Will you try to fix me?

Sam Smith — Lay Me Down Maroon 5 — Lips On You

      — Вы меня, конечно, в тот вечер очень удивили, — честно признается Джисон, игриво подергивая бровями, когда Феликс отрывается от сосредоточенного разглядывания содержания какой-то книги о рисовании.       Его уши пунцовеют, и он скрывает смущенный взгляд в темной челке, но знает — Хан не из тех людей, которые сделают вид, что стеснение друга — веская причина для того, чтобы оставить его в покое. Это немного нервирует, но Ли знает, что Джисон делает так лишь из искренних побуждений.       — Да я… тоже.       — Так я тебе и поверил, — фыркает Хан, нарочно забирая у Феликса книгу, чтобы он не расслаблялся.       Они выбрались всей гурьбой в город, чтобы развеяться, походить по магазинам, в общем, провести время с пользой для души и тела. Хотя в отеле, как показала практика, тоже есть чем заняться, это не отменяет того, что иногда по-человечески хочется вернуться к высоткам, бурлящей жизни мегаполиса, посмотреть, как живут люди за пределами континента. Пусть их с материковой Кореей разделяет всего ничего, разница все равно ощущается.       Феликс с Джисоном изначально разделяются с остальными, взяв с них слово быть на связи, и убегают в самый большой местный молл, где Ли натыкается на довольно большой книжный магазин.       — Это все алкоголь… — пытается оправдаться Ли, хотя прекрасно знает, что дело не в этом.       — Сказочки для убегающих от ответственности. Ты будто не в курсе, что под влиянием градуса все, о чем мы думаем втихаря, хочется исполнить.       Феликс возмущенно давится воздухом, но ему нечего возразить в ответ. Сколько у него происходило подобного, не счесть… Да и не только у него. Взять ту же вечеринку в честь дня студента, когда непонятные и необъятные для него самого чувства по отношению к Чанбину, наконец, обрели форму — а ведь он был под воздействием все того же эля.       Сколько раз он сам думал о позавчерашнем, не счесть. Ему ведь правда захотелось сделать это, чтобы показать, что они вместе, что никто не может и не должен класть глаз на кого-то из них, потому что для Феликса существует только Чанбин, а для Чанбина существует только Феликс.       Правда, он позавчера, все-таки, слегка перестарался. И теперь у Со не просто яркий засос, а и следы от его зубов на нежной коже вокруг выпирающей косточки. И ему нисколечки не стыдно, если честно.       — В курсе, — сдается он под натиском тяжелого взгляда Джисона, который прожигает его до самых костей, словно рентгеном. — Ну да, наверное, я хотел бы так сделать…       — Зная специфический характер ваших отношений, я вот вообще ни разу не удивлюсь, если вы тут, на острове, первый раз и потрахаетесь.       — Джисон! — вспыхивает спичкой Феликс, порываясь прикрыть ему рот ладошкой, но понимает, что вокруг нет никого, кто бы услышал их диалог, и глубоко вздыхает. Хотя желание прибить друга прямо здесь его не покидает.       Это… смущает. Смущает до ухнувшего куда-то вниз желудка.       — Ну, знаешь… — продолжает Хан, абсолютно довольный собственной выходкой, и ныряет в проем между стеллажами, чтобы Феликс все равно видел его лицо в пространстве над книгами. — После того, как вы вернулись, и ты забрался к нему на коленки, так гордо сказав «Он мой и мне похуй!», я не удивлюсь ничему.       Феликсу кажется, что его лицо сейчас имеет такое же выражение, как у эмоджи-клоуна. Он чувствует себя настолько неловко, насколько только можно.       — Хотя меня больше удивило то, что Чанбин-хен усадил тебя удобнее и все оставшееся время не сводил с тебя глаз. Хотя я бы на его месте тоже с тебя глаз не сводил…       — Ну нет, это уже перебор. На своего мужика смотри, а моего не трожь, — показывает ему язык Феликс.       — Нет, ну ты точно собственник, — хмыкает Джисон в ответ, делая для себя какие-то выводы, более глубокие. — Кто бы говорил.       А что, если Джисон прав?

***

      Феликс и Джисон возвращаются к остальным, когда приветливое солнце Чеджу начинает клониться к горизонту. Чанбин наблюдает за тем, как они идут вдвоем под ручки, как две подружки, и о чем-то щебечут на всю улицу. Он тяжело вздыхает и ловит на себе насмешливый взгляд Минхо, который уже самим присутствием начинает действовать на нервы.       Старший успел достать его расспросами сегодня настолько, что Со одновременно раздражен, сконфужен и изнеможен подколами и недвусмысленными намеками. Минхо видит его насквозь, поэтому он изнывает от самого существования Ли. Он будто решил все шутки и издевательства над его чувствами оставить на сегодняшний день, дождался, пока в поле зрения не будет ни Джисона, ни Ликса, и пошел вразнос. Со вздыхает.       Он понимает, что Минхо это не специально, что он просто забавляется, что на самом деле он очень любит Чанбина и что он — настоящий друг, которого только можно пожелать, поэтому закатывает глаза на очередную шутку о том, как маленький и вроде-бы-робкий Феликс вдруг проявил первым инициативу, наградив его шедевральной меткой.       — Хен, когда-нибудь я тебе отомщу сполна, — прищуривается Чанбин на очередную колкость, и в этот же момент Джисон с Феликсом подходят к ним, какие-то подозрительно радостные.       — Буду ждать с нетерпением, — фыркает Минхо.       — О чем это вы? — любопытно склоняет голову вбок Ликс, осторожно касаясь руки Чанбина, который в тот же момент переплетает с ним пальцы.       — Да так, ни о чем конкретном, — хмыкает Минхо, глядя на парочку сверху вниз, и, взяв Хана за руку, уходит с ним вперед.       Где-то в паре кварталов отсюда Сана уже собирает всех, чтобы отъехать обратно в отель. Чанбин раньше редко восхищался красотой природы, но в последнее время понимает, что все чаще обращает внимание на то, как прекрасен розовый зимний закат, как проказливо и игриво солнечные лучи касаются веснушек рядом идущего Феликса, как сияют большие очи Ли в закатном солнце, отражающие мир вокруг и самого Со при одном только взгляде. Где-то в глубине души он знает, что эти перемены напрямую связаны именно с младшим, что все идет своим чередом, что все — именно так, как должно быть. Он вновь смотрит на Феликса, не замечая ничего вокруг, а в голове всплывает сегодняшний монолог Минхо.       «Ты не замечаешь всего, что с тобой происходит. Ты меняешься под влиянием Ликса, сам даже не замечаешь, да? Нам со стороны виднее, конечно. Но ты больше не таишь все в себе, а пытаешься взаимодействовать с внешним миром чаще, чем когда-либо. Понаблюдай за собой, советую по-дружески, и ты увидишь больше, чем сам можешь себе представить».       — О чем задумался, хен? — спрашивает у него Феликс, и Чанбин смаргивает серьезный взгляд Минхо, который единственный раз за эти несколько дней не пытается поддеть его отношениями с Феликсом, а предстает действительно заботливым и неравнодушным хеном. И Чанбин ему неимоверно благодарен.       — О тебе, — честно признается Со, прямо смотря на Ли в ответ.       Нужный автобус, ждущий только их двоих, стоит в каких-то двадцати метрах впереди, пока Феликс чуть приподнимает свои аккуратные брови, и его губы трогает стеснительная улыбка. Так улыбаться умеет только Ликс. Он словно сияет.       — И что же ты думаешь?       — Что я рад тому, что мы встретились.       Ли охает, и его лицо удлиняется в удивлении. Со не говорил ему этого вслух раньше, поэтому понимает, почему Ликс так реагирует. Минхо бы, наверное, тоже обалдел.       — Я тоже. Очень.       Они садятся в автобус, и Чанбин разом чувствует усталость, скопившуюся за день. Он тяжело вздыхает, сползая в кресле и склоняя голову на плечо Феликса.       — Устал? — кивок. — Хочешь, я тебе массаж сделаю?       Чанбин поднимает изумленный взгляд на парня.       — Чтобы было так, как в аэропорту?       Феликс заливисто смеется, тоже сползая, и прижимается своим лбом к его, заставляя сердце в груди гулко ухнуть. Как же этот мальчишка на него влияет…       — Нет. В этот раз обещаю, что сделаю.       Чанбин проваливается в легкую дремоту, пока они доезжают до отеля. Сквозь сон он чувствует, как Ликс утыкается носом в его макушку и что-то неразборчиво шепчет себе под нос.       Ужин проходит в ресторане отеля, потому что продукты они забыли купить, а готовят здесь просто великолепно — Джисон все утро прожужжал им уши о том, какой вкусный и огромный стейк он ел вчера на ужин, и иного выбора у них просто не остается. Шумные друзья и другие члены студсовета поднимают и так хорошее настроение до отметки «сто», и Чанбин чувствует себя максимально расслабленным. Он замечает странно косящегося в их сторону Ченлэ, но не горит желанием выяснять с ним отношения. Не сегодня. К тому же, виноват в сложившейся ситуации именно рыжеволосый, пусть первым и подходит.       Вкусно поев, Чанбин с Феликсом прощаются с ребятами, желая им спокойной ночи, и уходят к себе в домик. Холодный морской воздух дует в лицо свежестью, едва они выходят на улицу. Небо темным-темно, и даже одинокие фонари не скрывают красоты звезд, нависших над ними миллиардами серебряных вкраплений.       — Так красиво, — шепчет Ликс.       — Определенно.       К номеру идти каких-то пару минут, и Чанбин замечает, как по пути к нему в других домиках свет горит только кое-где. Так спокойно и волнительно, что в груди трепещет.       Он открывает стеклянную дверь, впуская первым Феликса, который тут же валится на кровать животом и больше не подает признаков жизни. Чанбин хмыкает.       — Ты уверен, что это мне, а не тебе, нужен массаж?       Ликс переворачивается на спину и поднимает голову.       — Раздевайся быстрее, хен.       Он говорит это без какого-либо подтекста, но Чанбин ощущает, как разом тяжелеет атмосфера в комнате. Они смотрят друга на друга несколько долгих мгновений, а затем синхронно отворачиваются, делая вид, что прозвучавшей фразы не было. Чанбин стягивает с себя зимнюю куртку, вешая ее на крючок за дверью, и застывает на месте.       Хотел бы он, чтобы в словах Феликса действительно прозвучало то, о чем они оба подумали? Хотел бы он, чтобы младший действительно имел в виду именно это?       Обстановка в комнате заметно сгущается. За спиной Ли возится с вещами, и бесшумно уходит в ванную, оставляя Со наедине со своими мыслями. Когда за ним дверь закрывается на защелку, в груди начинает медленно созревать нечто, что не поддается описанию. Предвкушение, ожидание… Близко, но не то. Он пытается ухватиться за это чувство, как за спасательный круг, но все время промахивается: он проигрывает сам себе в желаниях, одно из которых тяжелым узлом завязывается внутри.       Феликса нет минут двадцать, за которые тревожные и одновременно пьянящие мысли циркулируют в голове Чанбина по кругу, каждый раз пробуждая те или иные эмоции. Он перемещается на кровать и садится спиной к ванной. Со никогда не занимался сексом с парнем… А Феликс кажется опытнее во многих вопросах, касающихся этой деликатной темы, и его это несколько смущает. Он ведь старше, сильнее, и так далее…       Он накручивает себя до такой степени, что, когда Ли выходит обратно к нему, он едва не подпрыгивает на кровати.       — Что с тобой, хен? — обеспокоенно спрашивает младший, подходя к нему и садясь на корточки.       В глазах лукавые искорки, норовящие перекинуться и ему. В груди трепещет от того, о чем Со думает при одном взгляде на Феликса, что опутывает его какими-то чарами, заставляет поддаться соблазну, переступить чертову черту…       — Ни… Ничего, — отмахивается он, втягивая носом запах Феликса, и от этого и так разыгравшееся воображение совсем сходит с ума. — Сейчас вернусь.       Ли хмыкает, когда он почти сбегает в ванную, прихватив сменное белье.       Струсил?       Ни капли. Скорее волнуется. Он вспоминает, взял ли с собой презервативы и смазку, и понимает, что оставил их дома, в доме родителей.       — Черт.       В голове прокручиваются наставления отца о том, чтобы они ничего не забыли. Очень вовремя.       Он уверен, что Ли в комнате занимается чем угодно, но точно не медитирует.       У Чанбина трясутся руки. Такое стремительное развитие отношений с Феликсом для него становится слишком неожиданным. Он видел в глазах младшего небольшую панику ранее, но она, скорее всего, была вызвана именно тем, что сам Со, такой неповоротливый и долго думающий, охотно вступил в подобную авантюру. Они ведь оба — как азартные игроки: адреналин, кипящий в венах, легкое острое возбуждение, струящееся по телу, и несколько горячих поцелуев, заканчивавшихся крепким стояком в штанах обоих. Для каждого из них подобное было в новинку.       Они ведь когда-то были почти врагами, и никто из них до поры до времени не признается в том, что это было простое нежелание понимать человека, который отличается от тебя.       А теперь Со смотрит в зеркало на яркий укус на ключице, оставленный зубками Феликса, и видит, как собственное лицо в отражении принимает озадаченно-удивленное выражение. Прошло ведь всего несколько дней с тех пор, как они решили попробовать встречаться, и все это… дико смущает и одновременно манит.       Ему мало Ликса.       Хочется испить его до дна, как чашу с прохладной родниковой водой, хочется слышать его голос, стонущий собственное имя, хочется его пальцы на шее, крепко прижимающие ближе, хочется, чтобы кожа к коже — его холодные руки и такое горячее всегда тело Ли. Ему хочется всего Феликса. Этот головокружительный контраст, который, он уверен, затуманит его разум, лишит любой здравой мысли, а перед глазами будет разгоряченный Енбок, целующий его своими невозможно-пухлыми губами.       И он не знает, пугает это его или не совсем.       Свет в ванной комнате совсем не яркий, и в таком освещении алеющий след смотрится поистине завораживающе. По спине от осознания того, чья это работа, ползут мурашки, а дыхание на секунду сбивается. Чанбин хочет, чтобы на второй ключице был такой же укус. Желательно симметричный, чтобы надевать рубашку, расстегивать ее на верхние пуговицы и щеголять перед друзьями и случайными прохожими шикарными следами от зубов Феликса, которые сойдут еще не очень скоро.       Тот вечер, когда это случилось, врезался в память намертво. Возможно, только Рождество оставило у него такое же сильное впечатление и багряный румянец на щеках, когда они оба озвучили то, что хотели друг от друга услышать.       Но в этот раз все было иначе, все было… слишком. Слишком внезапно, слишком волнующе. Лихорадочный блеск в глазах Енбока, когда он просто припечатал его к стене, отодвинул ворот худи так, что чуть не разорвалась ткань, и припал губами к коже, он не забудет никогда. Как и то, как от этого колени едва не подогнулись, и как он едва сдержался, чтобы не застонать на весь безлюдный коридор, в котором слишком тонкие стены.       Он даже немного благодарен Ченлэ за то, что он сделал, ведь таким образом у него получилось убить двух зайцев одним выстрелом: и спровадить потенциального ухажера, и заявить о правах на Феликса. «Права», конечно, звучат немного грубовато, но в тот момент он воспринимал и думал именно так. И, кажется, Ли был с ним полностью согласен, когда Чанбин утащил его в коридор.       И сейчас, вспоминая недавние события, ему очень хочется продолжения, которого тогда не случилось. Возможно, торопиться и правда не стоило, но что-то подсказывает ему, что Феликс не был бы против ворваться в их домик, открыв дверь пинком с ноги, и оказаться на коленях у Чанбина.       С этими мыслями он встает под теплые струи воды, чтобы смыть усталость и собрать в кучку осколки помутненного сознания.

***

      Феликс обнаруживается сидящим на подоконнике. Одна его нога согнута в колене, вторая просто болтается на весу, а сам он смотрит в окно — сегодня полная луна, такая яркая и огромная. В комнате темно, и после более светлой ванной глаза Чанбина недолго привыкают ко тьме. Енбок будто не слышит его возвращения, даже головы не поворачивает, завороженный открывшейся картиной. Чанбин улыбается, делая пару тихих шагов по направлению к нему, но замирает на месте.       Что ему делать? Что предпринять? Как поведет себя Феликс, если он сейчас подойдет к нему, обнимет со спины и примется осыпать мелкими поцелуями его безумно чувствительную шею? Он не привык вести себя с ним подобным образом.       Босые ноги утопают в мягком ковре, когда Со делает еще пару шагов к окну. Младший все так же беспечно болтает ногой, от чего слегка колышется просторная футболка. Это футболка Чанбина; странно, что он не заметил этого, когда Ликс вышел из ванной. Где-то в уголке сознания удовлетворенно скалится его самолюбие. Когда Со останавливается на расстоянии вытянутой руки от Енбока, тот внезапно разворачивается к нему и со знакомой лукавой улыбкой смотрит в глаза.       — Хотел подкрасться, хен?       Шепот — томный, горячий, сексуальный. Феликс как будто провоцирует его на какие-то определенные действия, и Чанбин слегка притормаживает. Должен ли он?..       — Не понимаю, о чем ты, — он ухмыляется краем губ и подходит еще ближе.       Сидящий на подоконнике Ли едва ниже Со. Он полностью открыт, и детское любопытство на его лице то и дело уступает место хищной улыбке, и от такой быстрой смены настроений у Чанбина слюна во рту скапливается. Он тут же ее глотает, наблюдая за тем, как Феликс прослеживает взглядом его кадык и облизывает губы.       Один — один.       Это все похоже на игру, в которой тот, кто начнет ходить первым, заведомо проиграет, хотя наслаждение получат оба. Напряжение, которое растет между ними в тишине, мерно растущее с каждой секундой в игре в гляделки, отрезает почти все шансы на то, чтобы выбраться из этой игры победителем.       И Чанбин не понимает, кто делает этот злополучный первый ход, потому что в следующую секунду его губы сминают губы Феликса, а горячие ладони, сразу пробравшиеся под его футболку, обжигают холодную кожу живота. Он сжимает тонкую талию Енбока в руках, и они оба тут же отстраняются, будто чья-то невидимая рука разводит их в стороны.       — Мы же не…       Со с трудом даются слова, которые еще и в предложения нужно складывать, и он не может вспомнить, что хотел сказать полсекунды назад, потому что руки Ли медленно перемещаются по его телу, а ноги несильно сжимают его бедра.       Хитрый оскал, пляшущие черти в глазах — и где тот Феликс, который шарахался от него первые несколько недель? Чанбин готов поклясться, что перед ним настоящий змей-искуситель, мастерски владеющий искусством соблазнения.       Или совращения, тут уж как посмотреть.       — Мы — что? — уточняет Феликс, склоняя голову набок и улыбаясь коварно-коварно, пока его пальцы мягко очерчивают рельеф живота и скользят по косым мышцам.       Твою мать.       Твою мать.       Твою мать.       Как же ты влип, Со Чанбин, раз этот мальчишка так на тебя влияет.       — Это не слишком… быстро?       Красивые брови Феликса взмывают вверх в удивлении. Он долго смотрит в его глаза, пока маленькие пальчики продолжают исследовать его торс. У Чанбина перехватывает дыхание, когда младший, не отрываясь от его лица, будто случайно задевает ноготками резинку штанов, но тут же возвращается к подтянутому животу.       На вопрос он не отвечает. Зато задает встречный:       — Хочешь себе вторую метку, м?       Чанбин теряется, как мальчишка. Когда Феликс стал таким развязным? Когда его поведение начало выходить за рамки того, что он раньше ему демонстрировал? Когда он очаровал его настолько, что он теперь теряется в собственных мыслях, пытаясь понять, шутит ли он, забавляется, или вполне серьезно его соблазняет?       — Ты… — он даже не может собрать в кучу все мысли, чтобы что-нибудь ответить ему.       Конечно же, он хочет.       Он вспоминает их легкие поцелуи этим утром, когда было лениво куда-либо выходить из номера, когда хотелось забить на все оплаченное веселье и нежиться в объятиях друг друга до конца жизни.       А сейчас, глядя на искры, которые выбивают карие глаза парня, он видит желание. Тягучее, как только что приготовленная карамель, и такое же обжигающее возбуждение, липнущее к его коже и обволакивающее невидимыми путами.       Феликс, не сводя с него глаз, чуть приближается, распаляя его и без того нагое, неприкрытое влечение. Чанбину интересно, что он сделает, и он, затаив дыхание, замирает ладонями на его лопатках. Ли ухмыляется, а затем, чуть прикрыв глаза пушистым веером ресниц и разорвав зрительный контакт, проходится теплым влажным языком по его шее.       Со теряет способность к здравому мышлению, когда он таким простым движением заставляет его задержать воздух в легких на несколько долгих секунд и закрыть глаза.       Божественно.       Он вроде и не сделал ничего особенного — подумаешь, просто лизнул его, как кот, но. Воображение рисует красочные картинки того, где и как он еще может пройтись языком. Возбуждение затягивает его в опасную пучину.       — Енбок…       Он едва не стонет, а, когда открывает глаза, младший самодовольно улыбается, с вызовом смотря прямо в лицо.       — Да, хен?       Он невинно хлопает глазами.       Куда Феликс прятал этого раскрепощенного и заводного парня? Он точно над ним издевается. Чанбин никогда бы не подумал о том, что Феликс может быть таким. И он не имел и малейшего представления о том, что будет с ним твориться после того, как они сорвут друг с друга одежду. Что-то подсказывало ему, что до этого совсем недалеко.       — Ты…       Его руки дрожат. Напряженное, сладкое возбуждение скручивает низ живота, когда он кладет ладонь на затылок Феликса и, сглотнув ком накопившейся слюны, наклоняется и касается его губ своими. Сначала нежно, боязно, как пчелы садятся на цветок собирать пыльцу. Его губы на вкус как зефир, сладкие, искупанные в искрах, что сыплются из глаз фейерверком прямиком в его сердце. Он чувствует, как Ли улыбается в поцелуй. Удивительно.       У Чанбина ощущение такое, будто до этого он никого никогда не любил. Никогда никого не целовал, никогда не касался кого-то так интимно. Будто до Феликса его жизнь была блеклой, серой и холодной, как айсберг. А сейчас у него словно открылось второе дыхание и желание раствориться в этом чувственном поцелуе навсегда.       Ли отвечает ему прытко, но не спешит: дразнится. Он слегка проводит языком по его губам, тут же отстраняясь на мгновение, заглядывая томно в глаза, и снова целует. Со шумно вдыхает воздух в этих коротких передышках. И вот уже его собственный язык скользит в приоткрытый рот Ли, который чуть прикусывает его своими острыми зубками, а затем будто зализывает место укуса, вовлекая в одному ему понятный танец.       Чанбин теряет голову от этого. Он вжимает Феликса в стекло, гуляет руками по его спине, опускаясь на талию и крепко сжимая ее. Ли выгибается в желании чувствовать его тело, и у Со звездочки пляшут перед глазами.       Когда Феликс перестает нежничать и углубляет поцелуй настолько, что грудная клетка начинает ходить ходуном при одном только прикосновении его горящих ладоней к груди, в штанах становится ощутимо теснее. Жарко так, что хочется снять с себя одежду вместе с кожей.       Чанбин отстраняется от его губ, чтобы посмотреть в раскрасневшееся лицо, пылающие веснушки и затянутые завесой пьянящего желания глаза. Между ними картинно тянется ниточка слюны. Темные локоны Феликса, взъерошенные его руками, беспорядочно липнут к влажному от возбуждения лбу.       — Хен…       — Да, солнце?       — Я хочу тебя.       Он что-то несвязно мычит. Слышать что-то подобное от младшего обезоруживает. Чанбин не торопится с ответом, потому что прекрасно знает, что у него на лбу написано то же самое. Он чуть отклоняет голову Феликса, податливо открывающего шею, и втягивает носом запах его кожи. Он по-прежнему пахнет дыней, а еще свежим гелем для душа. Чанбин оставляет легкий поцелуй на влажной шее, затем еще один, и еще… Феликс дрожит в его руках. Бархатная кожа под его губами покрывается мурашками, и Со лижет ее на пробу. Вкусно. Он чуть прикусывает кожу, тут же проходится по месту укуса языком, оставляя широкий мокрый след. Ликс впервые за вечер низко стонет.       На часах начало двенадцатого ночи, они оба в шатком положении: еще хоть одно действие с чьей-то стороны — и Чанбин сгребет Феликса в охапку, уложит на кровать и продолжит начатое, несмотря на тревожные мысли по приходу с ужина. Но пока что они оба ходят вокруг да около, намеренно испытывая на прочность нервы и выдержку друг друга. Шея Ли в месте укуса начинает постепенно окрашиваться в красный. Засос будет как раз на самом видном месте, только если он не захочет укутаться по самый нос в подаренный Даин на Рождество шарф. Чанбин доволен результатом.       Феликс вдруг толкается бедрами ему навстречу, и Со ощущает его стояк. Шутки кончились.       — Я… Я не брал с собой презервативы и смазку.       — Зато об этом подумал я. Ну так что, хен? Опорочим постельное белье сегодня? Господи, почему это звучит так пошло? В какой момент Чанбин свернул не туда?       — Ты просто невозможен… А как же массаж?       — Как-нибудь в следующий раз, — чмокает Феликс его в щеку. — Ну так что?       Чанбин смотрит на его разгоряченное лицо, на то, как он ухмыляется одним уголком губ и облизывает их, на то, как мелко трясется его тело от возбуждения. Понимает, что абсолютно безоружен перед ним. У него попросту нет ни козырей, ни запасных планов, чтобы обвести Феликса вокруг пальца. Младший сам без помощи чего-либо успешно справляется с тем, чтобы свести его с ума. Хватает одного лишь краткого выдоха, чтобы внутри разбушевался целый пожар, мгновенно распространившийся во все точки тела.       Он с рыком подхватывает Ликса под бедра, не отрывая от подоконника, от чего тот закидывает руки ему на шею и с придыханием шепчет в губы:       — Нехорошо уходить от ответа, хен.       Эти провокационные фразы изводят Чанбина, и он припадает к алеющему следу на шее Феликса, отчего тот снова несдержанно стонет под умелыми ласками его языка, пальцами зарываясь в его волосы на затылке и запрокидывая голову.       Чанбин осторожен, боится сделать что-то не так. Рядом с таким открытым Феликсом, который не сдерживает свои движения и желания, он сам поддается его настроению. Он старается контролировать себя, но руки Ли, которые перемещаются на шею, к груди, срывают тормоза. Еще немного, и ему сложно будет остановиться.       — Я не уходил от ответа, — говорит он сипло, когда отрывается от нежной кожи младшего и заглядывает в очи, что пленяют его с самой первой встречи. — Я выразил молчаливое согласие. Это разные вещи.       — У тебя серьезно есть силы говорить об этом? — смеется Феликс, задевая сквозь ткань сосок и ловя губами вздох Чанбина, что тут же исчезает с мягким прикосновением, слизанный языком.       — Енбок…       Они целуются, словно сумасшедшие. Со уверен, что к утру их губы будут такими опухшими, что, даже если они замотаются с ног до головы в одежду, скрывая красно-фиолетовые засосы, друзья (и не только они) сходу поймут, чем они занимались сегодняшней ночью. Это будоражит сознание.       Чанбин сжимает ягодицы размякшего в его руках парня и ощущает, как напрягаются ладони Феликса, блуждающие по его спине, слегка впиваясь в кожу лопаток. Он перестает отвечать на поцелуй, двигая бедрами, заставляя Со ощутить, как болезненно возбужден младший. Не тратя время на раздумья, он поднимает Ли и делает пару шагов к кровати, краем глаза замечая за окном какое-то движение. Он думает, что разыгравшееся воображение играет с ним, поэтому решает, что ему показалось. Он осторожно кладет дрожащего Феликса прямо на покрывало, застывая над ним.       Что теперь делать?..       Ликс закусывает губу, понимая, что Чанбин, хоть и достаточно взвинчен небывалой близостью, все-таки впервые будет делать что-то подобное с парнем. Он отпускает руки, сжимающие шею старшего, и отползает к изголовью кровати, распихивая по бокам подушки и откидывая скомканное покрывало в сторону.       Со тяжело дышит, наблюдая за тем, что делает Феликс. Он подгибает ноги под себя, и он с удивлением обнаруживает, что младший без белья. Маленький чертенок. Эта находка кажется ему настолько волнующей, что он заводится еще сильнее, но не предпринимает никаких действий, пока Ли сам не позовет его в кровать. Принципиально.       И он именно это и делает, когда садится и еле слышно говорит:       — Иди ко мне, хен.       Сердце громко бьется в грудной клетке, когда Чанбин ставит одно колено на пружинистый матрас, а затем застывает в нерешительности.       — Или, может, мне тоже звать тебя «оппа»?       Со прыскает со смеху, валится на кровать и не может сдерживать гогот, рвущийся из него наружу, и следом за ним смеяться начинает и Феликс. На душе вновь растекается тепло, и тревога потихоньку сходит на нет.       — Смешная шутка, чтобы разрядить обстановку, — сквозь выступившие слезы хрипит старший, выравниваясь по вертикали и смотря на лучики-морщинки, расходящиеся от глаз Ли.       — Попытаться стоило, — улыбается младший, протягивая к нему руки и за горловину белой футболки легонько тяня его на себя, пока Чанбин не соображает, что нужно сделать шаг навстречу. — Не волнуйся так. Я покажу, что делать.       Со сглатывает, пораженный решимостью Феликса, который всецело вверяет себя, свое тело и душу, в его руки и совсем не беспокоится об этом. Это подкупает. Он наклоняется к его лицу и целует в очередной раз, нежно, ласково, будто губы младшего — самая приторная сладость, остающаяся во рту сахарной пудрой с привкусом дыни. Ликс тянется руками к резинке его штанов, поддевая ее пальцами, и у Чанбина сбивается дыхание. Он кладет руки на бедра Ли, чтобы не потерять опору, и с громким чмоком отстраняется. Прикрытые глаза Феликса сыплют страстью, дарованной лишь ему. Младший вдруг будто передумывает, вместо штанов касаясь края футболки Чанбина и поднимая ее за край, и он молниеносно слушается — тянет руки вверх, чтобы Феликсу было удобнее ее снять, а, когда ненужный предмет одежды оказывается где-то за пределами кровати, прикрывает глаза. Маленькие ручки парня гуляют по его обнаженной смуглой коже, не задерживаясь нигде надолго; короткие ноготки маловесно царапаются то тут, то там, намеренно избегая напряженного от возбуждения живота и сосков. Когда ладони Ликса ложатся на его натренированную интенсивными тренировками грудь, он слишком очевидно удивляется тому, как идеально соотносятся их размеры. Он шутит сам себе в голове о том, что крохотные ручки Феликса были созданы именно для его грудных мышц. Взгляд Ли помутненный, он следит за своими движениями и не поднимается к лицу Чанбина.       — Твое тело… оно великолепно, — выносит вердикт Феликс, и Со не может спрятать улыбку от его слов. Ему приятно, конечно, что его труды оценили, но больше смешно.       — Будем считать, что я старался для тебя.       Феликс дует губы куриной жопкой, вызывая ответную реакцию — хмыканье.       — Враки.       Контрастность поведения Ли кружит голову. Как будто не он сейчас сидит в просторной футболке Чанбина, край которой поднимается от стоящего колом члена, и не он пять минут назад был готов сожрать Со через поцелуй.       Он медленно ведет руками по бедрам Феликса чуть выше, отчего у младшего вырывается тихое «ох», и Чанбин подсаживается еще немного ближе, так что руки Ли, которые по-прежнему лежат на его груди, теперь сильно сжимаются в локтях.       — Ты, кажется, сказал, что покажешь, что мне нужно делать.       — А, может, тебе мои советы совсем ни к чему? Вроде и сам справляешься, — лукавит младший, закусывая губу. Он опускает одну руку, и, не отрывая взгляда от глаз Чанбина, спускается пальцами вниз, а затем ощутимо сжимает его член через ткань спортивных штанов, служащих Со вместо пижамы. — Или… Как тебе такое?       Он задыхается. Член пульсирует, изнывающий без разрядки, но Ли больше ничего не делает, просто наблюдает за тем, как поведет себя Чанбин дальше. Его губы трогает плотоядная улыбка.       — Нравится?       Со заламывает брови: это и приятно, и одновременно мучительно. Он, конечно, предполагал, что Феликс будет вести его сегодня за собой, но чтобы это было настолько очевидным…       — Ты, маленький…       Он не заканчивает предложение, резко дергая футболку Ли вверх и отшвыривая ее к чертовой матери куда-то на пол. Он тянет Феликса на себя и заставляет его непонимающе округлить глаза, почти бросая на матрас и нависая над ним сверху. От неожиданности младший выпускает его естество из ладони, закидывая руки повыше. Ладони Чанбина упираются по обе стороны от его головы, и он наблюдает за тем, как вороные волосы небрежными прядками разметаны по белоснежной простыни, как вздымается обнаженная грудь парня от тяжелого дыхания, и ему нравится эта картина. Хочется запечатлеть такого Ликса — страстного, возбужденного до предела любовника, забывшего о любых приличиях и дистанции, которая была когда-то между ними, навсегда в памяти.       Чанбин наклоняется ниже, не прерывая зрительного контакта, и обхватывает губами сосок и тут же отстраняется, дразня. Снова припадает, языком лаская чувствительное место, и снова отстраняется. Член в штанах, кажется, твердеет пуще прежнего, как и член Феликса, истекающий предэякулянтом и задевающий его пресс, размазывая белесую вязкую жидкость. Младший несдержанно стонет, и Чанбин мысленно хвалит себя за то, что решил поселить их именно в домике, где их не смогут услышать соседи. Он отрывается от набухшего до невозможности соска, напоследок прикусив кожу вокруг, и на секунду заглядывает в глаза Ликса, улавливая в них бесконечную влюбленность, даже любовь, и бешеную страсть. Его тело дрожит под ласками, и Чанбин слабо себе представляет, что будет, когда они дойдут до самого главного.       Он проделывает со вторым соском то же самое, с удовольствием наслаждаясь низкими хриплыми стонами Феликса, а затем легонько прикусывает кожу чуть повыше, и еще раз кусает, раззадоривая младшего еще сильнее. Он и сам удивляется тому, откуда в нем это желание укусить, пометить парня.       — Ты что, вампир? — смеется Ликс, которому, судя по тону, это нравится.       Чанбин себя не сдерживает, оставляя на медной коже, сияющей в свете полной луны, яркие отметины от зубов и губ, и чувствуя, как ладошки Феликса запутываются в его прядях и почти лениво тянут на себя для очередного поцелуя. Пухлые губы целуют отчаянно, будто младший боится, что Со сейчас исчезнет, и он улыбается, кусая теперь его нижнюю губу.       — Почти, — отвечает он, а затем вскидывает на младшего обеспокоенный взгляд. — Тебе нравится? Я могу прекратить, если нет.       — Нет, нет, все хорошо. Кусать себя я разрешаю, но только в рамках приличия, — уверенно заявляет Феликс. — Но-о-о, теперь дай мне немного поиграться.       Он шустро выбирается из-под него и толкает на спину.       — Ух ты, — только и может выдавить из себя Чанбин.       Он осознает то, что младший полностью обнажен, только в этот момент, когда Ли с кривой ухмылкой садится на его торс. Его пенис качается из стороны в сторону, пока он усаживается поудобнее, а у Со глаза на лоб лезут. Это слишком неожиданно. Он готов рассмеяться от нелепости ситуации.       — Никогда не видел чужой член? — смеется над ним Ликс.       — Не в такой непосредственной близости, — отшучивается Чанбин, хотя это сущая правда, несмотря на тон. Ликс, судя по выражению лица, понял все даже до того, как задал вопрос.       Ли хмыкает, плавно прогибаясь в спине и ерзая бедрами. Он так грациозен и сексуален, что у Со во рту слюна скапливается, когда он пытается осознать то, что видит перед собой.       Феликс.       Хрупкий, как птичка, тонкий, как береза, обхватывающий его ляжками, упирающийся в его торс маленькими шаловливыми ручками, окидывающий его развратным взглядом из-под полуопущенных ресниц.       Это зрелище, достойное быть написанным рукой какого-нибудь художника эпохи Возрождения, за которое Чанбин не пожалел бы отдать все свои деньги, существует только для него. Только в этот момент. Только сейчас.       Он на автомате кладет руки на его бедра.       — Боже, Боки… Ты невыносимо прекрасен, — выдыхает он сквозь зубы, когда Ликс сдвигается, задевая задницей его член сквозь ткань штанов, еще сильнее ноющий.       Младший горделиво вздергивает подбородок, а затем наклоняется к тумбочке, чтобы достать из нее, очевидно, презервативы, которые поблескивают у него в ладони, а вот смазку он отчего-то ищет около кровати. Чанбин не понимает, почему оба эти предмета находились в разных местах, и вдруг сознание пронзает вспышка догадки.       Когда Феликс садится обратно, раскладывая рядом бутылек и посеребренный квадратик, замечает его озадаченное лицо и наклоняется, чтобы у самого уха прошептать:       — Я знал, что к этому дойдет, поэтому немного подготовился.       Чанбин теряет дар речи, не в состоянии вдохнуть воздуха. Его откровенность бьет по ушам, будто по колоколу. Знал, значит?..       — Что… Как?       — Как понял или как подготавливался? — фыркает Ликс на его румянец. — Ну, это было не очень сложно…       — То есть мне не придется тебя растягивать?       Феликс замирает, приподняв одну бровь. Он недолгое время молчит, обдумывая вопрос, пока Чанбин затаивается, выжидая.       — Тебе нравятся грязные разговоры, да, хен? Если хочешь, можешь сделать это сам.       Старший охает на такое предложение. Хотя почему нет? Он же должен в дальнейшем делать это самостоятельно, поэтому было бы неплохо начать учиться этому…       Боже, какой бред. Чанбин мысленно бьет себе по морде.       — Да… Да, хорошо.       Феликс кивает, чуть привставая, чтобы таки снять со старшего штаны, а затем и нижнее белье. Железно стоящий член, освободившись от сковывающей ткани, истекает естественной смазкой так, будто Чанбин возбужден несколько часов кряду и ничего не может с этим сделать, хотя прошло от силы минут сорок. Ликс окидывает взглядом его обнаженное тело с каким-то непонятным выражением, и Со не знает, что и думать. Ну, член так член.       — У тебя красивые бедра, — делает неожиданный комплимент Феликс, и Со совсем теряется.       Бедра? Он не улавливает связи.       Ровно до тех пор, пока Ли не произносит следующую фразу:       — Было бы неплохо на них прокатиться.       На языке вертится только одно слово: пиздец. Внутри клокочет сгусток эмоций, и их так много, что не разобрать, где какая. Чанбин будто одна зажатая пружина, готовая в любой момент разжаться и выплеснуть все наружу. Он почему-то дико смущается.       Все эти резкие переходы от нежных поцелуев рано утром к подобным фразам переворачивают мир Чанбина вверх дном. Он никогда бы не подумал, что можно так быстро перейти от конфетно-букетного, который у них начался меньше недели назад, к решительным действиям. Теперь он точно знает определение словосочетания «потерять голову» — это именно то, что делает с ним Феликс прямо сейчас.       — И кто из нас еще любит грязные разговоры.       — Дефлексируешь, — констатирует Феликс. — Не убегай от темы.       Чанбин взрывается праведным гневом, но отвечать колкостью не хочет: не сейчас, это не нужно. Сексуальное напряжение, плотно сковывающее влажный воздух железными тисками, нависает над ними.       Он предпочитает не комментировать происходящее, сосредотачиваясь вместо этого на том, что изнутри поднимается новое желание: увидеть, как Феликс плавно двигается, сидя на нем сверху, принимает его полностью, как красиво низко стонет от непередаваемых ощущений.       — Я могу лечь на кровать, если тебе будет так удобнее, — предлагает младший, и у Чанбина звездочки перед глазами кружатся от его слов. Это действительно происходит. — Или могу остаться в таком положении, но тебе тогда придется сесть…       — Солнце, главное, чтобы удобно было тебе. За меня не волнуйся, — уверяет его Со, заглядывая в глаза.       — Но ведь это твой первый раз с парнем, и я не…       — Все в порядке, правда, — перебивает он младшего, и, удерживая руки на его бедрах, приподнимается. — Командуй.       Феликс вдруг смущается чего-то, отводит взгляд и неловко сцепляет руки в замок. Чанбин замирает в нерешительности, не уверенный, что ему стоит сделать в следующий момент.       — Ты чего? — спрашивает он взволнованно, думая, что сболтнул какую-то глупость.       — Я… — Ликс мямлит что-то, и в уголках глаз Со замечает скапливающиеся слезы.       — Почему плачешь? Я сделал что-то не так? — он приближает свое лицо к его, вглядываясь в трепещущие от слез ресницы, которые Феликс прячет, отворачиваясь. Чанбин осторожно касается его рук своими.       — Мой бывший парень не разрешал мне делать что-то, что хочу я, — через силу выдавливает из себя Ли, и у Чанбина внутри все переворачивается. — Хен, ты… — он в мгновение ока обнимает его за шею, пряча взгляд в шее старшего. — Ты — лучшее, что случилось со мной после переезда. Никто никогда не заботился обо мне так, как ты…       — Ну тише, тише, солнце, — Со от его прямоты, даже отчаянной откровенности становится немного не по себе. Он стискивает его в объятиях, поглаживая по спине, проходится пальцами по выпирающему позвоночнику. — Я не причиню тебе вреда, обещаю.       — Юнсон такая дура, что променяла тебя на какого-то заморыша… — шепчет он отчаянно, и Чанбин чувствует, как его слезы разбиваются о кожу шеи, солеными дорожками катясь ниже, по спине.       — Зато теперь у меня есть ты, и я обещаю, что буду любить тебя, пока ты сам не скажешь мне убираться.       Феликс перестает всхлипывать, отстраняется и с недоверием смотрит в глаза своими опухшими очами.       — Что ты только что сказал?       — Что буду любить тебя?       Чанбин говорит это снова и вдруг понимает, что поразило Феликса в этом предложении. Он несколько дней назад сказал, что пока не может быть уверен в том, что его чувства имеют именно такой окрас, а сейчас эти слова вырвались изо рта сами по себе. Слово — не воробей, да и Со понимает, что нисколько не жалеет о том, что сказал это.       Феликс смотрит на него с надеждой, точно боится, что Чанбин сейчас сбежит, развеется, как иллюзия. От былого возбужденного напряжения не остается и следа: на его место приходит желание позаботиться, уберечь, защитить от всего мира.       Со не отказывает себе в желании поцеловать Ли, такого беззащитного сейчас, поэтому он стирает влажные потоки от слез и, обхватывая его лицо ладонями, приникает к его губам, словно пытается без слов уверить его в том, что он здесь, он рядом, он не позволит Феликсу чувствовать себя беспомощным и ненужным, каким он ощущал себя минувшим летом, осенью, пока не пробудил в сердце самого Чанбина непохожие ни на что чувства.       Ликс отвечает сразу же, бойко, перехватывая инициативу, упираясь коленями в матрас и слегка нависая над Чанбином. Он предпринимает еще одну попытку опрокинуть старшего на спину, и Со охотно ему это позволяет, падая лопатками на прохладные простыни и утягивая Ли к себе. Тот льнет за ним, прерывает поцелуй, впивается губами в шею, шумно втягивает носом его запах, терзает кожу. От его действий член Чанбина вновь затвердевает, и возбуждение разливается по телу с новой силой, когда Феликс прикусывает вторую, нетронутую ключицу, зализывая укус и стараясь сделать вторую метку симметричной первой.       — Надеюсь, смотреться будет шикарно, — выдыхает Чанбин, когда младший отрывается от своего занятия и с ухмылкой смотрит ему в лицо. Его глаза опухшие, как и алые губы, и Чанбин думает, что Ликс прекрасен даже таким. Точнее, особенно таким.       — Я старался, — зеркалит он его фразу.       — Сейчас все хорошо? — заботливо спрашивает Чанбин, убирая налипшие на лоб Феликса черные прядки.       — Более чем, — он коротко целует его в нос, и перемещается чуть ниже.       Феликс целует его в свежую метку, спускаясь поцелуями ниже. Он медленно, неторопливо, почти лениво оставляет на смуглой коже поцелуи, закрыв глаза. От прикосновений его губ, таких бережных, Чанбину хочется умереть — настолько это будоражаще-прекрасно.       Когда Ликс языком ведет мокрый след вдоль напряженного живота, по пути очерчивая каждый кубик пресса, Со едва не задыхается от ощущений. Рука дергается, запутываясь в темных волосах младшего, который на секунду поднимает взгляд и одаривает его пьянящей воображение улыбкой. Чанбин напрягается еще сильнее, когда Ли спускается все ниже, дойдя поцелуями до паха. Он намеренно игнорирует стоящий колом пенис старшего, выцеловывая кожу вокруг.       — Господи… — возводит Чанбин глаза к потолку, думая, что, если Феликс сейчас хоть невесомо коснется его стояка, он тут же позорно кончит.       К его счастью, этого не происходит. Феликс на пробу еле-еле касается губами напряженного ствола, и Чанбин выгибается в спине со сдавленным выдохом. Он зажмуривается, не веря, что с ним это происходит. Ликс, наслаждаясь его сладостными муками, не останавливается — языком проводит вдоль, слабо обводя уздечку и причмокивая. Феликс недолго играется, через несколько мгновений на пробу обхватывая головку губами. Чанбин протяжно и хрипло стонет, ощущая язык младшего, который вытворяет такое, что у него на подобное никогда бы не хватило фантазии. Ли расслабляет горло, заглатывая глубже, но не может сделать этого полностью, и чуть ли не впервые в жизни Чанбин гордится своим размером. Ликс одной рукой хватается за его бедро, а второй помогает губам и языку доводить Со до пика. Он делает это так умело, что у Чанбина от удовольствия пальцы на ногах поджимаются. Он обеими руками путается в его прядях, что-то неразборчиво шепча.       Ликс отстраняется внезапно, как первый снег в октябре. Исчезают его губы и его маленькая ладошка с члена, и Чанбин в непонимании открывает глаза, вопросительно глядя на младшего. Тот нарочно облизывается так, чтобы у Со во рту пересохло, и тянется к бутылке со смазкой. Чанбин заинтересованно смотрит на предмет.       — Знаешь, что это?       — Смазка, что ж еще, — ухмыляется Со, приподнимаясь на локтях.       — Ее по-другому называют лубрикантом. Существует несколько видов, но конкретно этот используется для анального секса с презервативом, — он переворачивает бутылочку составом к себе и вчитывается в строки. — У тебя аллергии ни на что нет?       — Н… Нет, вроде бы…       — Славно, — усмехается Феликс, медленно скручивая крышку. Есть в этом что-то запредельное, дразнящее… — Ну так что, мне лечь или остаться так?       — Останься… кхм… так, мне хочется видеть твое лицо.       Ли снова фыркает, как маленький зверек, но слушается и почти замирает в таком положении. Он манит пальчиком Чанбина к себе, и старший слушается — подползает ближе, становясь на колени и оказываясь лицом к лицу с раскрасневшимися конопатыми щеками и алыми губами. Феликс берет его руки в свои, одну кладя себе на талию. В вторую он вкладывает лубрикант.       — Выдави себе на ладонь.       Чанбин послушно выполняет указание, с интересом думая о том, что дальше скажет младший. Жидкость прозрачная, вязкая и холодная.       — Теперь погрей ее, чтобы она стала теплой, иначе мне будет не очень-то и приятно.       Чанбину нравится то, что Феликс беспокоится об их первом разе так тщательно. У него в голове не укладывается то, что в реальности все далеко не так, как обычно описывают секс, не так, как это принято считать единственно правильным.       Феликс замечает его мысленный процесс и усмехается.       — Что, хен, думал, что это так просто? — словно читает его мысли. — На самом деле, это требует особой подготовки.       Он так просто и обыденно говорит об этом, что Чанбин чувствует себя девственницей рядом с каким-нибудь Дон Жуаном. Вязкая жидкость в ладони постепенно нагревается.       — Готово? — спрашивает Феликс, и Со кивает. — Теперь нанеси на пальцы.       Когда Чанбин делает то, о чем его просят, Ликс заглядывает ему в глаза и, взяв его руку, заводит себе за спину.       — Сам нащупаешь? — смеется он, разряжая обстановку. Чанбин, должно быть, выглядит подстреленным зайцем, раз Феликс начинает отпускать шутки.       Сердце тяжело ухает в груди несколько раз, пока Чанбин осторожно, чтобы не сделать лишних движений, тянется рукой к заднему проходу младшего. Он касается его кожи на пояснице, отчего Феликс еле ощутимо подрагивает, и чуть направляет его руку. Пальцы скользят в ложбинке между половинок, и Со сглатывает, когда понимает, что осталось еще чуть-чуть. Когда он прикасается к колечку мышц Ликса, младший едва сдерживает стон. Чанбин замирает в нерешительности.       — Не бойся. Я достаточно растянул себя перед этим.       — Господи, Боки…       Перед глазами вспыхивают картинки того, как Феликс разрабатывает задний проход своими маленькими пальчиками, и член на эти щедро подброшенные больным воображением кадры реагирует мгновенно. Он отгоняет навязчивые мысли, пробуя огладить дырочку пальцем, отчего Ли прижимается к нему грудью и убирает ладонь с его руки, вместо этого обхватывая его щеку и легонько целуя. Чанбин пробует зайти дальше: аккуратно погружает указательный палец на одну фалангу, удивляясь тому, как легко он входит. Ликс смотрит на него полными решительности глазами, дает одним взглядом уверенность, и Со, глубоко вдохнув в легкие побольше воздуха, вводит на фалангу и средний палец. Все еще легко, поэтому он пробует продвинуть их дальше, вводя их до конца.       — Я же сказал не волноваться, — хмыкает Ликс.       Со, собирая расколотое сознание обратно, пробует двигать пальцами в анусе младшего. Сдобренные хорошим количеством смазки, они двигаются без особой сложности, а тело Феликса подрагивает от нетерпения. Ему очевидно нравится то, что делает с ним Чанбин, потому что в определенный момент он замечает, как он двигает тазом, насаживаясь на его пальцы. Это раззадоривает до такой степени, что Со постепенно перестает дергаться от мысли, что может сделать что-то не так, просто наслаждается тем, что видит и что делает. Остатки самообладания трещат по швам, когда он решается добавить третий палец, на что Феликс блаженно мычит что-то и легонько сжимает зубки на его подбородке.       Спустя пару мгновений сознание посещает навязчивое желание почувствовать, как эти разработанные стенки обхватят его член, как он будет двигаться в младшем, как Феликс будет стонать от наслаждения… Чанбин резко, без предупреждения, вытаскивает пальцы из младшего, на что тот разочарованно хнычет, но, когда он подносит ладонь к рукам и слизывает оставшуюся на пальцах смазку, глядя строго в глаза, Феликс задыхается. Младший утробно рычит, почти бросая старшего на кровать и больно впиваясь зубами в старый след на ключице, не давая старшему даже опомниться. Он ойкает от боли, рефлекторно сжимая бока Феликса в руках.       — Я надеюсь, у тебя нет никаких болячек, — почти зло шипит Ликс, тем не менее, зализывая новый укус на месте старого.       — Надо было об этом спрашивать до того, как отсасывать.       — Фу, какое некрасивое слово «отсос». Предпочитаю классику — минет.       Чанбин хохочет.       — Нет, ты все-таки невыносим.       — Я знаю.       Не теряя времени, Феликс зубами разрывает упаковку с презервативом и смещается чуть ниже, раскатывая латекс по члену Чанбина, который пуще прежнего истекает смазкой. Он чуть приподнимается, метая в Со похотливо-несдержанные взгляды из-под дрожащих ресниц. Он придерживает его член, осторожно насаживаясь, и они оба замирают, когда он заполняет Феликса до основания.       Сидящий верхом на его члене Ликс — поистине развратное зрелище. И он рад, что его тяжело вздымающаяся от волнения грудь и побагровевшие от возбуждения щеки предназначены только для его глаз. Ли опирается руками на его бедра позади, чуть отклоняясь, и смотрит на него сверху вниз, пока Чанбин теряет рассудок от того, как правильно ощущается все, что происходит сейчас. Недостающая частичка пазла, наконец, становится на свое место, представляя взору цельную картину, главным героем которой является Феликс, начинающий плавно двигать бедрами.       Чанбин не может связать и пары слов, впрочем, как и Ли, который с каждым новым движением ускоряет темп, запрокидывая голову к потолку и крепче хватаясь за его ноги. Со жизненно необходимо видеть его лицо, поэтому он чуть приподнимается и, обратив на себя внимание младшего, слегка меняет позу. Он заставляет Ликса опереться на изголовье кровати руками, а сам подтягивает его вверх, так, чтобы была возможность самому двигать бедрами. От его нехитрых махинаций угол меняется, и теперь уже он может контролировать процесс. Он обнимает Феликса за поясницу, методично поднимая и опуская бедра, от чего младший начинает стонать каждый раз, когда член входит в него и выходит.       Влажная кожа шлепает о чужую, создавая какофонию звуков, которую Чанбин в данный момент хочет назвать симфонией.       Это похоже на самую сладкую пытку, которую только можно представить. Пот катится с них ручьями, они целуются до безумия, кусаются, сжимают друг друга в объятиях, пока не кончают друг за другом с разницей в пару минут — Ликса приходится доводить до пика рукой.       Когда оргазм проходит, Ли валится на него со всей тяжестью своего хрупкого тельца, падая носом в подушку, насквозь пропитанную пряным потом. Они оба еще долго пытаются отдышаться от произошедшего, а Чанбин все еще прилагает усилия, чтобы уяснить для себя раз и навсегда: Феликс слишком прекрасен во время секса.       — Я… У меня нет слов. Я слишком охуенно себя чувствую, — пытается сформулировать Со, зная, что ничего путного все равно не сможет из себя выдавить.       Феликс отстраняется от него, приподнимаясь на локтях и, пару секунд посмотрев в глаза, наклоняется для очередного поцелуя. Чанбин закрывает глаза, но готов поклясться, что Ли улыбается в его распухшие губы, когда медлит с тем, чтобы впустить в его рот язык.       — Я тоже, — наконец, говорит он, приподнимая бедра и выпуская член Чанбина из себя. Со наблюдает за тем, как стекает сперма с обмякшего ствола, и как на животах обоих блестят следы недавнего оргазма Феликса. Младший обессиленно падает рядом, утыкаясь носом в грудь Чанбина и обхватывая его поперек рукой. — Ты не поверишь мне, но я все равно скажу: это был лучший секс в моей жизни.       Чанбин ахает.       — Не ожидал, — сознается Со, которому все это в новинку.       — Тот подонок никогда не беспокоился о моем комфорте, так что…       Они замолкают. Измученный разум по кусочкам собирается отовсюду, и Чанбин пытается разложить по полочкам, осмыслить сегодняшний день. Он стягивает использованный презерватив и швыряет его куда-то на пол. Сперма на животе начинает подсыхать, неприятно стягивая кожу, и Ликс лениво толкает его ногой, мол, нужно сходить в душ.       Они оба ковыляют до ванной, не беспокоясь об отсутствии одежды, и вместе забираются под горячие струи, которые смывают с них не только следы бурного времяпровождения, но и остаток мыслей. Чанбину так хорошо-хорошо, что он обнимает Феликса со спины, кладя подбородок на его надплечье и наслаждаясь тем, как вода стремительными потоками смывает все. Он не сдерживается и целует его нежную кожу.       — М-м, как приятно… — откидывается на него Феликс, хватаясь за руки, что лежат на его животе.       Блаженство окутывает их с ног до головы, и Чанбин делает огромное усилие, чтобы не упасть и не утащить за собой Ли. Когда смысла стоять под душем уже нет, он выключает кран и вытаскивает разморенного Феликса из ванной, которого почти не держат ноги. Еще бы — младший явно потратил больше энергии, чем он сам. Со вытирает обоих полотенцем, а затем подхватывает легкое тело Ли на руки и выходит в комнату. Он приникает к его груди, словно ребенок, и второй раз за эту ночь Чанбин думает о том, насколько разный Феликс, которого он видит перед собою каждый день. Он садит младшего на край кровати, думая о том, что делать с мокрыми простынями. Вряд ли в номере есть запасной набор постельного белья, поэтому он решает, что эту ночь они поспят на покрывале.       — План надежный, как швейцарские часы, — хихикает с него Феликс, когда он озвучивает единственный осуществимый вариант.       — А то.       Когда с приготовлениями ко сну покончено, Чанбин находит разбросанные по всему помещению их вещи, отдает большую белую футболку Ликсу, а сам надевает лишь спортивные штаны на голое тело и ныряет к Ли под одеяло. Тот тут же приникает к нему, как прежде. И куда делся тот похотливый парень, седлающий его бедра?..       Чувствуя, что размышления в этом ключе имеют риск возбудить его снова, он прогоняет мысли подальше, притягивая младшего к себе. Он довольно мурчит, почти проваливаясь в сон.       — Сексоголик, — фыркает Чанбин.       — Зато теперь я окончательно принадлежу тебе, а ты — мне.       Он бормочет это уже сквозь дрему, и Со целует его в макушку.       Полная луна по-прежнему заливает комнату своим мистическим белым светом. Чанбин проваливается в царство Морфея со счастливой улыбкой на губах и обжигающе-горячем теле Феликса под боком.