Глава двадцать шестая. Место, где сердца бьются в унисон
23 октября 2021 г., 14:36
The Script — Acoustic Sessions 2 (EP)
Утро бесповоротно испорчено. Джисон почти стонет от возмущения и беспомощности, зажимая голову по бокам двумя подушками, пока на всю квартиру вопит будильник Минхо, который, судя по звукам плещущейся воды из ванной, ушел принимать душ. Будильник у старшего заковыристый — выключается только отпечатком пальца, поэтому вот уже почти десять минут Хан, разбуженный стремной непрекращающейся мелодией, постепенно сходит с ума. Ли никогда не плескался в душе очень долго, поэтому не заставляет ждать себя еще дольше — через пару минут вода прекращает литься, и свежий и бодрый Минхо выходит. Его волосы взъерошены, кожа раскрасневшаяся после горячих струй; он босиком идет в комнату, усмехаясь тому, как коробит Джисона на двухспальной кровати от его будильника. Младший смотрит на него из-под одеяла и двух подушек, так свирепо и одновременно мило, что он не может сдерживаться. — Я тебя сожру, — угрожает Джисон, когда Минхо выключает ненавистный звук, специально помедлив, чтобы еще позлить своего парня. — Буду рад стать твоим завтраком, — игриво тянет он, упираясь одним коленом в кровать и оттаскивая Джисона от подушек. Тот издает нечленораздельные звуки, вцепившись в подушки и с огромными усилиями пытаясь остаться в своей «крепости» — напрасно, потому что Ли ощутимо сильнее. Ему эти жалкие потуги Хана не составляет труда пресечь на корню. В конце концов он отбрасывает все в сторону, срывает с высоко пискнувшего Джисона одеяло, которое отправляется вслед за подушкам на пол, и быстро, пока младший не успевает сообразить, прижимает его тело своим к матрасу. Хан глядит на него со смесью ужаса и восхищения, лежит покорно, немного робко, и таращится во все глаза. И куда, спрашивается, пропала вся бравада?.. Это Джисон только с виду такой взбалмошный и готовый порвать любого за своих друзей и интересы. Стоит ему оказаться во власти Минхо — он тут же становится невозможно милым, маленьким, беспечным. В старшем он находит те самые опору и безопасность, которые искал всю свою сознательную жизнь. А еще — любовь, текущую по венам, отражающуюся в зеркале насмешливым влюбленным взглядом, опутывающую сильными теплыми руками. Настенные часы мерно тикают, отсчитывая секунды до того, как Минхо, который не может долго сопротивляться своей выдержке, наклонится и запечатлеет на искусанных губах Джисона краткий, но полный нежности, поцелуй. Раннее утро, когда им нужно собираться на самолет, слишком прекрасно. Рассветное солнце дарит только-только проснувшемуся небу малиново-сливочные краски, отчего светлая комната Минхо наполняется розоватым светом. Джисон как завороженный смотрит на красочный небосвод и думает о том, что рядом с Минхо красо́ты природы становятся как будто еще значимее, еще прекраснее. Они оба перестают придавать много значения тому, что Джисон постоянно тусуется в квартире старшего, недели через две. Хан будто бы позабыл о своем маленьком однокомнатном убежище, находящимся в непосредственной близости к университету. На самом деле, им обоим все равно, где они оба находятся — главное, чтобы вместе, чтобы обоим было удобно. А Джисону слишком сильно нравится просторная и светлая квартира Минхо. Его родители укатили в очень длительную командировку, которую старший раскусил сразу же: это было ничем иным, как путешествием, заставившим супругов пересмотреть их отношения. Он рад, что мать с отцом после такого тяжелого, пусть и короткого, периода недопониманий решили не разводиться, а сходить к семейному психотерапевту, который открыл для них же новые грани их связи. Они будто заново влюбились друг в друга. Поэтому, оставив на сына все хозяйство и пообещав вернуться «где-то через пару месяцев», укатили в закат. Поэтому трехкомнатная квартира с умопомрачительной изумрудной кухней, проектором в гостиной и мягкими матрасами огромной кровати становятся для Джисона вторым домом. Старший проверяет, не забыли ли они положить какие-нибудь необходимые вещи в чемоданы, пока Хан бессовестно тратит время на созерцание занимающейся зари. Ему нисколько не жаль; в конце концов, до вылета еще два с лишним часа, ему нужно лишь принять душ и привести себя в порядок. Минхо зыркает на него из-под челки неодобрительно, но ничего не говорит. Джисон принимает быстрый душ и возвращается к старшему. Он одевается, не забыв укутаться по самый нос в полосатый шарф — подарок Минхо на Рождество, — и они, полные воодушевления, спускаются к такси, что ждет их у подъезда. В самолете Хан проваливается в беспокойную дрему, склонив голову на плечо парня. Пусть лететь всего-то ничего, после почти бессонной ночи марафона ужастиков, сдобренной хорошей порцией колы и несколькими пачками чипсов, организм Джисона попросту не выдерживает. Минхо коротко целует его в макушку, переплетая с ним пальцы.***
— Вау! Джисон с разинутым ртом рассматривает территорию отеля, в котором им предстоит провести немалым десять дней. Он расположен за чертой города, почти на отшибе, и шум мегаполиса сюда не доносится, отчего создается ощущение единения с природой. Он и мечтать не мог о том, что здесь будет настолько красиво, что он в первые полчаса не сможет поднять свою челюсть с пола, носясь то в одну сторону — к небольшому пруду, то в другую — к разбросанным почти у самой кромки моря маленьким домикам вип-посетителей. Самих же ребят должны поселить в главном корпусе, где, по слухам, на цокольном этаже была масса развлечений на любой вкус. Минхо, бывавший здесь однажды с родителями и семейством Со, загадочно молчит все время, как партизан, хоть как его Хан не умоляет. Минхо стоит в стороне, с усмешкой наблюдая за гиперактивным Джисоном. Из автобуса выгружаются остальные их спутники, и хмурится, вспоминая, что Чанбин и Феликс должны прилететь на два часа позже. Ему хотелось бы, чтобы они тоже разделяли с ними такие моменты, как этот. В сердце Минхо согревающе плещется щемящая нежность, когда он видит Джисона таким взбудораженным, готовым к новым открытиям, восторженно рассматривающим каждую незначительную деталь интерьера, каждого прошедшего человека, каждую искреннюю улыбку. Он понимает, что за годы их дружбы, а теперь нескольких недель отношений, Хан не изменился от слова совершенно. Он все такой же мальчишка, которого он повстречал на первом году обучения университета: яркий, шумный, громко смеющийся с самых тупых шуток, бессовестно красивый, иногда застенчивый, робеющий перед толпой, и алеющий щеками каждый раз, стоит Минхо сказать о том, как сильно он его любит. А еще он больше не боится спать с выключенным светом. Сана, вышедшая из автобуса последней, раздает вмиг разбежавшимся студентам подзатыльники, а затем со вселенской усталостью на лице пересчитывает всех по головам: все на месте. — А теперь встаем по парам и идем за мной, — командует она, уже изрядно раздраженная глупыми вопросами молодых людей, которым всем разом хочется то в туалет, то попить водички, то полежать уже на кроватке. Самым популярным вопросом на этот день, как Ли и предполагал, становится: «А мы пойдем в Love Land?» Студенты, негодующие, что их муштруют, как в детском садике, вполголоса возмущаются, но, стоит профессору Минатозаки бросить строгий взгляд через плечо, умолкают. Джисон, вертящий во все стороны буйной головой, едва не врезается из-за невнимательности в какого-то постояльца, выходящего из отеля, благо Минхо вовремя его оттаскивает. Младший благодарно ему улыбается, и тут же возвращается к беззастенчивому разглядыванию внутреннего убранства отеля. Он не знает названий всех предметов мебели, окружающих их, как и разновидностей люстр и торшеров (вон там, кажется, напольный канделябр?), но понимает почти сразу одно: все не только выглядит дорого, но таковым и является. Он понятия не имеет, откуда у их университета, до последнего не хотевшего отпускать активистов на заслуженные приключения, такие деньги, но спрашивать не спешит. В конце концов, какая разница, если он может за бесплатно насладиться отдыхом в таком прекрасном месте, как остров Чеджу? Студентов селят в номера по двое, и Сана, долго и укоризненно смотрящая на Минхо с Джисоном, под тяжестью взгляда последнего сдается и отдает им ключи от одного номера. — А где будут жить Чанбин с Феликсом? — задает Хан резонный вопрос, когда с регистрацией на ресепшене покончено, и находит явную несостыковку. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — щипает Ли его за нос, тихо хихикая, пока тот возмущенно толкает его в бок в ответ. — Нет, а все-таки? Или не скажешь мне? — Когда прилетят — тогда и узнаешь. Джисон дует губы, но быстро отходит от обиды, едва заходит в их номер. — Тут есть бар!***
Первое, с чем знакомится Феликс на Чеджу, — обжигающе-холодный шквальный ветер. Едва они спускаются с подъемника на землю, ледяные щупальца природного явления облизывают его с ног до головы, заставляя задрожать и сильнее запахнуть полы пальто. Чанбин хмурится непогоде; перед вылетом прогноз заверил их, что на острове благоприятная погода, солнышко и все в таком духе. Однако синоптики в этот раз оказались неправы. Как и то, что никакого снега на Чеджу не было, даже намека. Даже наоборот: асфальт вокруг слегка влажный от прошедшего недавно дождя, а температура воздуха чуть выше нуля. Настроение от такой погоды у Феликса стремительно ухудшается. — Ну вот… прилетели, — Чанбин так же расстроен, только смотрит по сторонам и тяжело вздыхает. — Мы летали с родителями сюда только зимой, и каждый раз попадали на снег. Видимо, в этот раз не судьба… Ли поджимает губы, но тут же берет себя в руки не спешит сильно огорчаться: в конце концов, никакая погода не сможет сбить его окрыленно-восторженное настроение после вчерашнего разговора с Со. К тому же, им предстоит провести десять дней бок о бок с друзьями и ребятами из студсовета. — Позвони отцу, а то он всполошится и поднимет на уши весь город, — советует он старшему, который чертыхается и достает телефон из кармана, набирая номер родителя. Очередной поток ветра запутывается в волосах Феликса, и ему приходится удерживать отросшие пряди, чтобы они не лезли в лицо. До отеля они добираются на общественном транспорте, садясь на задние сиденья автобуса. Белое солнце лениво пробивается сквозь затянутое серыми тучами небо. Феликс смотрит в окно, как завороженный: природа острова действительно впечатляющая. — Улыбнись. Феликс поворачивается к Чанбину, который держит в руках камеру и тепло улыбается в объектив. Когда старший успел достать фотоаппарат из чемодана, что трясется вместе с чужими вещами в багажном отсеке, и переложить его в рюкзак — загадка, которая, тем не менее, греет душу: Со нравится его подарок. Ли не может не улыбнуться этому, и Чанбин, ловя момент, нажимает на нужную кнопку, но щелчка не раздается. Он сдвигает брови к переносице в непонимании и поднимает взгляд к младшему. — Не знаешь, как им пользоваться? — спрашивает Ликс, склоняя голову набок. Со неопределенно качает головой и расстроенно поджимает губы. Весь последующий путь к отелю Феликс объясняет Чанбину устройство камеры и показывает, как правильно делать снимки. К последней остановке на светофоре Со уже умеет фокусировать фотоаппарат на объектах и делает свой первый, по-настоящему «правильный» кадр: гоняющийся за голубями мальчик лет шести. — Вау, — выдыхает он, делая первые успехи. — Ты молодец, — хвалит его Ли, легонько потершись носом о щеку старшего. — Кстати, еще забыл тебе о камере сказать интересный факт. Через три года после выпуска в выпусках журнала National Geographic девяносто из ста фотографий было сделано именно на «лейку». — Ты каждый раз будешь рассказывать мне все больше интересного? — в шутку спрашивает Чанбин, получая в ответ смущенный кивок. — Мне нравится. Ты, кажется, знаешь об этом очень много. — Больше, чем ты думаешь, — загадочно дергает бровями Феликс, широко улыбаясь. — Кстати, количество кадров на пленке ограничено. У тебя осталось, хм-м… штук пятнадцать. — Так мало? Чего ж ты мне раньше не сказал? — грустнеет Чанбин. — Забыл, — честно признается Ли, высовывая язык и неловко хихикая. — Ничего, я думаю, что на острове есть магазины с фототоварами. — Я скуплю все катушки. Со заявляет это с таким серьезным видом, что Феликс прыскает со смеху. Ну почему хен такой?.. Он будто бы взрослый и ребенок одновременно. Это проявляется в незначительных мелочах, таких как этот эпизод. Он так открыт ко всему новому и с таким вниманием слушает Ликса, что у младшего от этого мурашки ползут вдоль позвоночника, а на сердце тепло-тепло становится. Все чувства, разговоры и прикосновения с каждым разом раскрываются в калейдоскопе новым рисунком, завораживающим своей красотой и живописностью. — А еще кадры получаются черно-белыми. Но это, мне кажется, только плюс. Фотографии выглядят такими… винтажными, что ли. Никакая современная камера не фотографирует так. Чанбин внимает его словам, как губка впитывает влагу. Он любовно оглаживает металлический корпус «лейки», задумавшись о чем-то, а затем бережно прячет ее обратно в рюкзак. На территории отеля Ликс завороженно хлопает ресницами, рассматривая все вокруг. Ему так нравится то, что он видит перед собой, что не может сказать ни слова — только смотрит периодически на Чанбина, что видел все это не раз и не два и уже ничему не удивляется, хотя ему тоже нравится здесь. Они оставляют багаж подоспевшему швейцару, прежде чем забрать его в номер. — Здесь есть пруд… С ума сойти, — почти шепчет восхищенный Феликс, когда они подходят к главному корпусу. — Такая красота. Он обращает внимание, что отель находится на побережье. Волны плещутся о берег, мерно разбиваясь друг о друга и укатываясь назад в море, чтобы с новыми силами наплыть на рыхлый песок. Пляж «огражден» насыпанной по периметру галькой, которая в свою очередь упирается в вечно зеленый искусственный газон, что тянется по всему двору. Наверное, летом здесь невообразимо приятно отдыхать, дыша морским бризом и теплыми морскими течениями, что запутываются в волосах и оседают в сердце нежными воспоминаниями. Чанбин регистрирует их на ресепшне, пока Феликс рассматривает холл с нескрываемым восторгом. Ему кажется, что внутреннее убранство отеля напоминает ему что-то, и после непродолжительного копания в памяти он понимает, что видел подобное в одной дораме. Чанбин позвякивает ключами и утаскивает зазевавшегося Ли за собой в сторону улицы. — Погоди, — тормозит его младший, вскидывая бровь. — Мы что, не будем заселяться? — Идем, — расплывчато отвечает Со и сворачивает к пруду. Феликс в растерянности медлит, но все-таки идет за ним по вымощенной аккуратной плиткой тропинке. Она ведет их вдоль длинного пятиэтажного здания отеля и заворачивает к небольшим двухместным домикам. Секундочку. То есть?.. — Хен, стой, — окликает Чанбина Феликс, окончательно запутавшийся в действиях старшего. Со оборачивается к нему. — Ты же не поселил нас в одном из этих вип-номеров?.. Чанбин озорно улыбается. — Именно это я и сделал. Ликс теряет дар речи, пытаясь осмыслить данный факт. У них будет свой личный номер… пусть ему кажется, что это чересчур, так как в последнее время они вместе практически постоянно, но они ведь сейчас не в Сеуле, не в огромном доме семейства Со, а на Чеджу, пышущем зимней природой, обдувающем слишком теплым для холодной поры года ветром. Этот бриз сдувает все сомнения и колебания с души Феликса, заменяя их ощущением покоя, умиротворенности и огромной, всепоглощающей любви. Он вдруг вспоминает, как строил воздушные замки из непонятных ожиданий, и улыбается сам себе: все вышло гораздо лучше, чем он сам себе представлял. И сейчас, смотря на Чанбина, источающего уверенность и какую-то теплую безмятежность, ему хочется рассмеяться в голос от того, насколько он счастлив. Феликс в два шага пересекает разделяющее их расстояние, с размаху впечатываясь в Со объятиями и зарываясь в его шарф с носом. Старший чуть покачивается от неожиданности, но обнимает в ответ, очевидно обескураженный поведением своего парня. Ли поднимает голову, и с блаженной улыбкой на губах долго-долго смотрит в глаза Чанбина, в которых отражаются пожары собственных очей. Кажется, будто все, чего он искал всю жизнь, заключается в этих глазах напротив, которые смотрят на него с лаской и нежностью, пока сильные руки стискивают талию. Их идиллия прерывается так же внезапно, как и началась: сзади, со стороны главного корпуса, слышится приближающийся гомон голосов — наверняка другие постояльцы, потому что знакомых голосов друзей они не слышат. Феликс выпутывается из рук Чанбина, пряча в маленьких ладошках широкую улыбку. Со смахивает его темную челку со лба и мягко отводит руки от лица. — Пойдем, посмотрим, что нам приготовили. Их домик — самый крайний, стоит почти на отшибе, отчего создается ощущение полной изоляции от остального мира отеля. Вниз к морю петляет тропинка. Само здание небольшое, с огромным окном в пол на всю западную стену, через которую хорошо видно весь отель, и с прозрачной входной дверью. У Феликса ощущение, будто для создания этих номеров архитекторы вдохновлялись домом Калленов из «Сумерек», потому что в нем много дерева, камня и стекла. Внутри очень просторно, светло за счет света из больших окон. Огромная двуспальная кровать оказывается невероятно мягкой, когда Ликс со всего разбегу падает на нее под сдавленные смешки Чанбина. Спальня отделена от кухни небольшой барной стойкой, служащей вместо стола. Ли всегда мечтал о чем-то подобном, и вот — грезы воплощаются в жизнь. Хотя это, конечно, не идет ни в какое сравнение с тем, что он заполучил Чанбина в качестве своего парня. Ему нравится эта собственническая формулировка, и он не может с этим ничего поделать. Они недолго осматриваются, потихоньку раскладывают вещи, а, когда солнце начинает клониться к горизонту, телефон Феликса оповещает о входящем вызове: Джисон. — Вы уже прилетели? Голос друга бодрый, радостный. Ли частенько видел и слышал Хана в последнее время в таком приподнятом настроении, но здесь, в этой обстановке, будто все чувства и эмоции усиливаются. Феликс заметил это еще по приезде, и сейчас второй раз убеждается в том, что ему не показалось. — Да, уже почти закончили раскладывать вещи. А вы как там? Чанбин заинтересованно оборачивается, взглядом спрашивая, кто звонит. Он садится рядом на кровать, прикладывая ухо к обратной стороне телефона, заставляя Феликса хихикнуть в трубку. — Че смеешься? — подкалывает Джисон, и Ли даже на расстоянии представляет себе, как его тонкие губы искривляются в ехидной ухмылке. — Развлекаетесь уже? — Кто бы говорил, — кривится Феликс, переглядываясь с тихо смеющимся Чанбином, который чмокает его в плечо. Кажется, это входит в его привычку. — Ах ты ж… Ну да ладно. Мы тут коллективно посовещались и решили отдохнуть сегодня тут, не въезжая в город. Как вам идея? Ликс ставит разговор на громкую связь. Он все чаще так делает, и уверен, что на том конце провода Минхо тоже слушает их. — Мне нравится, — отвечает за него Со, отлично все слышавший. — Чудесно, — отзывается Джисон, ни разу не удивленный тому, что ответил ему не Феликс. — Йеджи разузнала у персонала о том, где здесь можно развлечься. В общем, на первом этаже есть большая гостиная с камином, а в подвале — бассейн. Мы тут проголосовали уже, счет восемь -девять в пользу тепла, так что ваши голоса решат все. — Без меня меня женили, называется, — беззлобно смеется Феликс. — Мне хочется поплавать. С самого лета не было возможности, — размышляет Ли, с ожиданием смотря на Чанбина. — Мне, в принципе, все равно. Но сегодня и так холодно, может, все-таки посидим в тепле? Звучит рационально, и Ли, подумав пару мгновений, оповещает Джисона и Минхо об их окончательном решении. — Эх… Предатели. А я так хотел соблазнить оппу в водичке… Вмиг воцаряется такая тишина, что Феликсу кажется, будто у него лопнули барабанные перепонки. У него приподнимаются брови в удивлении. Ему кажется, что он ослышался, но точно такое же выражение лица Чанбина, отражающее его собственное, говорит об обратном. — Хани… — слышится чуть приглушенный голос Минхо, в котором Феликс различает явные нотки угрозы, и представляет, как стремительно бледнеет Джисон. Звонок тут же сбрасывается, оставляя после себя включенный яркий дисплей со смешными мультяшными свинками на локскрине. Пару мгновений они вдвоем смотрят на гаснущий постепенно экран смартфона, а затем разражаются диким хохотом. Феликс смеется до боли в животе. — «Оппа», — еле дышит Чанбин сквозь приступы смеха, падая лицом в покрывало и сжимая руки в кулаки. — Какие интересные у них ролевые игры. Он тут же осекается, следя глазами за притихшим после необдуманно брошенной фразы Ликсом, который покрывается румянцем с ног до головы. Становится жарко. — Д-да, интересные, — бормочет он, вставая с кровати к старшему спиной и делая вид, что ищет что-то. Неловкость иголками впивается в кожу, готовая в любой момент пустить ядовитое сомнение прямо в кровь. — Ладно, давай собираться к остальным. Пока Чанбин достает из рюкзака ненужные им сейчас вещи, Феликс так и застывает около окна, вглядываясь в серо-голубой небосвод и пляшущие волны, резко контрастирующие с небом на границе горизонта. Он чувствует, как щеки и шея продолжают пылать, хотя Чанбин, очевидно, не имел в виду ничего, что касалось бы конкретно их взаимоотношений. Но то, что они оба подумали об одном и том же, доставляло некое мазохистское любопытство. Генри не стеснялся разнообразить их секс, порой даже против воли самого Феликса, который слепо любил и позволял делать с собой все, что угодно. Но с Чанбином… С ним все по-другому. Конечно, он пока торопится. Они оба торопятся. Будто не могут смириться с тем, что упустили драгоценное время, а сейчас заполняют недостающие кусочки паззла любым возможным способом. И что-то подсказывает ему, что за время их недолгого путешествия через пролив Чеджу все крупно изменится. Он снова думает о том, что на острове все обостряется с двойной силой. Кто знает, что случится в следующий момент. Может быть, все потечет своим чередом, а, может, случится что-то из ряда вон выходящее. Очнувшись от размышлений, он осматривает свои вещи на предмет нужности и, решив, что в отеле ему, в принципе, ничего особо важного не понадобится, он закидывает в рюкзак к Чанбину зарядку от смартфона и на вопросительный взгляд отвечает: — Мне не нужно ничего особо брать, пусть у тебя побудет. — Ты как будто территорию пометил, — хмыкает Чанбин, а Феликс думает о том, что сделает это он немного другим способом. Но позже. Все позже. Он улыбается своим мыслям, пока Со закрывает их номер на ключ и вручает ему запасную пару ключей. Он присматривается, но понимает, что эта связка совсем не похожа на ключи от домика: забавный брелок в виде цыпленка совсем не вяжется со строгим выгравированным на вишневом дереве гербом отеля. — От чего эти ключи? Они ведь не принадлежат отелю? — Они от моего дома, — простодушно поясняет Чанбин, будто это событие — что-то само собой разумеющееся. Феликс роняет челюсть. Для него слишком много потрясений за последние дни, и в голове мутнеет. Со только что отдал ему ключи от огромного особняка, в котором живут его родители и старшая сестра, будто сказав, что он может появляться там в любой момент. Будто он стал настолько родным человеком, что никто из тамошних обитателей не удивится, если в какой-нибудь случайный день он заявится на порог, как к себе домой. — Ты сейчас серьезно? — он еле шевелит языком в пересохшем горле, с трудом осмысливая ситуацию. — Вполне. Я думаю, после того, как ты неделю прожил бок о бок с моими, они будут рады, если ты иногда будешь там бывать, — он ласково произносит это «с моими», и в одной этой интонации Феликс чувствует то, как он любит свою семью. Кто бы сказал ему в первую неделю их знакомства о том, что этот чурбан умеет любить — он ни за что бы не поверил. — Охренеть… — Знал, что тебе понравится, — самодовольно улыбается Чанбин, беря оторопевшего Феликса за руку и уводя в сторону главного корпуса. На землю спускаются редкие сумерки, отчего вокруг стремительно темнеет. Тучи к закату чуть расступаются, и розовое солнце немного пробивается через их плотность, разливая по нему тонкие полоски своих лучей. Фонари зажигаются по очереди, как только они минуют каждый из них, от чего создается ощущение, будто их зажигают специально для них. Сказка какая-то. — Так ведь не бывает, — вслух озвучивает мысли он, на что Чанбин едва слышно хмыкает. — Если сильно захотеть — и не такое бывает. Феликс мысленно соглашается с ним, смотря на мерцающие огни отеля. В сгущающихся сумерках он выглядит почти сказочным, как пряничный домик. Происходящее с ним действительно похоже больше на сказку, чем на реальную жизнь. Черная полоса ведь не может так быстро закончиться? Все это будто очень затяжной прекрасный сон. Он нащупывает руку Чанбина и переплетает с ним пальцы, желая удостовериться в том, что все это — реальность. Когда старший сжимает его ладонь своей, с груди окончательно сваливается огромный валун, стремительно уносящийся в пропасть, откуда его уже будет не достать. В холле, кроме администратора на ресепшне, никого не оказывается, зато за одной из выдвижных дверей слышится задорный бой гитары и высокий голос Джисона, специально поющего мимо нот, чтобы окружающие его люди надрывали животы от смеха. Феликс улыбается. — Вы пришли! — вскакивает со своего места Хенджин и бросается к вошедшим, будто они не виделись, по крайней мере, лет сто. Он обнимает сначала Ликса, а затем Чанбина, который удерживает его за руку, когда Хван намеревается уйти. — Ты должен мне разговор по душам, — щурится он на нервную улыбку блондина, у которого на лбу явно пробегает надпись «мне срочно надо куда-то свалить, пока он меня не придушил». Ли прыскает, но прислушивается к следующей фразе, сказанной ощутимо тише — так, чтобы никто, кроме них троих этого не слышал. — Это касается вас с Чонином. Феликс понимающе кивает сам себе. Ему тоже интересно, что происходит у этих двоих, но он не решается вмешиваться — все-таки, с Чанбином Хенджин очевидно ближе, чем с ним, поэтому он лучше попозже выведает все подробности у Со. Если блондин сам не решит ему рассказать, конечно. Хенджин нерешительно кивает Чанбину, и они втроем занимают единственный свободный диванчик у дальней стены, поближе к камину. Феликс не может оторвать взгляда от огня: языки пламени будто танцуют, так быстро сменяя друг друга, что глаза еле поспевают уследить за их движениями. За окном начинает мерно тарабанить дождь. — Вовремя вы пришли, — обращается к Ли сидящий неподалеку Ченлэ, намекая на ухудшение погоды. Феликс рассеянно переводит взгляд от камина к нему и, кивнув, возвращается к созерцанию огня. Безумно завораживающее. В огромной гостиной, вопреки ожиданиям, тепло — не только за счет включенного отопления. Дружеская атмосфера так располагает, что впору закрыть глаза и растечься в бесформенную субстанцию — настолько здесь хорошо и приятно. Феликс не знает нескольких членов студсовета, которые приехали вместе с остальными, но и пусть. Почти все его знакомые и друзья находятся рядом, а больше ничего и не надо. Не хватает лишь Чонина, который пока «не дорос» до исполнения поручений студенческой организации, и Сынмина, который, к его великому сожалению, учится в другом университете. — Как так вышло, что вы дружите с Сынмином? — тут же спрашивает он Чанбина, удивленный тому, что никогда ранее не задавался этим вопросом. Хенджин на этих словах почти сбегает от них в другой конец гостиной, где Джисон подыгрывает на гитаре внезапно неплохо поющей Чжихе, провожаемый недовольным взглядом Со. — Они с Хенджином — друзья детства. Он лет с десяти грезил о том, что хочет быть певцом, хотя бы учителем пения, и хотел поступить вместе с Хваном к нам, но его родители, бараны, поставили ультиматум: сначала он должен отучиться на менеджменте, а потом пусть делает, что хочет. — Но у него же такой красивый тембр. Разве они не понимают этого? — Мы все вместе пытались их переубедить где-то месяца через три после знакомства с ним. То есть, в середине первого семестра первого курса. Даже делали вылазки в его университет и тайком забирали с пар, — мечтательно улыбается Чанбин, вспоминая события сравнительно недавнего прошлого. — Но это все быстро прекратилось. Во-первых, его родители узнали и запретили ему видеться с нашей «шайкой хулиганов и тунеядцев», а во-вторых, сам Сынмин твердо решил, что получит диплом, а затем станет обучаться пению профессионально. Он у нас ответственный малый. — Понятно. И все-таки, это довольно грустно — знать, что твои друзья занимаются любимым делом, когда ты не можешь посвятить себя тому, что тебе действительно нравится. — Брось, ты же сам провернул что-то подобное, — ухмыляется Со, придвигаясь ближе и беря его за руку. — Или я неправ? С минуту Феликс смотрит на него задумчиво, пытаясь понять, откуда старший так много о нем знает, хотя он сам не посвящал его в эти тайны. — Прав, — наконец, сдается он, тяжело вздыхая. — Только я не могу понять, как ты узнал об этом. Как и то, что ты знаешь о моем втором имени. — О-о, — расплывчато тянет Чанбин. — Это тайна за семью печатями. Будешь хорошим мальчиком — расскажу. — Так нечестно! — возмущается младший, вырывая ладонь из его руки и легонько стуча по плечу. Чанбин смеется. — Ничего не могу поделать, — разводит руками довольный Со. В этот момент дверь гостиной открывается, впуская внутрь Йеджи и Рюджин с подносами, на которых стоят какие-то чашки, стаканы и бутылки. Феликс отвлекается от Чанбина, наугад предполагая, что в чашках чай или какао, а в стаканах и бутылках — что-то повыше градусом. За девчонками в комнату следует официантка из местного ресторанчика с уже двумя подносами. Ли почти свистит в одобрении. Они любезно подносят к каждому его напиток, и Феликс наблюдает за изяществом движений девушек с удовольствием. Надо будет как-нибудь их нарисовать. Когда Йеджи протягивает ему прозрачный низкий стакан с какой-то мутно-желтой жидкостью, Ли в недоумении смотрит на нее. — Я ничего не заказывал. — Тебе и не надо, — подмигивает глава студсовета ему и отдает в руки Чанбину похожий стакан, но ему не удается определить цвет. Феликс принюхивается к содержимому посудины и хмыкает: эль со вкусом дыни. — А если бы я хотел малиновый чай? — Ты дева, а девы всегда не против выпить, — как само собой разумеющееся отвечает Йеджи, разворачиваясь на каблучках и следуя к своему месту на противоположной стороне комнаты. — М-да, — вздыхает Феликс под удивленный взгляд Чанбина. — Мне на это даже возразить нечего. Со смеется в кулак, отпивая из своего стакана. — Ух ты, вишневое пиво… Откуда она знает? Мы ведь даже пришли, когда их не было здесь… — Хен, — делает глоток эля Ликс и жмурится от удовольствия, запечатленного дыней на его языке. До чего же вкусно. — Я знаком с Йеджи всего два месяца, и за это время понял, что она знает все обо всех. А ты с ней даже встречался, как ты можешь не знать об этом? — Мы не встречались, — бурчит Чанбин, глядя в стакан, не зная, что еще сказать. — То-то же. Феликс выпивает половину, прежде чем вездесущая и неугомонная глава студсовета предлагает сыграть в очередную игру. Ли внутренне стонет, готовясь получать свою порцию ошеломляющих событий, как на дне студента, и глазами находит ухмыляющуюся Сану. У него стойкое чувство дежа вю, поэтому, от греха подальше, он отнекивается от игры в «элиас», как и Чанбин, который уводит под ручку вяло сопротивляющегося Хенджина. Он лучше еще пригубит сладостный напиток, чем будет подвергать свою жизнь и психику очередным испытаниям.***
Сердце Чанбина находится в мире и гармонии с хозяином. Он невольно проводит параллели с первым курсом, когда он был потерян, как бездомный котенок, и полностью разбит, с тем, как он ощущает себя сейчас — живым, наполненным чем-то очень значительным. Будто сейчас он находится в том месте и в том времени, где хотел быть всегда. Хенджин смотрит на него слегка снисходительно, потому что знает его привычки и характер как облупленный, и от этого взгляда Чанбину на секунду даже становится некомфортно. Но затем он думает о том, что ему, вообще-то, должно быть все равно на то, что по этому поводу думает Хван, потому что у него к самому блондину есть множество вопросов. Они отходят в дальний конец комнаты, откуда видно все, как на ладони. Хенджин, пусть и косится на него с лукавой ухмылкой, заметно нервничает. Чанбин замечает это по его чуть дрожащим рукам, беглому взгляду, которым он окидывает гостиную, и как не может удобно устроиться в кресле, будто ему что-то мешает. — Перестань дергаться, — немного раздраженно просит его Чанбин, потому что чувствует, как волнение друга передается ему самому. — Я тебя не съем, успокойся. — Ага, помогло, — с сарказмом отвечает Хенджин, делая пару глубоких вдохов-выдохов, чтобы совладать со своими эмоциями. Со, если честно, впервые видит его таким растерянным и тревожным. — Хенджин, — серьезно смотрит на него Чанбин, чуть приближаясь. — Что бы между вами там не происходило, ты знаешь, что я никогда не осужу тебя. Он вспоминает, как Чан говорил ему почти то же самое несколько недель назад, и губы растягиваются в ностальгирующей улыбке. Хван снова глубоко вдыхает и начинает говорить. — Чонин… Он нравится мне. Давно. Я не говорил вам, но мы с ним были знакомы задолго до того, как он поступил к нам. Чанбин удивляется: Ян учится с ними всего второй курс, и до этого они не знали друг друга. Они правда ничего такого не говорили им. Он кивает, чтобы Хенджин продолжал. — Сейчас не имеет значения то, как мы познакомились. Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе. Точнее, всем вам, — он меланхолично улыбается, очевидно вспоминая обстоятельства их знакомства, а затем продолжает. — Он когда-то был таким милашкой, ходил с брекетами, химической завивкой… Мое сердце таяло каждый раз, когда я его видел. Я пытался как-то показывать ему свою заинтересованность, но он будто бы не замечал ничего из этого. Мои попытки каждый раз разбивались об его непроницаемое лицо. Знаешь, как бывает, когда люди эмоции скрывают? Его невозможно было прочесть, потому что он относился ко мне как ко всем. После того, как он поступил к нам, мы стали общаться чуть плотнее, но ничего ровным счетом не изменилось — он был все так же мил, добр, внимателен. В прошлом году, где-то зимой, мы, как всегда, смотрели очередной фильм вместе, и я, думая, что настал подходящий момент, попытался его поцеловать, но он отвернулся. У меня тогда вся жизнь перед глазами рухнула… Его голос чуть дрожит на последних предложениях, но намека на слезы в его глазах Чанбин не видит, поэтому дает ему возможность выговориться, которой раньше у него не было. — С тех пор почти год прошел. Я больше не делал ничего, потому что думал, что напугал его. Мы все так же общались, делая вид, что того недопоцелуя в его комнате не существовало. А на Рождество он подарил мне кольцо… Чанбин, там на внутренней стороне выгравировано «love you more than life». Переводить не надо, я надеюсь? Чанбин улавливает издевательские нотки в его голосе и улыбается. — Такую простую фразу я способен перевести сам, спасибо. Продолжай. — Я подумал сначала, что, раз он мой тайный Санта, то мог купить первое попавшееся кольцо, не взглянув на то, что и где там написано, но ты видел его взгляд тогда. Мы ушли поговорить, и он… Он сказал, что влюблен в меня с тех пор, как мы познакомились. Он умолкает внезапно, складывая руки в замок и глупо, радостно улыбаясь. Чанбин где-то в глубине души догадывался, что у них будет что-то подобное. — Почему он тогда никак не реагировал на твои знаки внимания? — Сказал, что ему было страшно, — пожимает плечами Хенджин. — А сейчас увидел, как у Минхо с Джисоном все прекрасно, как вы с Феликсом двигаетесь к отношениям, ну и… — Понятно, — кивает Со. Все-таки, чужой пример заразителен. Он раздумывает несколько минут, пока шумная игра в гостиной достигает своего апогея, прежде чем спросить: — Но теперь у вас все хорошо, надеюсь? — Типа того. Мы решили попробовать, — широко улыбается Хван. — Жаль, что он с нами не поехал. Зато он шлет мне фотки каждую свободную минутку. — Влюбленный идиот, — смеется с него Чанбин. — Ой, кто бы говорил, — перекривляет его Хенджин, после тоже хихикая. — Вы ведь тоже вместе, да? — Угу. Обстоятельства располагали, так что я подумал, что… В общем, да. — Рад за вас. — Я за вас тоже рад. Будешь теперь мозг выносить не нам, а своему парню. Они переглядываются и синхронно смеются. Гомон гостиной настигает их, будто стеной дождя. Они будто не замечали этого в процессе разговора, но сейчас все звуки словно обрели объем; они бьют по ушам громкостью и звоном хохочущих студентов. Губы сами собой тянут улыбку. Чанбин чувствует себя таким уместным здесь, что впору предаться сентиментальности записать пару строк будущей песни, которую он назовет «Местом, где сердца бьются в унисон». Йеджи вертится в центре гостиной, как юла: она пытается объяснить своей команде какое-то сложное слово, но ее никто никак не может понять, отчего она нервничает и то и дело поглядывает на секундную стрелку огромных винтажных часов над камином, отмеряющую ей последние оставшиеся секунды перед тем, как раунд окончится неудачей. — Канделябр! Канделябр! — выкрикивает со своего места Феликс, едва не опрокидывая заново наполненный дынным элем стакан на сидящего под боком Чана, который с отеческой улыбкой смотрит на слегка захмелевшего парня — Да! Господи, хоть кто-то! — взбудораженная и обессиленная после интенсивной игры Йеджи оседает на пол, как раз в тот момент, как секундная стрелка отбивает последнюю возможность для победы. Ее похлопывает по плечу Рюджин. Чанбин и Хенджин еще какое-то время остаются сидеть на своих местах, безмолвно наблюдая за разгоряченными игрой ребятами. Йеджи после короткого перерыва приходит в себя и снова начинает командовать. — Все, вы проиграли раунд. Кто будет выполнять наказание? Проигравшая команда хором стонет, уже примерно ознакомленная с тем, какие издевательства могут придумать их соперники — все-таки, не первый раз играют в подобное, и поэтому решают выбрать «жертву» посредством самого элементарного способа — камень-ножницы-бумага. — Да блин, я в прошлый раз уже был, так нечестно! — возмущается проигравший все, что только можно, пьяный Ченлэ, закатывая глаза и мысленно готовясь к тому, что могут загадать ему оппоненты. — Ну давайте, издевайтесь надо мной. Я готов. Со стороны это выглядит более, чем комично, и Чанбин не сдерживает хихиканья. — Йеджи-а, позволишь? — вдруг спрашивает Сана, тоже играющая за их команду. Глава студсовета, конечно, удивляется, но согласно кивает. — Ченлэ, поцелуй самого красивого человека в этой комнате. Общая масса студентов начинает улюлюкать на это задание, а рыжеволосый, судя по облегченному вздоху, более чем доволен тем, что ему выпало такое простецкое поручение. Напрягается только Чанбин. Он помнит несколько их встреч, в которые Ченлэ не скрывал своей заинтересованности в Феликсе. Он наблюдает за тем, как парень, слегка покачивающийся от алкоголя, поднимается с дивана и прямым, насколько позволяет его состояние, курсом, идет прямо к месту Феликса. Чанбин с силой сжимает подлокотники собственного кресла, не обращая внимания на то, как тихо вдруг становится в комнате, и какой обеспокоенный взгляд бросает на него сидящий рядом Хенджин. Феликс веселится до тех пор, пока не понимает, что Ченлэ целенаправленно идет именно к нему. Он застывает, и его улыбка меркнет, когда он сталкивается взглядом с фотографом. Ли тяжело сглатывает, когда Ченлэ без лишних слов наклоняется и целует его. Его лицо застывает в ужасе, и он пытается отстраниться, но рыжеволосый удерживает его на месте, положив руки на плечи. Ли пытается брыкаться, но ему это не помогает — Ченлэ отчего-то сильнее его. Чанбин не видит себя со стороны, но думает, что выглядит, по крайней мере, свирепо. У него внутри клокочет ревность, хотя он прекрасно видит, что Феликсу самому неприятен поцелуй. Он поднимается с кресла, за считанные секунды оказываясь рядом и, стараясь не усердствовать, оттаскивает наглеца от своего парня. Ченлэ, очевидно удивленный произошедшим, покачивается из стороны в стороны с глупой улыбкой на губах. — Ты чего делаешь? — тупо спрашивает он у Со, которому от такого вопроса едва не сносит крышу. Он хватает оторопелого Феликса за руку и, одарив рыжего недобрым взглядом, выводит младшего из гостиной. Все это происходит в абсолютной тишине, и никто не решается вмешаться. Чанбин уводит растерянного Ли в глубину каких-то коридоров, где нет ни души, а светильники в форме пресловутых канделябров слабо освещают темно-синюю обивку стен. — Хен, стой… Куда ты несешься? — Не знаю, — хмуро буркает Со, тут же останавливаясь и ловя Феликса, пока он не успел врезаться или упасть из-за его неаккуратных действий. В груди клокочет ураган из смеси странных эмоций. — Прости. — Нет, все в порядке, — он смотрит на него огромными глазами немного сверху. В них Чанбин видит много всего; искорки плывут мимо его взгляда. Он так привык видеть во взгляде Феликса огонь, что тут же расслабляется, едва ему стоит посмотреть в ореховые омуты. — Я не ожидал, что Ченлэ так… поступит. — Наша профессор опять за свое, — цыкает Чанбин и тут же понимает, что да — Сана снова их развела, как маленьких детей. Решила спровоцировать его, чтобы вызвать ревность? Ну-ну. — Я, конечно, ревную, но не дурак. — Я знаю, — улыбается ему Феликс, обдавая лицо приятным запахом сладкой дыни. — Знаешь, что мы сделаем? Чанбин непонимающе смотрит на него, ожидая чего угодно. Лицо Ли вдруг приобретает какие-то коварные очертания, а в следующий момент младший толкает его к ближайшей стене, прижимаясь всем телом и не сводя лукавых глаз с его лица. Со задыхается от того напора, с которым действует парень, и понимает, что ему это определенно нравится. Руки Феликса ложатся на его грудь, пока сам он обхватывает его за талию. — Что? — шепчет Чанбин, боясь нарушить нарастающее между ними приятное напряжение. Феликс дергает бровями, а потом одной рукой отодвигает ворот бордовой худи Со. Он смотрит на оголенную ключицу старшего и дико, маняще сексуально проводит языком по нижней губе, отчего у Чанбина кровь начинает бурлить в венах. Не так, совсем не так он представлял себе окончание этого вечера… Феликс прикрывает глаза, когда приближается к коже старшего, вдыхая его естественный запах. Он проводит носом по его шее, так невесомо, что кожа тут же покрывается мурашками, и Чанбин сглатывает, боясь пошевелиться и наблюдая за тем, что предпримет в следующую секунду непредсказуемый Ли. Младший открывает глаза, встречаясь с его заинтересованным и жаждущим дальнейших действий взглядом, а затем касается губами ключицы. Он пару раз проходится по косточке губами, а затем легонько прикусывает кожу вокруг, тут же засасывая ее и зализывая. — Засос мне решил поставить, проказник? — рвано выдыхает Чанбин, теряя голову от того, что творит Феликс с ним. Ну не может этот мальчишка быть самым невинным созданием в мире и одновременно таким соблазнительным дьяволенком. У него не укладывается это в голове. — Еще скажи, что тебе это не нравится, — фыркает Феликс на это, с новой силой прижимаясь губами к ключице. — Нравится, но… ты уверен? — Я хочу, чтобы все знали, что ты теперь мой. Он самодовольно улыбается, а затем утягивает его в горячий поцелуй, раззадоривающий пуще прежнего, щекочущий сознание и любые доводы разума. Чанбин поддается, сильнее сжимает талию Феликса, притягивает его еще ближе, позволяя его языку хозяйствовать во рту, гладить маленькими ладошками его спину сквозь худи и бессовестно вжиматься бедрами в его пах. Собственно, Чанбин не против быть в его власти.
Примечания:
дальше будет горяченькое. не переключайтесь 😎
я писала всю эту главу под несколько альбомов, поэтому рекомендую пойти послушать новые релизы Финнеаса, Ланы, Адель и Coldplay
