Will you try to fix me?

Сергей Бабкин — Забери Elsten Torres — Closer Tonight

      Осторожные нежные касания, кружащие голову с самого утра. Кожа от них трепещет вместе с сердцем Феликса, пока одинокие мурашки сбиваются в маленькие стайки и посылают импульсы в мозг. Чанбин смотрит в его глаза, продолжая выводить неведомые никому узоры на его медовой коже, будто лелеет хрупкий цветок, будто целует одними подушечками пальцев. Феликс затаивает дыхание, и вокруг так тихо-тихо, что слышно самые слабые наплывы волн на берег.       Начало этого дня — определенно, лучшее, что происходило с Ли за всю его жизнь. Чанбин не предпринимает ничего больше, просто водит пальцами по его нагим рукам, поднимается подушечками к лицу, спускается к ключицам. И на его губах такая мечтательная улыбка, что уголки глаз даже пощипывать начинает. Он так на него смотрит, будто Ликс — самая большая драгоценность, которая у него есть. Будто он — самая близкая и самая далекая планета солнечной системы для него. Будто он — воплощение искусства в чистом виде. И он влюблен в него по самые уши.       (Ему кажется, что вокруг летают невидимые маленькие феечки, которые и создают эту атмосферу между ними.)       Может, они спешат. Может, слишком торопят события. Вот только Феликс уверен на миллиард процентов в том, что все идет так, как надо, так, как задумала судьба, которая отняла у него летом все, а зимой дала больше, чем он мог себе представить.       Ликс перехватывает Чанбина у запястья, ожидаемо видя в его глазах легкое удивление, и усмехается. Он откидывает одеяло и, перемахнув бедром через ноги старшего, оказывается сидящим верхом на нем. Со еле успевает лечь на спину, и хватается за гладкую нежную кожу бедер Ликса. Младший смотрит на него сверху, читая в глазах парня интерес и игривость, и медленно склоняется к его лицу, не в силах сдерживать счастливую улыбку на губах. Чанбин в ожидании того, что он сделает дальше: поцелует? Увернется, укусив ключицу зубами? Просто обнимет?       И то, что старший не может предсказать его дальнейшие действия, кружит голову.       В абсолютной тишине, без единого произнесенного слова, Ликс опирается ладонями по обе стороны от головы Чанбина, который чуть сильнее сжимает его кожу. Кажется, на ней даже могут остаться синяки. Ну и пусть: это настолько интимно, что у Феликса дыхание перехватывает от осознания того, что эти следы будет созерцать лишь Со.       Он переводит взгляд от глаз Чанбина к его приоткрытому рту. В голове проскальзывает мысль о том, что их губы созданы для поцелуев: у старшего нижняя губа полнее верхней, а у Ликса наоборот. И он не медлит с поцелуем — наклоняется максимально, на секунду бросая томный взгляд на Со, и проходится языком по нижней. Чанбин издает приглушенный вздох.       И вновь этот поцелуй не похож ни на один из предыдущих. Феликс передает все свои чувства, мягко касаясь кончиком языка нёба, легонько сталкиваясь зубами, ловя одними губами ответную улыбку Чанбина. Старший скользит ладонями вверх по бедрам, к пояснице, к ребрам, будто забирается под кожу, к самой душе. А затем перехватывает инициативу, целует уверенно, напористо, и Феликс плавится под его глубокими поцелуями, как платина, из которой впоследствии сделают невообразимой красоты украшение. Он горит под его пальцами, под его губами.       Если бы можно было, он бы хотел целоваться с Чанбином целую вечность.       — Доброе утро, — шепчет Со, задевая зубами губы и едва ли тяжело дыша. Феликс напоследок коротко целует его в линию челюсти и выпрямляется на руках. Он мурлыкает утреннее приветствие в ответ. — Ты хотел вчера на вулкан… Пойдем сегодня?       — Нет, — отвечает он незамедлительно, потому что после этой утренней сцены выходить из домика не хочется вообще. Чанбин вскидывает одну бровь. — Хочу валяться с тобой весь день тут.       Старший растягивает кончики губ в счастливой улыбке и опрокидывает Феликса от смущения на спину, устраиваясь между его ног и покрывая короткими поцелуями нежную шею. Ликс хихикает.       — Можно спросить тебя кое о чем? — тихонько подает голос Со, когда ложится обратно, и младший льнет к нему с нежными прикосновениями губ к плечу.       — М?       — Учитывая твой прошлый не совсем… удачный опыт… Блин, не знаю, как правильно сформулировать…       Ликс приподнимается на локте, заглядывая старшему в глаза в надежде прочесть в них то, о чем подумал сам. Взгляд Чанбина слегка неловкий, даже виноватый, и Ли понимает, что он хочет спросить его именно о том, о чем он подумал.       — Почему я переспал с тобой, хотя у меня, по идее, должна остаться психологическая травма от Генри?       Со шумно сглатывает, и его мощная грудь приподнимается в волнении.       — Этот ответ готов у меня с тех самых пор, — усмехается он, смахивая спутавшуюся ото сна челку Чанбина. — Если я доверил человеку все свои страхи и секреты, переживания, то у меня нет причин не доверить ему свое тело.       Он видит, как рот Со приоткрывается в изумлении, и спешит подарить ему еще один поцелуй, чувственный и трогательный, от которого перехватывает дыхание. Феликс знает, что они прошли через многое, чтобы начать друг другу доверять, и доверять не только какие-то мысли, наблюдения, а всех себя, целиком и полностью.       — Спасибо, — шепчет Чанбин. — Я никогда не смогу себе простить того, что было между нами в прошлом.       — Не стоит, — отмахивается Феликс. — Если ты не отпустишь все это, нам придется сложно. Не хочу пробиваться через твою стену снова.       — Ладно… Прости. Я постараюсь быть открытым, насколько это только возможно. В прошлых отношениях мне этого не давали…       — Будем работать над этим вместе. Окей? — широко улыбается Ликс, получая в ответ немного робкую улыбку.       — Окей.

***

      — Никогда не думала, что увижу, как ты пялишься на кого-то с таким лицом, — кривится Йеджи, забирая у баристы какой-то супер-сладкий кофе и пытаясь втолкнуть трубочку в отверстие крышки.       — С каким? — Чанбин отвлекается от созерцания шепчущихся о чем-то Феликса и Джисона и смотрит на девушку.       — С таким, — она неопределенно машет в воздухе рукой и припадает губами к трубочке. — Выглядишь полным идиотом.       — Но-но, соблюдай субординацию, малявка, — фыркает Со.       — Всего лишь констатирую факт.       Чанбин не отвечает. В огромном молле стоит привычный слуху гул, из динамиков звучит какая-то заводная песня. Джисон с Феликсом в мгновение ока срываются куда-то к эскалаторам и машут ему ручками. Йеджи рядом прыскает со смеху.       — Мда-а-а, — заключает она. — Так когда вы решили, что мутить будете?       — Какое вульгарное слово, — морщится в ответ Чанбин. — На следующий день. Точнее, не совсем так… Мы долго разговаривали, все такое. Я уже точно не помню. Но результат ты видишь.       — Да вижу, вижу. Даже не пришлось вас селить в один номер, чтобы подтолкнуть к действиям, — подкалывает она, намекая на придуманный в прошлом план, который не пригодился.       — Видимо, судьбе хотелось, чтобы это все решилось раньше. Не знаю, — хмыкает Со, поглядывая на третий этаж, куда уже добрались Хан и Ли. — Слушай, даже если все случилось немного иначе, я ценю твое участие. Спасибо.       Йеджи отстраняет стаканчик с наполовину выпитым кофе от лица и округляет глаза.       — Ты серьезно? Тут не за что благодарить.       — И все же, — настаивает Чанбин. — Оно только со стороны кажется, что все решилось само собой, но нет — я благодарен и Сане, и тебе, и, блин, даже Ченлэ. Без вас бы ничего не вышло.       — А ты, оказывается, романтик, — искренне улыбается Йеджи и легонько толкает его локтем. — Как отношения меняют человека… Небось, уже миллион песен про него написал?       Чанбин застывает столбом посреди холла, от чего в него почти врезается какой-то посетитель и, бормоча проклятья под нос, огибает его.       Песни.       Он не показывал Феликсу ни одной песни.       — Черт… Я ни разу не включал ему их. Даже те, которые раньше написал.       — Запущенный случай. Ладно, оставлю тебя размышлять о сущности бытия. Я к девчонкам, не скучай, — Хван упархивает от него, как бабочка к другому цветку.       Чанбин вздыхает, смотря на недопитый кофе.       Джисон и Феликс тащат их на премьеру какого-то нового блокбастера от Марвел, и на целые два с половиной часа Чанбин погружается в паучьи страсти, один раз даже почти проронив слезинку. Не то, чтобы он совсем не понимал, что происходит в фильме, но и никогда специально не смотрел ни трилогию с Магуайром, ни дилогию с Гарфилдом, так что о каких-то сугубо фансервисных штуках он может лишь догадываться. Зато Ликс под боком смотрит картину в оба глаза, в парочке моментов реагируя слишком эмоционально.       После кинотеатра, когда солнце уже совсем укатывается за горизонт, озаряя последними крошечными лучиками вечернее небо, они всей гурьбой возвращаются в отель. Ликс сладко зевает в автобусе, но, стоит ему выйти к воротам их временного пристанища, сонливость вмиг его покидает. И в тот же момент дорогу им преграждает Ченлэ. Чанбин вопросительно приподнимает бровь.       — Э-э-э… — неловко топчется на месте Чжон, бегая глазами от Феликса к Чанбину и обратно. — Я… В общем, я бы хотел с вами двумя поговорить. И извиниться.       Они переглядываются синхронно, и Со, если честно, не может понять по лицу Ли, что тот чувствует.       — Ну… Хорошо, мы тебя слушаем.       Ченлэ уводит их подальше, к неприметной беседке, спрятанной под пока еще голыми ветвями снежноцвета. Чанбин с удивлением отмечает, что ни разу не видел ее; наверняка летом, под раскидистыми белыми соцветиями, здесь очень красиво. Рыжий плюхается напротив них за стол, отчего-то мнется и краснеет ушами отнюдь не от холодного ветра.       — Не знаю, с чего начать… — он опускает глаза в пол, нервно облизывает губы. Чанбин мысленно хмыкает — как будто они с Ликсом похожи на боевую пару, которая допрашивает преступника. Чего ему их бояться? — Я прошу прощения за свое поведение. В оправдание могу сказать, что я не знал о том, что вы в отношениях, так что… И, Феликс, извини меня за то, что приставал к тебе на вечеринке у нас дома. Я был пьян, и это, конечно же, не оправдание, но…       Он резко умолкает, краснеет щеками. Чанбин переглядывается с Енбоком, который еле сдерживает улыбку. Ченлэ искренний, действительно искренний. Видимо, Чанбин слегка ошибался на его счет, и хоть какая-то симпатия к Ли у него была, и что он отнюдь не из-за красивого личика к нему подкатывал.       — Лэлэ, посмотри на меня, — Ликс мягко касается ладоней рыжеволосого, что сцеплены в замок. Тот немножко дергается, но поднимает глаза, пока Со думает о том, что у Феликса для Чжона есть милое прозвище.       — Все в порядке, не переживай так сильно. Я не злюсь, честно. И я хотел бы, чтобы мы дружили и дальше. Что думаешь?       Ченлэ улыбается. Сначала не до конца осознавая, а затем — широко, показывая свои зубки, и Чанбин тоже растягивает губы в ответ, когда парень смотрит и на него.       — Я думаю, что я согласен, ха-ха.       Они втроем смеются. Оказывается, можно решать проблемы парой-тройкой фраз, а Ченлэ и вовсе хороший парень.       — О, а еще я обещал отдать тебе фотки с твоего выступления. Они остались в Сеуле, заберешь, когда вернемся.

***

      — Вы где пропадали целый день?       Чанбин сидит с Минхо у пруда. Солнце закатывается за горизонт медленно, как будто думает, что сейчас никакая не зима, и у него в запасе как минимум еще пара часов, прежде чем на Землю опустится прохладная, удивительная ночь. Минхо полулежит на лавке с закрытыми глазами и думает о чем-то своем с блаженной улыбкой на лице. Со смотрит на него и чувствует, как умиротворение старшего передается и ему. Какие-то редкие тревожные мысли, присущие каждому человеку, отступают под натиском глупых мыслей о Феликсе, об их поцелуях, об их отношениях в целом. Он внезапно получил так много, и это «много» заключалось в одном человеке. Удивительная, все-таки, штука — жизнь. Они ведь могли и не встретиться никогда.       — Сбежали от девчонок в LoveLand, — лениво объясняет Минхо, засовывая замерзшие руки в карманы куртки.       Со захлебывается воздухом от неожиданности. За все время, когда он приезжал с семьей на Чеджу, он ни разу не посещал этот тематический парк, хотя видел фотки экспонатов, знаменитых без малого на весь мир. Стоило, конечно, ожидать от этих двоих чего-то подобного…       — Ой, не завидуй, — язвит Ли, выпрямляясь на лавке и ворча что-то про нагретое место. — Лучше скажи, как у вас с Феликсом там продвигается, может посоветую чего.       — Ты меня за придурка не держи, хен. У вас без году неделя, как вы с Джисоном встречаетесь, — фыркает Со, закатывая глаза.       — Вообще-то, уже целый месяц, — деловито складывает Минхо руки на коленях, заставляя Чанбина прыснуть со смеху.       Они снова замолкают ненадолго в комфортной тишине. Со вспоминает, как несколько недель назад они с Феликсом задумали план по спасению двух разбитых сердец, и не может удержаться от мысленной оплеухи — это кажется таким по-детски бестолковым занятием, которое, тем не менее, принесло свои плоды.       — Кстати, где вы торт хранили? Нас же не было весь день вчера.       — Договорились с шеф-поваром насчет холодильника. Точнее, я договорился. Сам знаешь, мое обаяние и харизма открывают любые двери.       Чанбин цыкает, а затем на его плечи с громким шлепком опускаются чьи-то загребущие руки. Он почти подпрыгивает от неожиданности.       — Секретничаем? — ехидничает сверху голос Хвана, и Со скидывает его руки с плеч.       — Напугал, блин, — ворчит он.       — Вы что, вернулись с заплыва уже? — Минхо двигается ближе к Чанбину, освобождая побольше места для Хенджина.       — Не совсем. Я свалил, потому что мне надоело, а остальные там остались. Джисон с Феликсом как будто никогда воды не видели. Русалочки, блин.       — А может, сирены… — мечтательно тянет Ли, и Хван с Со удивленно смотрят на него. Что-то хен какой-то странный после посещения парка. — Между прочим, я допускаю такую мысль. Особенно Феликс, он так быстро всех очаровал.       — Ага, особенно нашего хмурого друга, — с сарказмом тянет Хенджин, пользуясь тем, что они с Чанбином сидят через одного. — Так быстро очаровал, что они месяц друг на друга волками смотрели, а потом потрахались.       — Эй!       Чанбин вскакивает с места, за ним вскакивают остальные, и Хван пускается бежать от него. Минхо, поднявшийся чисто за компанию, остается наблюдать на лавочке за тем, как двое его друзей носятся вокруг пруда и хохочут во весь голос, как десятилетки. У Хенджина ноги длиннее, но Чанбин быстро бегает (золотая медаль по легкой атлетике со старшей школы — это вам не хухры-мухры), поэтому это сумасшествие длится немалым десять минут. За это время на крыльце главного корпуса скапливается несколько человек, среди которых разрумяненные водными «процедурами» Рюджин, Йеджи и местные «сирены». Они сначала застывают столбами, не понимая, что происходит, а затем, вслушиваясь в словесные перепалки Со и Хвана, начинают смеяться так громко, что из здания выходит еще несколько человек, чтобы посмотреть на все это безобразие. В конце концов, Чанбин настигает почти выдохшегося Хенджина у той самой лавки, на которой они сидели, и сбивает с ног.       — Ну все, держись у меня! — шипит он, протягивая руки к его шее и еле сдерживаясь, чтобы не заржать тоже. Он ловит взгляд Феликса, который уже держится за живот от смеха, и не может сдержать нахлынувших разом чувств.       Минхо сверху гогочет так, будто не видел ничего смешнее в жизни.       — Так, ну все, хорош вам, — он почти безуспешно пытается оттащить их друг от друга, пока они и впрямь не начали драться. — Потом про сирен поговорим. И про эльфов, и про драконов, про все.       Чанбин слазит с Хвана, продолжающего истерически хихикать в ладонь, и спустя пару мгновений оказывается в объятиях Феликса. Он обнимает его со спины, положив подбородок на плечо, и мило хмыкает. На улице становится совсем темно, зажигаются фонари.       — Пойдем в номер? — предлагает младший, и Со согласно кивает.       Они прощаются со всеми до завтрашнего утра и медленно бредут к берегу.       — Вы чего там учудили? — интересуется младший, и Чанбин пускается в пространные объяснения. Так они доходят до домика.       Ли сразу же убегает в душ, сетуя на то, что в воде бассейна много хлорки и ее срочно нужно смыть, иначе кожа будет сухой и непривлекательной. Со достает из чехла камеру. Отец признался ему во вчерашнем телефонном разговоре, что они с матерью помогли Феликсу купить ее, потому что у парня не хватало собственных накоплений. Чанбин улыбается и любовно проводит по металлическому корпусу пальцами. Эта вещица дорога ему, как каждый взгляд Енбока, как каждая его веснушка и каждый его поцелуй. Он щелкает крышкой от сектора, где хранится пленка, и вынимает ее. Осталось всего несколько кадров, которые он обязательно заполнит именно здесь, на острове. Пленка на ощупь гладкая. Он разматывает ее, но не до конца, чтобы не пришлось заново прикреплять к катушке, и с удивлением рассматривает ранее не виденные кадры: вот он лежит в кровати, смешно сморщив нос и вытянув губы уточкой — спит; дальше кадр, где он улыбается чему-то за кадром; и еще парочка, где тоже запечатлен он. Получается, Феликс «щелкал» его на лейку, пока он не видел?       Мило.       Он наматывает пленку обратно и убирает камеру. На душе так приятно и тепло.       Ли выходит из душа в одних штанах, без футболки. На острове сумерки совсем сгустились, но начинающая убывать луна все еще ярко освещает побережье, играя бликами на волнах. Парень чмокает его в щеку и отходит к окну.       Чанбин смотрит на спину Феликса, нагая кожа которой как будто сияет в свете стоящего на тумбочке ночника. Отросшие темные пряди небрежно спадают на плечи, и даже отсюда видны мириады веснушек, разбросанных по его спине. Младший смотрит за горизонт, где уже давно скрылось солнце, и небо постепенно становится иссиня-черным.       — Хен, — слегка поворачивает он голову, от чего становится виден его аккуратный носик и полуулыбка на пухлых губах. — Сделать тебе массаж? Вы так сегодня с Хенджином носились вокруг пруда, у тебя, небось, мышцы зажаты.       Снова эти провокационные нотки в тоне. Желудок скручивает спазмом от предвкушения, а перед глазами воображение уже рисует яркие картинки с рейтингом восемнадцать-плюс. Становится тесно в штанах. Чанбин кладет ногу на ногу.       — Сделай, — сдавленно отвечает он, скрывая усмешку за ладонью.       Ликс полностью разворачивается к нему, открыто демонстрируя потемневшие синяки в тех местах, которых пару дней назад касались губы и язык Чанбина, и улыбается.       — Тогда раздевайся.       Воздух между ними становится гуще, растекается, как сладкий мед.       Чанбин, впрочем, не спешит выполнять просьбу Ликса. Он немного меняет положение в мягком кресле, опирается о подлокотники и неотрывно глядит на младшего. Тот хмыкает и бесшумно ступает по ковру к нему. Со приходится задрать голову, чтобы смотреть точно ему в глаза, когда он подходит вплотную.       У Феликса плечи шире, чем он думал, хотя уже видел его без одежды. Кубики пресса не то, чтобы сильно выделяются, но довольно рельефные.       — Хен, ты пялишься.       Он говорит это без какого-либо упрека, игриво и дразня. Розовые ореолы сосков хочется поцеловать.       — Я думал, мне можно, — хмыкает Чанбин, поднимая взгляд обратно к лицу Феликса.       Ли улыбается уголком губ, а затем шустро оказывается сидящим верхом на бедрах Чанбина. Не хватает лишь закадрового свиста, как в старых американских сериалах. Феликс упирается ладонями в спинку кресла, наклоняясь ближе, но останавливается в каком-то сантиметре от губ Со.       — Ты ведь хотел отдать должок?       Ликс ведет пальчиками по его шее, забираясь немного под черную футболку. Он оттягивает ворот и оставляет легкий поцелуй поверх засоса. Чанбин затаивает дыхание, когда Ли медленно выпрямляется перед ним и обхватывает шею ладонями. Взгляд у младшего темный, влажный, манящий. Член заинтересованно дергается в штанах.       Со заторможенно кивает в ответ.       — Чуде-есно, — тянет Ли, быстро поднимаясь с его колен и в два шага пересекая комнату. Чанбин еле сдерживает разочарованный вздох.       Младший роется в рюкзаке, спустя пару мгновений доставая оттуда какой-то белый тюбик. Со помнит, что лубрикант выглядит иначе, и ему интересно, что за субстанцию Феликс выуживает на этот раз.       — Ты еще не разделся? — Енбок разворачивается к нему всем корпусом и делает ворчливое выражение лица. У него плохо получается: сквозь нахмуренные брови пробивается лукавинка, а губы искривлены сдерживаемой улыбкой.       Чанбин не говорит ни слова, просто встает с кресла, даже не пытаясь скрыть стояк, на который тут же падает взгляд Феликса. Он нарочно медленно дергает края футболки вверх, неотрывно наблюдая за младшим, который уже плохо контролирует свое лицо. Со не глядя бросает ненужный предмет одежды на кресло и подходит к кровати.       — Остальное тоже снимать?       Ликс сглатывает.       — Как хочешь.       Его взгляд быстро скользит вниз, но тут же поднимается обратно к глазам. Обнаженная грудь высоко вздымается, и Чанбин с трудом держит себя в руках: сначала массаж, а потом уже…       Он ложится на кровать, не совсем понимая, какую позицию занять — ему никогда не делали массаж, и он понятия не имеет, как лечь правильно.       — Нет, нет, — тут же подает голос Феликс, слегка хрипит и тут же кашляет. — Убери подушку из-под головы и вытяни руки вдоль туловища. Неправильно, конечно, на мягком делать, но что поделаешь… Не на пол же тебе ложиться.       Чанбин слушается — отбрасывает обе подушки к другому краю кровати и замирает в ожидании. Слышится звук открываемого пузырька, жидкость которого источает нежный аромат виноградных косточек, и спустя пару десятков секунд кровать прогибается под весом Феликса, который забирается сверху, устраиваясь чуть ниже его задницы и чуть сдвигая вниз его штаны. Брови Со взмывают вверх, и он затаивает дыхание в ожидании того, как ладони Ликса опустятся на его спину. Табуны мурашек бегают по коже.       Когда Феликс дрожащими пальцами касается ложбинки позвоночника, Чанбина будто током шарахает. Он вздрагивает всем телом, от чего Ли тут же убирает руки.       — Прости, продолжай, — сбивчиво просит он, и в ту же секунду слышит, как шумно выдыхает Ли. Для них обоих это очень трепетно и интимно. Если еще каких-то пять минут назад Ли едва в штаны к нему не лез на кресле, то сейчас он максимально осторожен, чтобы не разрушить обстановку.       Второе прикосновение Феликса не менее волнительно. Слегка влажные от масла пальцы холодят кожу. Ли не спешит опускать руки полностью, будто выжидает чего-то, но, когда он, конец-то, это делает, у Чанбина от ощущений глаза сами собой закрываются. Младший водит вдоль позвоночника, легонько, не прилагая особых усилий, растирая масло с ладошек. Затем Со чувствует, как потянувшийся за тюбиком Феликс выдавливает еще масла на руки, и уже полноценно втирает его в кожу. Его движения приятны, до умопомрачения восхитительны. Он пока не делает ничего особенного, просто разминает мышцы, но уже только это заставляет Чанбина затаить дыхание, чтобы не спугнуть его.       — Так нормально? Ты в порядке? — спрашивает Феликс, наклоняясь к самому уху, от чего сердце Чанбина в груди делает кульбит.       — Д-да, все хорошо, — заикаясь, отвечает он.       Ли угукает, принимаясь массировать нуждающиеся в массаже мышцы, и Со начинает тихонько постанывать от удовольствия. Он и не думал, что это так восхитительно.       — Я теперь буду просить тебя делать это каждый день, — хрипит он, зажмуриваясь.       Феликс в ответ хмыкает, продолжая неспешные движения, чередуя разные техники, от которых Со едва не теряет сознание — настолько приятно это все ощущается. Напряжение вновь набирает обороты, когда полноценный массаж Феликс начинает с зоны ягодиц и постепенно перемещается вверх по спине. Чанбин просит его «похрустеть», и Ли обещает, что сделает это напоследок.       Но важно совсем не это.       Важно то, что Чанбин, кажется, еще сильнее возбуждается от подобных интеракций. Он чувствует, как член сильнее наливается кровью, а внизу живота жутко тянет. И это, вроде бы, усиливается не только потому, что это делает Феликс. Он чувствует, как пылают кончики его ушей.       Он закусывает губу.       — Б. Боки… — почти шепчет он из-за волнения.       — М? Что такое? — спокойно интересуется младший, совершенно не подозревая о том, что творится в голове у его парня.       — Можешь… прекратить пока что?       Ли останавливается в середине круговых манипуляций лопаток, и комната погружается в неловкую тишину.       — Что…       — Кажется, мы нашли мою эрогенную зону, — признается Со, перебивая Феликса, и снова замирает в ожидании реакции.       Сначала ничего не происходит, а затем давление веса Феликса на его ноги чуть усиливается, и его чувственно целуют в загривок. Изо рта вырывается отрывистый вздох.       — Великолепно, — выдыхает Феликс ему в шею, когда его губы отрываются от разгоряченной кожи. — Мне продолжить, или?..       — Или.       — Да?       — Да.       Младший понимает его почти без слов.       Он почти подскакивает с него, забывая «прохрустеть» грудину и уносясь в ванную комнату со скоростью мчащегося за добычей гепарда. Чанбин слегка недоумевает и чуть приподнимается на локтях, но Ли возвращается в комнату с рулоном бумажных полотенец и взглядом заставляет его лечь.       — А ну ляг обратно. После массажа необходимо полежать какое-то время, иначе эффект пропадет.       — Так точно, сэр, — хихикает Со, пытаясь немного разрядить обстановку, хотя ее и без того можно резать ножом.       Ли садится рядом, отрывая от рулона несколько полотенец, и принимается оттирать кожу Чанбина от масла. Со с почти детским восторгом отмечает, что пресловутые «бабочки» больше не преследуют его. Он где-то слышал, что, если такие ощущения преследуют тебя в отношениях постоянно, то это какой-то тревожный сигнал и с этим человеком вам не по пути. Он сдержанно улыбается в подушку.       Все правильно.       Ликс заканчивает довольно быстро, метко попадая комком использованной бумаги аккурат в мусорное ведерко возле входной двери. Он сползает вниз по подушке, подкладывая локоть под голову, и смотрит точно в глаза Чанбину.       — Эмм… Привет? — неуверенно говорит Со, и рот Феликса искривляется в ухмылке.       — Привет? Это все?       — Прости… я почему-то нервничаю, хотя мы уже занимались сексом.       Ладонь Феликса ложится на его скулу, и он нежно улыбается ему, оттягивая нижнюю губу и приникая к ней поцелуем.       — Все в порядке, я понимаю. Еще какое-то время будет так же непривычно, потом пройдет.       Чанбин вздыхает, тянется обратно к губам Ли, который уворачивается из его рук и садится на кровати. Он обиженно дует щеки, а затем младший огорошивает его признанием:       — Если тебе интересно, то моя эрогенная зона — живот.       — Ты предлагаешь исследовать сегодня все, что ли?       — А почему нет? Вдруг и у тебя, и у меня найдется еще что-нибудь…       — Что-нибудь, кроме того, что я без ума от того, как ты целуешься и как изумительно смотришься на моем члене?       Глаза Феликса распахиваются так широко, что Чанбин серьезно начинает беспокоиться о том, как бы они не выпали из орбит. Младший явно не ожидал подобного, хотя Со, по правде говоря, от себя тоже такого не ожидал. Кажется, в этот раз нужно было подумать перед тем, как что-то сказать, но… Слов назад не вернешь.       — Ой, — тушуется он, наблюдая за тем, как лицо Енбока стремительно краснеет, и ощущая аналогичный процесс на своем.       Они неловкие, как пьяные школьники на дискотеке в честь выпускного старших классов, пробравшиеся туда с бутылкой бренди, чтобы вылить алкоголь в розовато-фиолетовый пунш, совсем по-американски, а затем напиться и примитивно потрахаться в туалете.       Мысли одна за другой кружатся в голове Чанбина, пока он наблюдает за тем, как Феликс прячет застенчивый румянец в вороных волосах, прикладывает маленькие ладошки к щекам и смотрит на него исподлобья.       — Жесть, — наконец, озвучивает он, и Со готов себя треснуть подушкой. — Ты так быстро научился подкатывать, что мне аж неловко…       Чанбин прыскает. Очаровательный Феликс — почти верх его мечтаний.       Почти — потому что он, все-таки, не шутил насчет поцелуев и секса, хоть и сказал об этом в такой формулировке.       — Учусь у лучших, — фыркает он.       — Фу.       — Еще скажи, что тебе не нравится.       — Нравится.       Они замолкают, глядя в глаза друг другу. Мягкие языки огня вспыхивают на мгновение в очах Феликса, и Чанбин снова, как впервые, тянется к пламени, как мотылек. Доверие ниточкой тянется от их взглядов, соединяясь где-то посередине, когда уже ни один из них не отдает себе отчета в том, что происходит.       Кожа Феликса буквально сияет под его пальцами. Она такая горячая, что он всерьез боится обжечься, но продолжает водить по ней ладонью, задевая — случайно или специально, — соски, напряженные и возбужденные, как и сбитое дыхание младшего. Он будто в трансе останавливается подушечками на ярких метках, поглаживая и пробуя вновь их на вкус языком. Ли все так же пахнет дыней, как и прежде. Язык будто сам по себе путешествует по шее, а зубы легонько задевают оголенные участки тонкой кожи. Ресницы Енбока дрожат, пока он склоняет голову набок, чтобы дать чанбиновым губам больше власти. Он целует его беспорядочно, желая поцеловать каждую веснушку и каждую пору на этом восхитительном теле, которое Ликс сам вверяет в его руки.       Младший ненадолго перехватывает его губы своими, несдержанно вылизывая языком нёбо, пока Чанбин скользит ладонями вдоль его живота, оглаживая кубики пресса большими пальцами и зажмуриваясь от удовольствия. Ликс с громким чмоком отстраняется, облизывается и, ухмыльнувшись, принимается покрывать мелкими поцелуями шею Со. Руки старшего гуляют по тонкому стану Ли, не задерживаясь нигде надолго; он помнит, где его эрогенная зона, и в ответ на ласки младший мурлычет, как кот.       — Хочу тебя всего себе, — выдыхает Чанбин.       — Я и так весь твой, — возражает Ли, в подтверждение своих слов двигая бедрами, чтобы он ощутил его вожделение в полной мере.       — Маленький чертенок.       — Я выше на три сантиметра.       — Прекращай болтать, — смеется Чанбин, подхватывая Феликса под бедра и укладывая на спину.       Енбок улыбается ему, распластанный на кровати и зацелованный, и сцепляет кисти в замок на его затылке.       — Помнится, в прошлый раз мы славно поговорили, — елейным тоном тянет он, расплываясь в похабной ухмылочке, на что Со фыркает.       — В этот раз все будет по-другому.       — Да? — почти натурально удивляется Феликс, приподнимая одну бровь.       — Да, потому что я заставлю тебя забыть свое имя.       Ли морщится.       — Не-а. Попробуй еще раз.       Чанбин вздыхает, прикрывая от мелкого раздражения глаза.       — Если мы будем дальше разговаривать, то есть риск заработать спермотоксикоз. Оно нам надо?       Феликс хихикает и отрицательно качает головой, дергая его на себя и впиваясь в губы. Чанбину приходится опереться на локти, чтобы не придавить его. Член младшего сквозь ткань штанов трется о его торс, изнывая от желания. Со хрипит, целуя Ли в линию челюсти, и продолжает невесомо касаться губами его кожи на груди, ребрах, пока пальцы парня запутываются в его волосах. Ликс задыхается, когда Чанбин ласкает его живот, намеренно изводя его этим, будто мстит за спину. Ли сгибает ноги в коленях, чтобы старшему было удобнее, и Со принимает это как зеленый свет всему, что он задумал делать дальше.       Когда он добирается к резинке штанов, Ликс вздрагивает и закусывает губу в предвкушении. Чанбин кидает короткий взгляд из-под ресниц, словно спрашивая разрешения, прежде чем стянуть с него ненужный кусок ткани вместе с бельем, и видит затуманенный желанием взгляд Феликса, который пискнуть боится, чтобы его не спугнуть.       — Все в порядке? — спрашивает он, и Ли кивает.       Чанбин никогда не делал никому минет. По правде говоря, до Феликса ему тоже особо никто его не делал: Юнсон кривила носом, а остальные немногочисленные девушки, которые были у него после нее, не успевали дойти до той стадии отношений, на которой «принято» это делать. Впрочем, в их с Феликсом случае вообще все идет не так с самого начала.       Он нарочито медленно избавляется от одежды Ли, сантиметр за сантиметром сдвигая штаны вниз, при этом не отрывая взгляда от подернутых поволокой костерков. В конце концов Феликс остается в одних трусах, которые здорово оттягивает каменный стояк. Чанбин в нерешительности замирает. Что ему делать дальше?       — Не бойся. Делай так, как считаешь нужным, — подбадривает Феликс, касаясь его руки.       Со сглатывает, чувствуя, как прежнее волнение возвращается с новой силой. Он не хочет облажаться перед парнем, перед таким прекрасным парнем, как Енбок, тем более в таком деликатном вопросе. Он закрывает глаза, делает пару вдохов-выдохов и решает, что пора взять себя в руки.       Он не ожидал, но никакой брезгливости или отвращения в себе не находит. Более того, он хочет этого. Не потому, что нужно сделать это в ответ на феликсовы ласки в прошлый раз, нет. Сейчас Чанбин готов доставлять удовольствие и получать его сам.       Он опускает взгляд на влажное пятнышко от предэякулянта, ярко выделяющееся на желтой ткани нижнего белья Феликса, и краснеет от того, что он действительно хочет отсосать парню. Докатились.       Ли же лежит неподвижно, абсолютно ничего не предпринимая, только еще пуще возбуждается, кажется. Чанбин долго собирается с мыслями, глядя то на колом стоящий член, головка которого чуть выглядывает из-под резинки нижнего белья, то на едва держащего себя в руках Феликса.       И, наконец, решается.       Он поддевает резинку дрожащими пальцами, сдвигает вниз, гипнотизируя свои движения. Феликс приподнимает задницу, чтобы было проще стянуть белье и закусывает палец, когда Чанбин медленно, не торопясь, стягивает ненужную ткань, которая скользит по гладко выбритым ногам младшего, словно шелк. Истекающий вязкой жидкостью член младшего не такой большой, но выглядит так идеально, что Со чуть вслух не говорит о том, какой он красивый, вместо этого глотая ком скопившейся слюны.       Он кладет ладони на внешнюю сторону бедер Ли, чуть разводя их в стороны, и оглаживает тазовые косточки подушечками больших пальцев. Живот младшего напряжен до предела, пока Чанбин вновь обводит его мышцы пальцами, и, наконец, опускается, чтобы поцеловать головку.       — Ох, — еле слышно выдыхает Феликс, и Со бросает на него короткий взгляд. Ярко-алые щеки, на которых веснушки сияют раньше солнца.       Он напрягает память, чтобы вспомнить, как примерно ощущался минет в прошлый раз. Так, если он начнет с языка, это не будет странно?..       Чанбин собирается с духом и на пробу обхватывает губами головку, обводя ее языком. Феликс прикрывает глаза; его грудь тяжело вздымается. Приняв это за хороший знак, он выпускает член изо рта, чтобы в следующий раз заглотить больше. Колени Ли прижимаются к его бокам, когда старший берет член в рот наполовину, руками придерживая его за ягодицы. Он чувствует языком венки, которые тут же им и обводит, двигает ртом вниз-вверх, и спустя пару минут Феликс начинает ерзать на простыне и едва сдерживает стоны, которые то и дело вырываются из его груди с гортанным рыком. На языке ощущается горьковато-сладкий привкус.       — Х… Хен…       Со усмехается, насколько позволяет его положение, и выпускает член изо рта, чтобы взять ствол Феликса в руку и подвигать сжатым кулаком по всей длине. Он дразнит уздечку большим пальцем, пока Ли в его руках извивается, как уж на сковородке. Чанбин надрачивает, доводя младшего до пика, пока он не изливается ему в ладонь с громким низким вскриком, тут же прикрывая рот руками и округляя глаза до невозможности.       — Ну… Как? — он спрашивает в нерешительности, хотя думает, что раз довел младшего до оргазма, значит все прошло хорошо.       Вместо ответа Феликс приподнимается и в считанные доли секунды оказывается рядом, обхватывая его лицо ладонями и прижимаясь к губам глубоким, развязным поцелуем.       — Стой, стой, — отстраняется он, и Ли непонимающе смотрит темными зрачками, поглотившими радужку. — Я же только что…       — Не все ли равно?       Он вновь приникает к его рту, вышибая любые мысли и сомнения, и Чанбину ничего не остается сделать, как вытереть испачканную в сперме Феликса ладонь об простынь и обхватить талию младшего, прижимая ближе. Ликс кладет руки на его грудь, сжимая между пальцами соски, и Чанбин роняет его на кровать обратно, сцеловывая с пухлых губ удовлетворенную улыбку и бередя зубами крохотные ранки, оставшиеся после их прошлых «игрищ».       — Хен, ты был великолепен, честно, — между поцелуями хрипит Ли, притягивая за шею и устраивая ступни на его пояснице.       Чанбин краснеет.       — Рад, что тебе понравилось.       Феликс чмокает его в щеку и тянется к тумбочке, доставая из нее уже знакомую бутылочку со смазкой и презерватив. В груди у Чанбина что-то переворачивается, заставляя сердце громко стучать, пока он наблюдает за тем, как Ли удобнее садится в его руках и разрывает посеребренную упаковку.       — Готов? — спрашивает он, ухмыляясь кончиками губ.       — Готов.       Младший вручает ему лубрикант и резинку, и Со пару секунд тупо пялится на свою ношу. Он откладывает презерватив в сторону, скручивая крышку пузырька и выдавливая на пальцы обильное количество смазки. Феликс закусывает губу и прерывисто вздыхает. Чанбин замечает, что он снова возбуждается.       — Ляжешь на живот, или?..       — Как тебе угодно, хен, — облизывается Ликс, и Чанбин уже в который раз думает о том, каким разным перед ним предстает его парень.       Дикий. Милый. Озорной. Домашний. Интересный. Внимательный. Манящий. Теплый. Ласковый котенок.       Ему кажется, что всех эпитетов не хватит для того, чтобы описать Феликса и то, что он к нему чувствует.       — Хм, хорошо… Можешь лечь на живот? — слова даются ему с трудом, все еще непривычно.       Ли очевидно дразнится; ему нравится вгонять старшего в краску своими совершенно не скованными действиями и словами. Он смотрит ему в глаза пару секунд, а затем просит подвинуться, чтобы занять самую выгодную позицию.       Он разворачивается к нему спиной, и Чанбин скользит взглядом по веснушкам от его аккуратных лопаток вдоль ложбинки позвоночника. Феликс будто специально прогибается в пояснице, пока опирается на локти, и выпячивает задницу. У Со звездочки перед глазами начинают плясать от этого развратного зрелища. Очертания мягких половинок в свете одного лишь ночника искажаются тенями, пока он покачивает бедрами как будто в попытке удобнее устроиться, хотя Чанбин знает, о, он прекрасно знает, что это не обязательно, и таким образом Енбок лишь раззадоривает его. Изнывающий без разрядки собственный член больно упирается в ткань нижнего белья.       В конце концов Феликс даже не ложится полностью, упираясь руками в матрас и как будто нависая над ним. Чанбин с этого ракурса может видеть его вновь вставший член и розоватую дырочку, растянутую его же пальцами в их прошлый раз. Ли через плечо оборачивается на него, приподнимая одну бровку, будто кокетничает.       — Ох, черт…       Со только сейчас замечает, что смазка в ладони давно нагрелась и едва не капает на простыни.       Он кладет свободную ладонь на одну из ягодиц, несильно сжимая податливую плоть пальцами, и слышит задорное хмыканье из уст Феликса. Младший не подгоняет его, а как будто даже выжидает, пока Чанбин начнет действовать решительно.       И Чанбин действует.       Он мягко касается колечка мышц, и не встречает никакого сопротивления со стороны Ли, оглаживая его по кругу. Размягченная плоть покрывается прозрачной жидкостью смазки, отчего скользить вокруг становится легче. Со случайно задевает ноготком стенки ануса, когда пробует войти в него пальцем. Ли чуть вздрагивает, но не выказывает сопротивления. Он проталкивает палец внутрь на одну фалангу, ощущая, как стенки тут же сжимаются с непривычки, но спустя несколько мгновений расслабляются.       — Продолжай, — шепчет Феликс.       Чанбин медленно вводит палец на всю длину, чуть елозя туда-обратно, давая младшему время привыкнуть, а затем еще раз смазывает пальцы вязкой жидкостью и вводит уже и средний. Он продвигается легче, чем Со предполагал, и спустя пару минут он начинает замечать, как Ликс сам двигает бедрами, насаживаясь на его пальцы. Он чувствует, как жар проходится по всему телу, сосредотачиваясь в паху и мешая думать.       — Хен, ты знаешь, что у каждого мужчины есть простата?       — Ась? — теряется Чанбин, не совсем понимая, причем к сексу простата и почему Ли так внезапно об этом спросил.       — Ах, какой ты милый и неопытный, — усмехается Феликс через плечо. Со хлопает ресницами в непонимании, добавляя третий палец, на что Ли охает и прикрывает глаза. — Если найти ее и надавить, почувствуешь незабываемые ощущения.       Чанбин застывает, переставая двигать пальцами внутри Ли. Произнесенное младшим похоже на авантюру, в которую он, если честно, готов нырнуть с головой. Хочется спустить на тормозах все предрассудки и неопытность, потому что рядом Феликс — тот, кто не осудит, тот, кто поддержит и направит, потому что все понимает и чувствует, кажется, кожей. В груди поднимается что-то непонятно- волнительное.       — Попробуешь? — спрашивает Ли после недолгой паузы, пока Чанбин пытается совладать со своими мыслями.       Он угукает и ловит поддерживающую улыбку Феликса.       Вдох. Закрыть глаза. Выдохнуть.       Он возобновляет медленные движения пальцами, раздвигая их в разные стороны, подушечками касаясь мягких стенок. Закусывает губу, хватаясь чуть сильнее за бедро Феликса, и находит.       — Ах! — высоко стонет младший и прогибается в пояснице. Чанбин чувствует средним пальцем небольшой бугорок внутри, и пробует надавить еще раз, на что тело Феликса незамедлительно реагирует: его почти подбрасывает на кровати, и Со не может скрыть удовлетворенной ухмылки, глядя на это поистине потрясающее зрелище. — Х… Хватит, хен…       — Тебе не нравится? — с удивлением спрашивает Чанбин, тут же прекращая любые движения.       — Нет, я…       Ли замолкает на секунду; его уши алые, как маков цвет, и сам он не спешит поворачиваться к Со.       — Я сделал что-то не так? Прости…       — Нет, все в порядке, просто… Хочу, чтобы ты вошел в меня. Не хочу пальцы.       Мир будто переворачивается от этих слов. Дыхание сбивается, а в голове — оглушительный рев ветра, через который едва слышно пробивается эхо хриплого низкого голоса, повторяющего его имя.       Со приходит в себя через мгновение, натыкаясь взглядом на обеспокоенные глаза Ли и кивком головы говоря, чтобы младший не беспокоился.       — Тогда… Могу я видеть тебя? — сглатывает он, вытаскивая пальцы из Феликса.       — Мне лечь на спину?       — Только если тебе будет удобно, солнце.       Ли садится на кровати, бросая легкую улыбку через плечо, и грациозно откидывается спиной на подушки, раскидывая руки в стороны. Его грудь и живот часто вздымаются от вздохов, тонкая кожа мерцает. Чанбин не сдерживает порыв и выцеловывает его живот, ласкает возбужденные соски до свистящего воздуха, испускаемого младшим сквозь зубы. Феликс зарывается в его волосы пальцами и тянет на себя, чтобы грубо поцеловать, а затем:       — Хен. Пожалуйста. Я не могу терпеть.       И Со сносит крышу окончательно. Он едва не забывает надеть презерватив; от волнения он пару раз промазывает, а затем чувствует дрожащие ладони Феликса на своих. Ли разводит его руки в стороны и сам надевает латекс на сочащийся предэякулянтом член Чанбина.       — Господи… Прости, почему-то сильно волнуюсь.       — Все окей, хен. Не страшно.       Ли ложится обратно, прикрывая глаза пушистыми ресницами. Чанбин наносит немного лубриканта на свой член и обводит влажными пальцами дырочку Ликса и, подтянув его за бедра, пристраивает головку у входа. Мандраж не дает сосредоточиться. Со не может понять, почему в этот раз он так… боится? Беспокоится? Он не может найти этому объяснения.       — Готов? — спрашивает он у Феликса, хотя кажется, что у самого себя.       Уверенный кивок младшего придает немного больше уверенности, и Чанбин начинает осторожно входить, пристально наблюдая за реакцией Ли. Медленно, чтобы не спугнуть, не сделать больно или неприятно. Чтобы доставить им обоим удовольствие.       Член входит немного проще, чем в прошлый раз. Он почти беспрепятственно проникает внутрь, разжимая упругие стенки ануса, пока Феликс тихонько скулит от ощущений. Чанбин переживает о том, что ему больно, но, едва взглянув в лицо младшего, понимает, что зря: Ли закусывает губу и сжимает в ладонях простынь и выглядит великолепно в этот самый момент, так что любые сомнения просто-напросто отпадают. Он пробует толкнуться чуть глубже, пока не входит до конца.       — Ох… — низко хрипит Феликс, и Чанбин может даже отсюда слышать, как бешено бьется в его груди сердце. — Прошу, продолжай… Не останавливайся, хен.       — Как скажешь.       Со прислушивается к реакции тела Феликса на его действия. Он не торопится; выходит медленно, и так же входит обратно, давая Ли привыкнуть. Он сжимает бока младшего, пока сам Ликс глотает горячий от сексуального напряжения воздух и закатывает глаза от наслаждения. Чанбин усмехается: значит, ему нравится, и стоит продолжить.       Он постепенно ускоряет фрикции, расслабляясь и чувствуя нарастающее ощущение блаженства и бешеного драйва. Оно затуманивает мысли, окутывает его влажным соленым потом и приятной ноющей болью в мышцах, беспрекословным доверием и любовью во взгляде Феликса, который он то и дело бросает на него в перерывах между стонами. Ли стонет глубоко и несдержанно, притягивая Чанбина к себе для поцелуя, прижимается грудью к его груди, царапает предплечья короткими ноготками. Угол проникновения немного меняется, и Феликс вдруг вскрикивает, хватаясь за шею Со и распахивая широко глаза. Чанбин останавливается в непонимании.       — Что такое?       — Все… Все хорошо, — слабо улыбается младший, тянется к губам и нежно целует. Чанбин даже ответить забывает, потому что беспокойство перекрывает все. — Продолжай, пожалуйста.       До Со только тут доходит, что он смог попасть по простате, и ухмыляется уголком губ. Продолжать? Это он запросто.       Толчки возобновляются, но Бин делает их нарочито неспешными, раз за разом касаясь головкой заветного комочка нервов, пока Феликс под ним сходит с ума от происходящего между ними, извиваясь, как змея, громко выстанывая его имя и умоляя двигаться быстрее.       Чанбин внимает его словам, наращивая темп и все чаще задевая простату, ловит губами беспорядочные поцелуи, в одночасье понимая, что Ликс — самый восхитительный любовник, который у него был и, очевидно, когда-либо будет.       — Хочу по-другому, погоди, — шепчет младший ему на ухо, не больно кусая мочку, а затем выворачивается из-под него. Член выходит из него с хлюпаньем смазки, и Со в который раз за их знакомство удивляется мгновенным переменам в характере и поведении Феликса.       Младший садится к нему спиной и вслепую находит член, чтобы насадиться самому. Чанбину ничего не остается, как обхватить напряженные мышцы его живота и прижать к себе, привыкая к новым ощущениям.       — Такой самостоятельный, — причитает он на ухо Феликсу, а тот в ответ кривится и фыркает.       Ликс прижимается лопатками к груди Чанбина, запрокидывая голову на надплечье и целуя его за ухом.       — Давай.       И Со слушается, скользя обратно в дырочку без особых усилий, и обхватывая изнывающий член младшего. Ли несильно кусает его подбородок, в линию челюсти, отклоняется в сторону, чтобы поцеловать в губы, и Чанбин чувствует приближение оргазма. Он быстрее двигает рукой по члену Феликса, мажет губами по его нежной коже и практически вдалбливается в него.       Разрядка накрывает их по очереди, и им обоим стоит огромных усилий не свалиться обратно на матрас. В ушах Со белый шум, перед глазами туман, дыхание давным-давно сбилось. Он выходит из Феликса, стягивая презерватив и кидая его куда-то ближе к двери, не глядя, потому что ловит обессиленного младшего в полете к подушке и укутывает его в одеяло, подтягивая поближе.       — У меня нет слов, — шепотом на ухо говорит Ли, утыкаясь носом в висок.       — У меня тоже. Ты был великолепен, — делает комплимент Чанбин, проводя рукой по влажному загривку Ликса.       — Мы, — поправляет Ли, зевая. — Мы были великолепны.       — Как скажешь. А теперь — спать?       Феликс угукает, обхватывая его поперек груди и сползая чуть ниже, запутываясь ногами в одеяле.       — И даже душ не примем?       — Не-е. Я устал.       Чанбин бесшумно хихикает, перебирая вороные прядки волос младшего. Солнце. Уставшее, но удовлетворенное и счастливое солнце.