Will you try to fix me?

Imagine Dragons — Every Night Coldplay — Amazing Day

      Июнь следующего года       Мама опаздывает. Мама опаздывает почти на полчаса. Сколько себя помнил Феликс, она всегда была пунктуальной и очень не любила, когда кто-либо задерживался, и поэтому такое нетипичное для нее поведение слегка обескураживает.       Могло ли случиться что-то? Нет, Оливия или Рэйчел бы точно уже связалась с ним. Феликс ерзает в кресле, недовольно морщась от дующего прямо в затылок кондиционера, но пересесть не может — безжалостный летний зной загнал людей под крышу этого кафе, и свободных столиков не было с тех пор, как он сюда вошел. Хорошо, что ему хватило сообразительности забронировать им места.       Ликс недовольно цыкает, глядя в окно. На улице — тьма тьмущая людей, все неторопливо прогуливаются под палящим июньским солнцем, охлаждаясь напитками или мороженым, ларьки с которым стоят чуть ли не в метре друг от друга по всей улице. . Чанбин сказал, что это лето — самое жаркое из всех, которые он помнит. Парень смотрит на свой остывший раф с дынным сиропом.       Улыбается.       Ребята в шутку прозвали их с Чанбином «дынной парочкой». Это прозвище как-то быстро прижилось, особенно после того, как печально известная Юнсон ненадолго ворвалась в их мирную студенческую жизнь, чтобы поговорить с бывшим женихом и извиниться. Сказала, что выходит замуж за какого-то богатого парня, который ее любит, и решила, как говорится, «закрыть все гештальты». Чанбин и правда после их разговора как будто разжал внутреннюю пружину, которая сидела в нем три долгих года.       Мелкое, маячащее на периферии, раздражение противно лижет голые лодыжки. Феликс смотрит на дисплей — половина второго, вопиющая наглость со стороны матери! Они не виделись целый год, и на первую встречу после этой разлуки она еще и опаздывает. Не то, чтобы он жаждал ее увидеть так сильно, но за это время, все же, успел соскучиться по семье. Возможно, ее задержали сестры, или у нее есть другая причина. Тем не менее, он поджимает губы и двумя большими глотками допивает раф. Они условились с Чанбином, что старший придет к трем, чтобы познакомиться, наконец-то, с его родней, и он волнуется, что ему банально не хватит времени, чтобы неловкость в его общении с матерью к приходу старшего отступила хотя бы на грамм. Он открывает окошко ка-тока. lixie: хен, скажи, что ты еще не вышел lixie: пожалуйста spearb: уже на полпути а что случилось? lixie: мама и девочки опаздывают не имею ни малейшего понятия, где они никто меня не предупреждал spearb: оу… ладно, я зайду по пути куда-нибудь, чтобы скоротать время spearb: ты только напиши, как они придут, чтобы я время рассчитал       Одновременно с сообщением Чанбина кресло напротив отодвигается с громким скрипом, режущим слух, и в него падает Оливия. В груди будто целая лавина из обуревающих сильных чувств сходит, и Феликс так и застывает с телефоном в руках. Если сестра хотела застать его врасплох, у нее определенно это получилось.       Оливия яркая, сияющая, с широченной улыбкой от уха до уха. Как же он рад ее видеть.       — Привет, братец!       Она не может сдержать эмоций и чуть привстает, чтобы склониться над столом и обнять Феликса за шею. Он откладывает телефон на сиденье рядом с собой, чтобы прикоснуться к родным рукам.       — Я так скучала…       Ее ладони нежно гладят его скулы, щеки, ее влажные глаза изучают его глаза — повзрослевшие, немного счастливые, родные. Парень утаскивает ее к себе на диванчик, чтобы было удобнее обниматься.       — Я тоже, Лив! — он обескуражен и не может поверить в то, что сестра действительно находится рядом, что между ними не существует семи тысяч километров расстояния, что он может вдохнуть ее любимый парфюм с нотками ванили и кардамона. Сдержать широкую улыбку он не в силах. — Я тоже безумно скучал. Но где мама и Рэйч?       — Готовят тебе сюрприз, — она чмокает его в щеку и немного отстраняется, чтобы вновь посмотреть на него. — Они уехали за какой-то супер важной штукой. Я плохо помню, потому что они разбудили меня минут сорок назад, и я все прослушала.       — Так вы правда проспали, — вздыхает Ли, качая головой. Может, после перелета женская часть его семьи все еще адаптируется? — А я жду вас…       — Прости, Ликси, — сводит Оливия бровки домиком. — Мы все еще привыкаем… с этими часовыми поясами очень сложно.       — Понимаю, — тепло улыбается Ли ей в ответ, вновь стискивая в объятиях и на миг возвращаясь мыслями в прошлый июнь. — Я неделю не мог привыкнуть, когда приехал в Сеул.       Они ненадолго умолкают, ищут перемены в лицах друг друга. Феликс любуется на выкрашенные в блонд волосы младшей сестренки, на такие же, как и у него самого, веснушки, коими усыпаны ее щеки. Оливия за год стала более женственной, научилась слегка подводить глаза, и одновременно как будто совершенно не изменилась. Все такая же нежная, слегка взбалмошная, громкая и ласковая.       — Ты так повзрослел… И в черный покрасился! Давно?       — В начале декабря. Мне нравится, поэтому оставил пока так.       Легкость искрит из каждого уголка заведения, в уши льется заводная мелодия You’re My Best Friend, и сердце Феликса наполняется спокойствием и тихим ликованием. За почти год, что он провел в другом полушарии, вдали от семьи, только сейчас он понял, что ему чего-то не хватало: последнего мазка на почти дописанной картине, последнего винтика в мини-модели дирижабля, последней детали конструктора лего. Чем бы ни закончился их сегодняшний разговор, он все равно рад встрече. С отцом будет сложнее, но… пока что ему хватит и поддержки одной Оливии.       — Расскажешь, что нового у тебя произошло, пока мы не виделись? — спрашивает он, смахнув навязчивые мысли.       Оливия принимается говорить о подружках, школе, планах на будущее, рассказывает, как они с Рэйчел уговорили родителей завести кота по кличке Зорро. Он слушает ее с упоением, держа ее ладошки в своих и не сводя взгляда с ее лучистых глаз.       Спустя минут десять приходит смс от Чанбина, который интересуется, не забыл ли Феликс о его просьбе, и Оливия сует свой любопытный нос в его телефон, прося показать ей фотку его парня. Феликс тщательно скрывал его внешность почти полгода, как она его ни упрашивала в длинных сообщениях.       — Ты увидишь его сегодня, — загадочным тоном обещает он сестре.       — Вау! А мама и Рэйч знают?       — Не-а, — он зевает; ночью его мучила бессонница из-за переживаний о сегодняшней встрече. — Это будет сюрприз. Я ведь даже тебе не сказал заранее, хотя у нас друг от друга нет секретов.       — Какой ты… — Оливия прищуривается, словно пытается найти какой-то подвох в его словах, кроме того, что это сюрприз. В итоге, не найдя ничего подозрительного, она вздыхает и откидывается на спинку диванчика. — Ты никогда не умел скрывать эмоции. Мне даже немного обидно.       — А ты хотела поиграть в детектива? — хихикает он. — Как в детстве, помнишь?       — Помню, — сестра улыбается в ответ. — Я всегда проигрывала и начинала плакать, пока родители не покупали мне любимое пирожное.       — Ты была маленьким манипулятором.       — А ты часто поддавался мне в других играх, чтобы я хвасталась этим перед всеми соседями.       Они оба смеются, погружаясь в детские воспоминания. Вскоре через окно Феликс видит спешащих в кафе мать и старшую сестру. Волнение поднимается волной цунами от самых пят, и он сглатывает. Возможно, он не был готов настолько, как думал ранее.       Он наблюдает за тем, как торопливо они пытаются втиснуться вдвоем в дверь — тоже волнуются, а затем почти наперегонки на цыпочках следуют к забронированному столику. И обе замирают перед ним.       Настороженные. Сомневающиеся в том, стоит ли что-то сказать или сделать. Напряженные донельзя; мать — с какой-то коробкой в руке, Рэйчел — с какой-то объемной сумкой наперевес. Даже Оливия как-то притихает, поглядывая то на них, то на Феликса. Он сам чувствует себя не в своей тарелке, сглатывая ком слюны и ощущая, как сжимается желудок. «Бабочки в животе», ха.       Он вперивает взгляд в лицо матери. Между ее бровями тонкая морщинка, губы виновато поджаты, а глаза начинают блестеть от слез, которые она быстро-быстро смаргивает ресницами. Хочет что-то сказать, но никак не может подобрать нужных слов.       — Мальчик мой… — шепчет она одними губами, а Феликс поднимается со своего места, чтобы заключить женщину в свои объятия.       С груди будто валится огромный валун, что долгое время балансировал на вершине, грозясь скатиться вниз. И теперь, чувствуя на спине робкие, несмелые прикосновения родных маминых рук и ощущая, как ком в горле становится все невыносимее сдерживать, он понимает, что соскучился. Так сильно, так отчаянно, что слезы срываются с ресниц прямо на ее багряную кофточку с какими-то безвкусными завитками турецких огурцов.       — Мам… — он склоняет голову ей на плечо.       Лина несмело гладит его по волосам.       — Ты теперь как вороненок. Маленький черный вороненок.       В ее тоне слышится улыбка; Феликс отстраняется, чтобы посмотреть в полные раскаяния и теплоты глаза, которыми мать изучает его лицо, пытаясь запомнить его таким — другим, возмужалым, уже совсем не тем мальчиком, покинувшим дом и улетевшим в чужую страну. Не дал им шанса поговорить и оправдаться, поступил как самый настоящий трус, убежав от проблем, которые можно было бы решить — не сразу, со временем, но решить.       Ли вдруг так четко осознает, что сценарий его жизни мог бы быть совсем другим, не реши он в сердцах тогда улететь. Что, если бы он остался дома, дождался родителей, они могли бы сесть, как раньше, и говорить часами, пока не разберутся в своих проблемах. Он ощущает укол вины за то, что поступил эгоистично, но, с другой стороны, тогда побег был единственным выходом из ситуации, который он видел.       Да и не встретил бы он ребят, девчонок и Чанбина, раз уж на то пошло.       Все, что ни делается, к лучшему. Теперь он знает об этом наверняка.       Рэйчел бросается обнимать его сразу после того, как мама отпускает его. Дергает в разные стороны, чтобы рассмотреть все перемены, широко улыбается и, кажется, почти плачет.       — Ты, кажется, даже подрос немного. Хотя все еще низковат для парня.       — Ну Рэ-э-эйч, — закатывает глаза Феликс, но в следующую секунду уже смеется.       Он приглашает их присесть, и они с удовольствием падают в мягкие кресла напротив них с Оливией. Официант возникает рядом с их столиком будто по мановению волшебной палочки, слушает наперебой галдящих девушек и, как может, успевает записать в блокнотик их заказы. Он лихо исчезает из поля зрения, и Рэйчел первая принимается заваливать Феликса вопросами. Он пишет краткое сообщение Чанбину о том, что все собрались, и возвращает внимание к женской половине семьи.       Они спрашивают обо всем, что только приходит им в голову. Енбок сперва даже теряется в куще вопросов, не зная, на что ответить первым.       — Так, стойте, — машет он руками и смеется. — Давайте по очереди, а то у меня сейчас мозги расплавятся.       Рассказ о том, как и где он жил, пока не перевелся в университет, дается ему сложнее, чем он ожидал. Он мало с кем обсуждал это, даже ребята толком не знают всех деталей, за исключением Чанбина и Минхо с Джисоном. Хан вообще был посвящен в «дело» с самого начала, еще с той ночевки в его квартире, когда они еще толком друг друга даже не знали, но Енбок решил довериться парню. И не прогадал.       Лина выглядит напряженной, пока слушает его монолог, сбивчивый и кое-где с комком подступающих слез в горле, но не решается перебить или уточнить что-то. Сестры во все глаза таращатся на него, что заставляет его немного поерзать на ставшем вдруг неудобным диване. Уверенность вмиг пропадает.       К счастью, к тому моменту, как он заканчивает говорить, появляется Чанбин, помогая им всем избежать неловкости и неуместной тяжелой паузы. Он сияет улыбкой от уха до уха, здоровается с каждой девушкой (мать Феликса на такое кокетство звонко смеется) и садится за заранее принесенный официантом стул.       — Надеюсь, вы еще не успели перемыть мне все косточки, — шутит Со, и обстановка за столом вмиг разряжается. Енбок улыбается, одними губами говорит ему «спасибо» и сжимает его руку в своей.       — Ну что ты, мы только начали, — подыгрывает ему Рэйчел, и все они взрываются хохотом, на который оборачивается половина заведения.       Старший сегодня явно в ударе: сыплет шуточками налево и направо, много улыбается, и вообще заставляет Феликса чувствовать себя легко рядом с родными людьми, ставшими за неполный год почти чужими. Лина и девочки абсолютно очарованы Чанбином, и Ли может спокойно выдохнуть.       Кто бы мог подумать, что эта женщина, презрительно смотревшая на него каких-то несколько месяцев назад из-за того, что сделал Генри, будет сейчас совершенно искренне слушать байки его парня о его юности и об их похождениях на Чеджу.       — А вы поднимались на Халласан?       — Да, в последний день перед отъездом. Боки там очень понравилось.       Или, может быть, она никогда о нем так не думала? Может быть, ему тогда всего лишь показалось, ведь отец был в самой настоящей ярости? Может быть, он просто спроецировал на нее свою обиду и злость?       Знакомое чувство вины поднимается вверх по горлу склизкими щупальцами.       — Сынок, тебе плохо? Бледный весь…       Он мотает головой, фокусируясь на обеспокоенном лице матери, и ощущает крепкую ладонь Чанбина на своем колене. Это придает немного уверенности.       — Нет, все в порядке. Просто… Так много нужно с вами обсудить, — он прикрывает глаза и вздыхает. — А вы надолго приехали?       Сестры переглядываются между собой и отчего-то смеются.       — Ликси, мы на целое лето приехали.       Улыбка не сходит с лица Енбока до самого вечера.       Они впятером гуляют по Сеулу, пока не закрываются последние кафешки. Вдвоем с Со они показывают местные достопримечательности, о которых не написано ни в одном путеводителе, и создают новые воспоминания. По пути им попадается то место, где в самом начале знакомства Феликса с компанией выступали сонбэ с факультета музыкального искусства, на чей официальный первый концерт они ходили в феврале.       Распрощавшись около часа ночи перед хостелом, в котором остановились родственницы Феликса, они решают пройтись пешком до общежития. Свежесть летнего ветерка играется с кончиками волос, спутывая прядки между собой и щекоча шею.Вдвоем они забредают в какой-то тихий спальный район с низенькими двухэтажными домиками. Енбок даже не знал, что в центре Сеула есть подобные места.       — О чем думаешь? — интересуется Чанбин, заглядывая ему в глаза с безумной нежностью. — Такой тихий.       — Да так… Обо всем и ни о чем одновременно. Слишком много эмоций за сегодня, я немного устал.       — Могу понять, — кивает парень. — Если честно, я вообще не рассчитывал на то, что все пройдет вот так… почти как по маслу. Готовился к крикам или презрительным взглядам, но на деле получил совсем другое.       — И как тебе?       Со делает вид, что долго раздумывает над ответом. Феликс хихикает в ладонь.       — Они хорошие. Все трое. Но, если выбирать…       — Выбирать?! — Ли округляет глаза.       — Да тише ты, всех котов распугаешь, — смеется Чанбин, и в этот момент какая-то старушка с первого этажа очень громко ворчит на них.       С бойким смехом и сбившимся из-за него дыханием они срываются с места, пока не выбегают на проезжую часть. Феликс чувствует себя маленьким мальчиком, сбегающим из соседского сада с охапкой яблок и летящей вслед домашней тапочкой. Живот нещадно разрывает на части, а на глазах выступают слезы. Оба они еще долго не могут успокоиться, опираясь друг на друга и едва не падая с ног. Когда общий гогот стихает, Чанбин тащит его на ближайшую лавочку перевести дух.       — Так вот, возвращаясь к теме нашего разговора…       — Да ты че, вообще? Никаких разговоров о моих сестрах!..       — Да я же шучу!       — Вот и дошутишься, — Феликс ехидно хихикает, наблюдая вытянувшееся лицо Чанбина.       — Ну Боки!       — Ну что?       — Да нет, ничего такого… Просто останешься сегодня без сладенького.       — Ах, раз так…       Дурачество, очевидно, течет в их крови с самого рождения. Как они добираются до общаги, Феликс не помнит, но саднящие мышцы живота дают напоминание о том, что в этот вечер причиной его смеха был Со Чанбин.       — Давай к тебе? Так лень тащиться в мою комнату…       — Я видел порно, которое начиналось точно так же.       — Да ладно тебе…       Фиолетовые гирлянды все еще висят на своем месте. За полгода к настенной композиции с рисунками добавилось еще с десяток портретов и легких набросков пейзажей тех мест, в которые они выбирались на выходных вместе с Чанбином или вовсе всей компанией. Над столом теперь висит множество черно-белых фотографий, сделанных на «лейку». За это время комната из пустой и неуютной стала настолько родной и любимой, что все ребята, которые живут в общежитии, частенько собираются именно в его комнате, чтобы посмотреть фильм или просто хорошо провести время в компании. Родители Чанбина предлагали снять для них квартиру, но Феликс наотрез отказался. Во-первых, ему не позволяла гордость, во-вторых, общежитие, все-таки, было ближе к университету, а в-третьих ему попросту здесь нравилось.       — Кстати, все хотел тебя спросить, но постоянно забывал, — Ли садится за стол, чтобы сложить разлетевшиеся по столу варианты листовок для летнего фестиваля, которые его попросила сделать Йеджи. Чанбин, скинув обувь, укладывается на кровать и подминает под себя подушку. — Ты когда курить бросил?       Чанбин так и застывает в неудобной позе. Фиолетовый свет красиво подсвечивает его удивленные глаза. Феликсу немного смешно, потому что он давно заметил, что Со в один прекрасный момент просто перестал покупать сигареты и ходить с ребятами с потока на перекуры, причем сам, судя по его реакции, даже не обратил внимание.       — Я даже не помню, когда в последний раз брал в руки пачку… Охренеть можно…       — У тебя сейчас экзистенциальный кризис начнется, эй! — Ли хмыкает, подсаживаясь к нему и кладя руки на щеки.       — Как это вообще случилось… Как я мог упустить это? Так вообще бывает?       — У меня есть догадка, но это очень спорный вопрос.       — Вещай.       — Ты же курить начал после того, как Юнсон тебе изменила, верно? Снимал стресс, дефлексировал, убегал от реальности… А тут…       — Появляешься ты, весь из себя такой прекрасный, и мое подсознание решает, что стресс мне больше снимать побочными способами ни к чему. Я понял.       — Ты… — Ли теряет дар речи, ведь Чанбин сказал ровно то, что хотел сказать он. — Ты экстрасенс?       — А может, ты просто меня починил?       — Что?       — Не слишком ли много вопросов?       — Господи, хен! Я больше не могу смеяться, у меня живот боли-аха-ит! Ну хватит! Ну перестань меня щеко-ха-ха-тать! Я серьезно! Чанбин!..

***

      Пушистые облака почти не чувствуются под ногами. Они переливаются фиолетово-розовым, лиловым, а висящее высоко в небе белое солнце слепит глаза. Феликс хватает ладонями облака, так похожие на сладкую вату, которой он недавно объелся в парке аттракционов по милости Чанбина, и заливисто смеется. В небе витает запах свежескошенной травы, пергамента, зубной пасты и…       — Боки!..       Он резко оборачивается назад, туда, откуда прозвучал голос, но никого не видит. Может, показалось?       — Боки!..       Порыв ветра ерошит его челку, и резко пропадает свет солнца –темно-серые тучи заволакивают небо, а на смену прежним ароматам приходят влажные запахи озона и электричества. Облака под ногами рассеиваются, и Феликс начинает падать вниз, в незвестность.       — Боки!       Желудок скручивает от страха, и он изо всех сил тянется руками к посеревшему неприветливому небу, туда, где его кто-то зовет таким родным прозвищем. Еще мгновение — и он разобьется о невидимую почву.       — Феликс… Енбок… Ну просыпайся уже, вставай, солнце…       Голова ощущается такой тяжелой, будто ее придавило чугунной плитой. Ласковый шепот Чанбина, гладящего его волосы, кажется таким оторванным от реальности, что он не сразу понимает, что больше не падает. Тело будто ломит, как от сильной простуды с высокой температурой, но он укутан в теплое одеяло и лежит на боку.       Носом Чанбин легонько касается его щеки, и он такой холодный, что Феликс от неожиданности распахивает глаза.       За окном едва занимается рассвет, на тумбочке лежит его телефон с мигающим огоньком входящего сообщения, и нежные любимые руки обвивают его за талию. Он моргает пару раз.       Сердце заходится ходуном, когда он вспоминает страшный сон, приснившийся ему незадолго до пробуждения. В горле вмиг пересыхает от фантомного ощущения падения, и он инстинктивно кладет ладонь поверх чанбиновой и крепко ее сжимает.       — Ну наконец-то ты проснулся, — короткий поцелуй в затылок. Феликс улыбается, когда за ним следует еще несколько маленьких прикосновений горячих губ старшего к его обнаженной коже. — Как ты, Боки?       — Мне кошмар приснился.       — Ужасно, — понимающе вздыхает Чанбин.       — Я падал вниз и слышал твой голос…       — Это потому, что я тебя будил.       — Я падал, потому что ты меня будил? Ах ты!..       Возмущение поднимается в груди, и он, мигом забыв о кошмаре, с трудом и кряхтением разворачивается к Чанбину, чтобы посмотреть в его бесстыжие темно-карие глаза. Со еле сдерживается, чтобы не рассмеяться, и Ли запоздало понимает: его развели, как пятилетку.       — Зато ты сразу забыл о плохом сне.       Ликс фыркает, скрывая смущение. Чанбин скрещивает руки за его спиной и целует в лоб.       — Раз уж с этим мы разобрались… Одевайся.       — Куда? Ты с ума сошел? Пять утра!       — Ну тихо ты, чего завелся? — Чанбин хихикает, когда Феликс хмурится.       — Заводиться я буду при других обстоятельствах… — сквозь сжатые зубы говорит он, немигающим взглядом смотря в глаза парню. Брови Чанбина взлетают вверх.       — Почему это в других? Может, сейчас?       — Потому что ты разбудил меня не для того, чтобы дразнить, я тебя слишком хорошо знаю. Колись давай, что вы там с хеном придумали.       — Мы? С хеном? Боже упаси, — наигранно удивляется Чанбин, прекрасно зная, что Феликс никогда не купится на подобное.       — Ясно, — Ли вздыхает и, выпутавшись из объятий парня, перекатывается на край кровати. — Значит, нужно вставать.       Свежее постельное белье приятно пахнет кондиционером с ромашками. Енбок вспоминает, какие запахи ощущал во сне — такое вообще возможно? — и, поднимаясь на ноги, окликает Чанбина.       — Во сне я чувствовал запахи.       — Это намек на то, чтобы я угадал, какие именно? — старший вскидывает бровь, поднимаясь с постели.       — Он самый, — улыбается Ли, любуясь милыми кудряшками своего парня.       — Хм-м… Раз ты просишь меня угадать, значит это что-то, что хорошо известно нам обоим…       Ли оставляет задумчивого Чанбина убирать постель, а сам идет в ванную, чтобы хотя бы умыться и почистить зубы перед выходом. Ему правда искренне интересно, что такого придумали Чанбин и Минхо, раз приходится вставать в такую рань, особенно после их затянувшихся вчерашних ласк… Отражение смотрит на него с легкой улыбкой на губах и яркими веснушками, пригретыми по-летнему палящим солнцем.       Краем глаза он отмечает, что за прошедшие несколько месяцев ничего в этом номере не изменилось: все те же полотенца цвета какао, все тот же идеально поддерживаемый порядок в душевой кабинке, даже пробники шампуней и гелей для душа с теми же запахами, что и тогда, в их первый визит на Чеджу. Феликсу тогда понравилось здесь, и он был очень рад, что Чанбин повез его со всеми сюда. В этот раз к ним, наконец-то, присоединились и Сынмин с Чонином, чему он был несказанно рад — за прошедшее время они достаточно сблизились, чтобы путешествовать вот так, большой дружной компанией, немного шумной и безумной, но в которой чувствуешь себя «своим».       — Я понял!       Дверь едва не слетает с петель от силы, с которой Чанбин распахивает ее, и Ли подпрыгивает на месте от неожиданности.       — Не пугай!       — Прости, — Чанбин смеется и берет свою зубную щетку в руки. — Итак…       — Итак?       — Итак… Свежескошенная трава, пергамент, зубная паста и…       — И?       — Моя любовь к тебе. Вот.       — Ну ты… Романтик, — Ликс фыркает, отворачивается к раковине и смотрит на него через зеркало, довольно ухмыляющегося и с торчащей щеткой в зубах.       — Да, я такой. Так я угадал?       — Угадал, угадал.       Короткие банные процедуры, совершаемые ими каждый день, растягиваются из-за внезапно пробудившегося озорства Чанбина, которому вздумалось облить младшего водой с ног до головы и намазать его нос зубной пастой. Слегка раздраженный Феликс не смог отказаться от мести, поэтому им обоим приходится полностью переодеться, прежде чем покинуть номер.       — У меня волосы мокрые, блин, — жалуется Со, когда они бодро вышагивают вдоль побережья.       — Сам заварил кашу — сам и расхлебывай, — Феликс показывает ему язык, глубоко в душе довольный своей маленькой шалостью.       Они идут в направлении ближайшего пляжа, на котором в такое время обычно никого не бывает. Постояльцев в отеле, на удивление, немного, хотя на дворе самый разгар лета. Он плотнее кутается в плед, накинутый на плечи — все-таки с утра у моря довольно прохладно. Пахнет солью и воодушевлением. Издалека слышится до боли знакомый возмущенный тон.       — Господи, чего Джисону неймется с самого утра, — Феликс улыбается краем губ, заранее зная причины его негодования, даже если еще не слышал зубодробительный спич с обвинениями всех и вся в том что он лег спать два часа назад и не выспался. По причине Ли Минхо, естественно.       — Все как всегда, ничего нового, — хмыкает Чанбин, переплетая с ним пальцы.       — Зачем вы вообще вытащили нас так рано?       — Встретить рассвет, зачем еще? Сегодня же последний день здесь, а через неделю учеба начинается.       Феликс не отвечает, потому что думает, что это было очевидно, хотя он почему-то не догадался. Они довольно быстро приходят к нужному месту, где уже все подготовлено: расстелены покрывала, повсюду сложенные на стопки пледы (а кое у кого даже одеяла), чтобы укутаться, если станет холодно, и несколько термосов.       — Я надеюсь, там коньяк.       — Не угадал. Это твой любимый дынный эль, — Джисон закатывает глаза, и в следующую минуту снова начинает вполголоса бурчать о том, что его подняли ни свет ни заря. — Нет, ну это возмутительно…       — А я думал, там чай или кофе, — лицо Чанбина забавно вытягивается, и стоящий рядом Хенджин прыскает со смеху.       — Что?       — Хен, ты недооцениваешь Минхо-хена. Он же сказал вчера, что хочет споить всех.       — Не помню этого…       — Это потому, что ты был занят кое-чем поинтереснее. Например, мной, — мурлычет Феликс, заставляя Чанбина густо покраснеть под понимающими и одновременно насмешливыми взглядами друзей. — Я вот все помню.       Чанбин утыкается лбом в его плечо, чтобы не видеть никого, и громко стонет от безысходности.       — За что мне все это…       Ответом ему служит мягкий тычок под ребра и теплые ладошки Феликса, забирающиеся под черную худи.       К тому моменту, как Минхо поцелуями успокаивает Хана, все уже рассаживаются на покрывалах, а Сынмин разливает сидр по стаканчикам. Тонкая полоска розового света, робко выглядывающая из-за горизонта, обещает ребятам алый рассвет и небольшое похолодание в день отъезда.       Феликса быстро развозит от сидра, принятого на голодный желудок, и постепенно глаза сами собой начинают закрываться. Эта обстановка, окружающая их всех, делает его счастливым.       — Сонные глазки, — шепчет ему Чанбин на ухо, чтобы не потревожить царящую на побережье тишину, которую нарушают лишь набегающие на пляж спокойные волны да крики чаек.       — Что? — сквозь дрему спрашивает Феликс, немного сползая и опираясь спиной на старшего.       — Сонные глазки, говорю. У тебя. Рассвет пропустишь, соня.       — Угу…       Слева от них Джисон с Чонином на пару охают и ахают от красоты ярко-красного солнца, выкатывающего свои бока из-за разделяющей небо и водную гладь горизонтальной полосы, пока сон не окутывает Енбока полностью.       Рассвет он, все же, пропускает.