со, отлепляя себя от, безусловно, удобного дивана и ощущая легкое головокружение. Затекшие от долгого сидения мышцы ноют, просят растяжки.       — Неси, неси.       Он почти по прямой идет к кухне, на ходу разминая руки и поясницу. В этот раз там не оказывается никого, и путь к морозилке он преодолевает без препятствий. Он уверен, что хозяева не будут ругаться на него за то, что он пользуется чужим имуществом, поэтому без зазрения совести находит в одном из шкафчиков стаканы. Он наполняет один из них кубиками льда и возвращается к Йеджи.       Он вообще сам в шоке от того, что общается с ней сейчас, как будто они знакомы лет сто, но ему, если честно, все равно.       Чанбин протягивает стакан девушке, которая так и осталась сидеть в том же положении, в котором сидела до того, как он ее покинул. Она жадно прислоняет холодную емкость ко лбу и протяжно стонет.       — Ты чего такая хмурая?       Со интересуется чисто из вежливости, уже заранее готовя колкость на колкость в ответ, но Йеджи его очень сильно удивляет.       — Меня отшили, — она поджимает губы, и у Чанбина такое ощущение, что она сейчас вот-вот разревется. Он — определенно не тот, кому она может рассказать о каких-то личных переживаниях. По сути, его вообще не интересует ее личность, кроме тех аспектов их общения, которые сходятся на слове «студсовет». Но он почему-то продолжает сидеть и не двигаться.       — Как это? — искренне недоумевает Чанбин. — Ты же красивая, богатая, за тобой весь универ бегает.       — Весь, да не весь, — горько усмехается Йеджи, подтягивая колени к груди. Она похожа на меленькую лисичку со своими раскосыми глазками и хитрым прищуром, который превратился сейчас в грустную улыбку.       — И кто же этот загадочный парень, разбивший тебе сердце?       Чанбину, впрочем, немного (или много) плевать на это, он вообще не знает, зачем это спрашивает. Но, когда она ему отвечает, все внутри опускается.       — Феликс.       Хорошее расположение духа улетучивается, будто его и не было, оставляя после себя маленькую частичку апатии и тянущийся шлейф из горечи и сожаления. Чанбин не понимает, почему это так на него действует.       — Оу, — выдавливает он из себя с трудом.       — Сказал, что я не в его вкусе, — вздыхает Йеджи, прикладывая стакан другой стороной к виску, и чуть поворачивается к нему. — Хотя, знаешь… Мне кажется, что девочки его вообще не интересуют. Ну, если ты понимаешь, о чем я.       Чанбин понимает, и от этого становится как-то еще безысходнее. Он не понимает, почему сейчас чувствует именно это, и его очень вовремя дергает за плечо рука Минхо.       — Пойдем покурим.       Со хватается за возможность поговорить с другом и, пробормотав Йеджи какие-то неловкие извинения, уходит прочь.       Они выходят на крыльцо, даже не удосужившись надеть пальто, Со лишь накидывает сверху на футболку свою любимую светло-серую худи. Снаружи холодно, но им обоим нужно немного протрезветь, особенно Чанбину, поэтому никто не жалуется. Со поеживается от пронизывающего до самых костей ветра, затягиваясь сигаретой. Минхо, вообще-то, не курит; он позвал его исключительно с одной целью — обсудить их с Феликсом задание.       — Не вижу на твоем уродливом лице улыбку, — ехидно замечает Ли, задевая его плечо своим. Он смахивает снег с лавки на веранде и садится на нее, засовывая руки в карманы джинс.       Чанбин пожимает плечами и делает еще одну затяжку. Он стоит спиной к Минхо, который замечает его напрягшиеся плечи. Когда друг не отвечает, Ли не на шутку беспокоится.       — Эй, что случилось? Мне показалось, вы решили все свои проблемы.       — Решили, — кивает Чанбин. — Я не знаю, что со мной… Может, это моя расплата за положительные эмоции? У меня такое ощущение, что мне вообще непозволительно испытывать счастье, радость, восторг, и так далее…       Минхо молчит немного. Со не знает наверняка, но, скорее всего, Ли удивлен или шокирован и не знает, какие слова правильно подобрать.       — Ты до сих пор винишь себя в том, что случилось? Чанбин, очнись! — он чуть повышает тон, отчего Со вздрагивает. — Прошло три года, неужели ты до сих пор не можешь отпустить это?       — Не могу. Он мне не дает.       Чанбин слышит, как чуть натужно скрипит дерево, когда Минхо поднимается и тихими шагами приближается к нему.       — Ты имеешь в виду Феликса? — чуть тише спрашивает он, чтобы, если их кто-то и подслушивал (хотя все упились в такую говнину, что беспокоиться об этом точно не стоило), не смог разобрать его слов. В ответ Чанбин кивает.       — Песня, под которую он танцевал… Я слышал слова. Она как будто вернула меня в то время.       — Черт, — выдыхает Минхо. — Вот, почему у тебя такое лицо было.       — Угу.       Они стоят еще немного в тишине. Из дома звучит приглушенная музыка, а снаружи медленно опускаются хлопья снега, кружась из-за порывов ветра и опускаясь на веранду. Чанбин докуривает вторую сигарету.       — Он пахнет дыней, — ни с того ни с сего выпаливает он, тут же закашливаясь дымом.       — Он… что? — переспрашивает Минхо, уставившись на Со во все глаза.       — Да, он пахнет так же, как и она. И это самый большой триггер.       — Господи, только не говори мне, что…       — Да.       Чанбин чувствует себя полностью опустошенным; кажется, будто в груди зияет дыра, через которую все эмоции вытекают, не задерживаются в теле. Ветер в очередной раз забирается ему под худи, проходится своим ледяным языком по голой коже и заставляет вздрогнуть.       — Пойдем обратно.       Минхо быстро скидывает кроссовки и тут же оказывается в теплых объятиях Джисона.       — Уф, какой ты холодный, — ворчит Хан, очаровательно морща носик и обвивая старшего за талию руками.       — Так согрей меня, — усмехается Ли, давая утянуть себя в сладкий поцелуй.       Чанбин смотрит на друзей с порога и не может сдержать улыбки. Он даже разуться забывает, глядя на счастливых Минхо и Джисона. Укол зависти где-то внутри остро касается сердца, но он быстро отмахивается от него. Сам же два года наблюдает за ними и желает им только хорошего, так что сейчас изменилось?       Он наконец разувается и провожает взглядом намертво вцепившихся друг в друга Ли и Хана, которые огибают массивную колонну и падают на ближайший к прихожей диван в гостиной, сопроводив свое падение громким хохотом. Чанбин хмыкает.       Дальше по коридору в тени лестницы стоит какая-то фигура, в блестящей рубашке которой он распознает Феликса. Внутренности сжимаются, когда он видит, как младший прислоняется спиной к ярко-лимонной стене и, обхватив себя за плечи, едва заметно вздрагивает. Чанбин хмурится и ступает пару шагов по направлению к нему, но Феликс опережает его: оттолкнувшись, он тоже бредет в гостиную. Чанбин чуть ускоряет шаг и успевает сжать его запястье до того, как он обогнет поворот.       — Хен? — он резко поворачивается, от чего слезинки, вырвавшиеся с ресниц, падают на щеки Чанбина. Он плачет?       — Что с тобой? — нервно спрашивает Со, заглядывая в глаза. В расширившихся и влажных зрачках он ясно видит свое отражение, но Ли, мотая головой, отводит взгляд и отворачивается.       — Все в порядке, — отмахивается он, ладонями другой руки стирая соленую влагу. — Тебе не стоит беспокоиться.       — Но я ведь твой друг, ты можешь мне сказать.       У него самого все внутри переворачивается от этого «друг», но он ничего не может с этим поделать. Как и с тем, что друзьями их можно назвать с большой натяжкой, несмотря на то, что они, вроде как, решили все свои проблемы.       — Прости, хен, я… Я не хочу сейчас. Потом. Правда, прости.       Он кивком указывает на все еще сжимающие его запястье руку, и Со послушно разжимает пальцы.       Да что же случилось?

***

      — Хей, лучший друг, ты чего заскучал?       Джисон валится рядом с Феликсом по левую сторону, обдавая его легким запахом темного пива. Ченлэ бормочет что-то про то, что ему нужно отлить, и уходит в коридор.       — Много выпил, — поясняет Ли, указывая на столпотворение из выпитых бутылок рядом со столиком. Хан насчитывает пять или шесть пол-литровых сосудов с желтой этикеткой. — Мне всегда грустно, когда пью.       — У-у, малыш, — Джисон треплет его по макушке и принюхивается. — Дыня? Ты, кажется, ее и у Минхо пил.       — Ага. Удивлен, что она здесь есть. Не думал, что кто-то тоже такое пьет.       — О, брат, — загадочно тянет Хан, чуть приближаясь к уху. — Девчонки любят послаще.       — Йеджи предлагала мне встречаться минут пятнадцать назад, а я ее отшил, — резко выпаливает Феликс, а у Джисона глаза округляются. — Я не люблю девчонок. Они слишком наивные или, наоборот, корыстные. Все, кроме нуны.       — Ну, ее любят все. Особенно ее девушка. Ну, а от нашей главы чего-то такого и стоило ожидать, она ведь вилась вокруг тебя последние пару недель. Но что-то мне подсказывает, что это не все. Так что случилось? Расскажешь?       Феликс смотрит в глаза Хана, в которых лишь врожденное любопытство и нотки заботы. Джисон уютный, особенно когда Минхо рядом.       — Не здесь, — Ли поднимается с пола, тут же ощущая, как кружится голова от потери равновесия.       Они выходят к окну в конце коридора. Стены здесь приятного желтого цвета, который так любит Феликс. Он опирается ягодицами о подоконник; его примеру следует и Джисон. Они соприкасаются плечами и локтями, и есть в этом что-то такое по-настоящему дружеское, интимное, когда слова совсем не нужны и вы понимаете друг друга даже без них. Хан терпеливо молчит, но по его быстро бегающему взгляду видно, что он в ожидании.       — Скажи, это ведь вы все придумали это задание для Чанбин-хена?       Джисон давится воздухом, закашливается, а потом выпучивает глаза.       — Нет, ты что! — спешит оправдаться он, и сразу же продолжает. — Ну, мы, конечно, думали, как можно сделать так, чтобы вы начали общаться… Но вот этот фокус с держанием за ручки придумала Сана.       — М-м, понятно, — тянет Феликс, задумчиво складывая руки на груди.       Он, в принципе, предполагал, что так и было. Друзья давно присматривались к их не очень дружелюбному поведению друг с другом, особенно Чан и Хенджин, которые задавали слишком очевидные вопросы, которые били в десяточку.       — Тогда как нуна узнала об этом? Или, хочешь сказать, она действительно не в курсе и с бухты-барахты сделала это?       Джисон прикусывает нижнюю губу, виновато заламывая брови и цепляясь пальцами за его плечо.       — Ты только не убивай нас, ладно? — с мольбой просит он, а Феликс от его забавного вида хочет рассмеяться. — Мы просто хотели, чтобы вы подружились и не метали взглядами ножи. Это, знаешь ли, очень страшно. Особенно когда между вами сидит пару человек. Сана сама придумала это, честно. Мы до конца не знали, что будет.       — Ладно, — выдыхает Ли, потирая переносицу пальцами. Голова начинает побаливать. — Только знаешь, в чем вы просчитались?       — В чем?       Феликс выдерживает театральную паузу, чтобы огорошить друга признанием. Сердце гулко бьется об ребра, а в легких заканчивается воздух.       — Мы никогда не сможем стать друзьями, потому что хен мне нравится.       Феликс может поклясться, что слышит, как челюсть Джисона падает на пол. Друг отстраняется, становится перед ним и берет его лицо в свои ладошки.       — Ты что, плачешь? — испуганно спрашивает он, смахивая большими пальцами одиноко скатывающиеся по веснушкам слезинки. — Ну, не плачь, мой хороший.       Ли даже не замечает, как перед глазами реальность начинает плыть и принимать какие-то извращенные формы, а лицо Джисона так и вовсе превращается в кляксу. Он не знает, почему из глаз текут слезы, а в груди так больно, что желудок мутит. Он обхватывает Джисона за шею руками и утыкается куда-то в ключицы, чтобы Хан не видел его покрасневших щек и носа. Джисон перемещает свои руки на его талию, обнимает и поглаживает по спине теплыми ладонями.       — Первый раз влюбился? — тихо спрашивает он, а в ответ раздается сиплое «угу». — Ну, у всех бывает. Нужно пережить. Я, правда, не понимаю, каким образом хен смог тебе понравиться, если вы ни разу нормально не говорили. Я имею в виду, — он чуть медлит, формулируя предложение, — Нормально. Как люди.       — Я не знаю, — отвечает Феликс. — Но мне, наверное, стоит вас всех поблагодарить за ваши планы по захвату мира, иначе бы я так и не понял, почему мне так хорошо и одновременно плохо рядом с Чанбин-хеном.       — Тогда уж благодари Сану, — усмехается Джисон и целует его в макушку. — Мы хотели, чтобы вы стали друзьями.       — Знаешь? — почти перебивает его Феликс, чуть отстраняясь от мокрого пятна от своих слез на чужой белоснежной футболке. — Знаешь, хен ведь первый проявил инициативу сегодня. Я уже пытался с ним подружиться пару раз, но каждый раз он меня отталкивал все дальше.       — Может, ему мозги кто-то промыл? — предполагает Джисон, вглядываясь в покрасневшие омуты Феликса и поправляя спадающие на глаза светлые прядки волос.       — Мозги здесь только мне промыли, — нервно хихикает Феликс, отчего слезы практически фонтанируют из глаз. — Хенджина тоже вы ко мне подослали?       — Хенджин? — поднимает брови Джисон.       — Да. Они с Чонином приходили ко мне в субботу, мы смотрели фильм, а потом, когда мелкий ушел, он остался и рассказал мне о том, почему хен со мной себя так ведет.       — Вот ведь… чучело смазливое, — цыкает Хан, откровенно пребывая в шоке. — Нет, он нам ничего не говорил об этом.       — Все чудесатее и чудесатее, — вновь хихикает Феликс, но уже без прежней нервозности. Стальной захват на шее Джисона чуть расслабляется. Он опускает взгляд на футболку Хана, безвозвратно испорченную его слезами. — Прости, я… я постираю.       — Не парься, — машет рукой тот. — И, вообще. Спасибо, что поделился своими чувствами. Теперь я буду переживать их с тобой вместе.       — Как это?       — Ну, у меня же парень есть, которого я очень сильно люблю, — улыбается Джисон и поворачивается на хлопок входной двери. — О, а вот и он собственной персоной.       Ли выглядывает из-за его плеча и чувствует, как сердце проваливается в пятки. За разувающимся Минхо, к которому уже летит Хан, стоит Чанбин. Они оба, вероятно, выходили без верхней одежды, и Ли невольно отмечает, что они могут заболеть.       Решив, что негоже ему появляться перед объектом своей симпатии в таком состоянии, он отходит в тень лестницы, думая, что его не заметят. Пока Минхо с Джисоном милуются, он прислоняется к стене и надеется, что Чанбин уйдет. Но тот, как назло, стоит столбом и смотрит на восторженных друзей с какой-то тоской в глазах. Его плечи опущены, и Ликсу становится физически больно в районе груди. Он думает, что, пока хен застыл у входа, он может проскочить мимо и пойти выпить водички — в горле пересохло.       Но планам как можно незаметнее пройти не суждено сбыться — на полпути Минхо тащит Джисона в гостиную, выдавая Феликса с потрохами. Он зажмуривается и надеется проскочить, но на повороте его хватают за руку.       В глазах Чанбина такое участие, такое беспокойство, что хочется на стенку лезть от своих чувств. Глаза вновь наполняются влагой, и он слишком резко дергает головой, так, что пара слез попадает на лицо хена. Нет, он определенно точно не должен видеть его таким. Никогда. Но он видит, и Ли хочет поскорее убраться от его внимательных глаз, на дне зрачков которых синевой колышется океан.       Когда Чанбин отпускает его, Феликс сбегает в кухню. Графина с водой, который он заприметил еще до всей этой кутерьмы с играми и выпивкой, не оказывается. В холодильнике одиноко стоит бутылка кока-колы, которую он, не раздумывая, наливает в стакан, на донышке которого подтаивают кубики льда. Ли всегда любил холодную колу.       Он не успевает убрать бутылку обратно в холодильник, как на кухню заходит Ченлэ. Он улыбается Феликсу, а потом, заметив опухшее от слез лицо, быстро приближается. Ли думает, что только его сейчас не хватало. Нет, Ченлэ очень приятный парень, но сейчас как-то не до этого. Хочется побыть одному.       — Ты чего, Ликси? — хмурится он, касаясь холодными пальцами его щеки. Неприятно.       — Да так, не обращай внимание, — поворачивается он боком к рыжему и пялит в полку с посудой над раковиной.       — Что случилось? — не сдается парень, и Феликс, шумно вздыхая, прикрывает глаза.       — Прости, я хочу побыть один.       — Но…       — Пожалуйста.       — Ладно.       Ченлэ заметно расстраивается, но послушно уходит. Феликс даже чуть-чуть раздражен тем, что всем сегодня стало интересно, что же с ним такого произошло. Прямо день Феликса, не иначе. Он поворачивается к нетронутому стакану и, едва берет его в руки, сзади вновь кто-то подходит. Думая, что это вернулся Ченлэ, он с уже нескрываемым раздражением поворачивается со стаканом в руке и сталкивается нос к носу с Чанбином. Кола вместе с почти растаявшим льдом полностью оказывается на светло-серой худи. Темное пятно расползается по одежде в мгновение ока, и Феликс в панике ищет глазами полотенце, салфетку, — господи, да хоть что-нибудь! — чтобы предотвратить катастрофу вселенского масштаба.       Он охает, мечется по всей кухне в поисках нужного, специально не смотрит в сторону Чанбина, но тот очень быстро пресекает на корню его мельтешение по помещению, хватая за руки и заставляя остановиться. В желудке вновь мутнеет, когда Ли поднимает глаза к его лицу. Чанбин хмурится и вглядывается своими глазами-океанами в самую душу. Ликсу плохо.       — Енбок, — одними губами произносит Чанбин, выискивая в его глазах хоть намек на то, что с ним происходит.       Феликс задыхается.       — К-как ты узнал? Никто не должен был… — он понимает, что очертания лица Со вновь расплываются перед глазами, а к горлу подступает ком со с трудом сдерживаемыми эмоциями.       — Не важно. Почему ты плачешь?       Ли думает, что, если еще хоть кто-то спросит сегодня о его состоянии, он просто врежет тому по носу. Но забота Со такая очевидная, она сочится из каждого слова, а произнесенное тихим шепотом его настоящее имя… Феликс хочет умереть прямо здесь, со сжатыми на его запястьях пальцами Чанбина.       — Не важно, — зеркалит он ответ Со, едва вылавливая слова из туго стянутой чувствами глотки. Он пытается вырваться из стального захвата, но старший лишь усиливает хватку. Ему не больно, но сил терпеть уже нет. — Почему ты вдруг решил спросить меня, как я себя чувствую?       — Потому, что хочу, — отрезает Чанбин. У Феликса коленки натурально подкашиваются, он с трудом удерживает себя на ногах. — Ты же пообещал мне, что мы станем друзьями, разве нет?       — Дружба строится на взаимном доверии, — внезапно успокаивается Ли, доставая из уголков души уязвленные чувства. — Хочешь сказать, что мы друг другу доверяем?       Память подкидывает мутные картинки: слова Хенджина о том, что Чанбин точно не может быть равнодушным к его желанию помочь Джисону и Минхо, да и встреча под снегопадом, и куртка… Но ему слишком больно от собственной глупой влюбленности в человека, влюбляться в которого было самой бредовой идеей за всю его жизнь. Даже то, что родители отвернулись от него, ранит не так сильно, как Чанбин задевает его чувства.       — Я готов доверять тебе, — твердо заявляет Со, от чего у Феликса вновь в груди сердце разрывается на куски. — Ты же этого хотел?       — Хотел, — соглашается он, смаргивая слезы. Он слишком много плачет сегодня. — Я вообще много чего хочу.       Со сводит брови у переносицы, отпускает его запястья и тянется к его лицу, чтобы вытереть соленые дорожки на щеках, но Феликс отшатывается от него, как от чумы.       Нельзя. Нельзя показывать ему свои слабости. Даже, если его слабость - он.       Он думает, что сегодня ночью точно не уснет от испытанных всего лишь за вечер потрясений. Его трясет от кипящих эмоций, которые вот-вот сожгут его изнутри, только чтобы он из пепла возродился прекрасным фениксом.       — Скажи, чего ты хочешь.       — Сказать? — усмехается Ликс, слишком отчаянно заламывая руки, что не укрывается от внимательного взгляда Со. — Поверь, ты не сможешь дать мне то, чего я хочу.       С каждым произнесенным словом Феликс вбивает тысячи лезвий в собственное сердце. Ему все равно, что в любой момент здесь может появиться Ченлэ или Джису, да и вообще любой, кто остался на вечеринке, потому что все это отходит на задний план, когда Чанбин резко оказывается очень близко, прижимает его к столешнице позади и, убедившись, что он точно не вырвется,       Целует.       Не осторожно и мягко, а грубо и властно, как будто показывает, что Феликс ему не противник. Он сминает его губы с таким напором, что Ли таращится на него во все глаза, не в силах ответить. Слезы тут же перестают течь, а в пальцах покалывают иголочки. Он хочет оттолкнуть Чанбина, чтобы тот перестал испытывать его на прочность, но руки ослабли так, что свисают с плеч паучьими нитями. Чанбин все не унимается, заставляя его разомкнуть губы и послать к черту свои чувства. Феликс отвечает ему с такой прытью, что Со шумно выдыхает прямо в поцелуй, а затем проходится языком по нижней губе, будто спрашивая разрешения. Ли резко кусает его язык острыми зубами, впуская в собственный рот, и чувствует, как от этого Чанбин еще сильнее заводится. Поцелуй жаркий и грязный, и не привыкший к такому обращению Феликс глухо стонет в губы Чанбину. Ему невыносимо ощущать его теплые уста. Это все разбивает его сердце на миллиард осколков. В отчаянии он может только отвернуться, тут же ощущая, как влажные губы Со мажут по веснушкам. Старший отстраняется, и Феликс пользуется шансом, чтобы сбежать.       На пороге кухни он застывает, с большим трудом заставляя себя произнести последнюю фразу:       — Я постираю толстовку, передай с Хенджином, пожалуйста. Или с Джисоном. В общем, с кем хочешь.       Он оставляет растерянного Чанбина посреди кухни и уносится прочь.       Ему бы не помешало сейчас восполнить запас алкоголя в крови и залить внутрь целый литр какого-нибудь крепкого напитка, но на полпути его в свои объятия ловит Джисон. Он смотрит на опухшие губы Феликса и, не задавая лишних вопросов, говорит Минхо, что увезет друга сегодня к себе домой.       Они ждут такси на улице минут десять. Щеки Ликса мороз щипает так, что, кажется, они сейчас отвалятся. Джисон стоит рядом и сжимает его ладонь своей.       — Мы не попрощались с Ченлэ и Джису… — мямлит Ли, судорожно всхлипывая.       — Похуй.       Спустя двадцать минут ночных покатушек по ночному Сеулу они заходят в квартиру Хана. Хозяин сразу же направляется в кухню, включая свет и ставя чайник на плиту. Пока Феликс бессильно разувается и снимает с себя пальто, он успевает переодеться в домашнюю одежду и закрыть окно в своей комнате.       — Уф, снега на подоконник нападало, — ворчит он откуда-то из глубины квартиры, и Ли на автомате угукает.       Джисон подходит к нему, подхватывает подмышки и ощутимо встряхивает. Феликс тут же много раз моргает, приходя в себя, и позволяет отвести себя в кухню.       — Сейчас напоим тебя горяченьким, отогреешься и ляжешь спать. Со мной. И это не обсуждается.       Феликс от его волнительной озабоченности еще сильнее чувствует себя разбитым. Глаза в который раз наполняются влагой, когда Хан ставит перед носом кружку с ароматно пахнущим чаем.       — Черный с малиной, — улыбается парень, садясь напротив и укладывая подбородок на скрещенные ладони.       — Спасибо.       Когда чай заканчивается, Джисон заставляет Феликса принять душ, дает ему сменную одежду — благо, размерами они почти не разнятся, и после ждет его, укутавшись в одеяле.       Теплые струи душа окончательно согревают Ли, и он чуть расслабляет напряженные плечи. Переодевшись в домашние штаны и футболку, он долго разглядывает свое отражение в зеркале. Лицо красное, заплывшее, глаза так опухли, что он с щепоткой отчаяния радуется тому, что завтра суббота и с такими прелестями на лице его увидит максимум Джисон. Он касается пальцами губ, которые еще час назад целовал Чанбин, и тут же одергивает руку.       Нет. Он должен быть сильным.       Феликс забирается под одеяло к Джисону, который откладывает смартфон и оплетает его всем телом. Ли усмехается про себя. Хан слишком комфортный, чтобы его не любить.       — Он поцеловал меня.       — Я это уже понял.       — Я не знаю, что мне делать, — стонет Ликс в одеяло.       — Для начала, эм-м… Поговорить? — предполагает Джисон, зарываясь пальцами в его волосы.       — Как будто тебя это убедило, — фыркает Феликс, выныривая из теплого пространства и вперяя в друга скептичный взгляд.       — Ладно, урыл.       Они лежат в тишине, прислушиваясь к обоюдному размеренному дыханию. Феликс проваливается в сон, отдаленно слыша последнюю фразу Джисона:       — Глупенький…       И отключается.