Will you try to fix me?

      — У тебя скоро места не будет все это развешивать.       Феликс смеется, прислоняясь буйной головой к плечу. Не отвлекаясь от занятия, Чанбин чмокает его в макушку и продолжает рассортировывать фотографии. В левой стопочке — портреты, посерединке — пейзажи, а в правой — самые любимые и дорогие сердцу снимки. Черно-белые, цветные, снятые на пленку и просто проявленные в салоне, они с особой тщательностью и любовью проходят «отбор».       — Значит, я застолблю за собой еще одну комнату, и мои фоточки переедут жить туда.       — Тебе придется танцы с бубном устраивать вокруг коменданта, чтобы такое провернуть, — хмыкает Ли, перетасовывая одну стопочку из не прошедших проверку снимков.       — Эт точно, — соглашается Чанбин.       За последние пару месяцев его увлеченность фотографией стала полноценным хобби, на которое Со хотелось тратить все свободное время. Феликс был без ума от этого — его подарок на прошлое Рождество не валялся на дальней полке, а активно использовался. Чанбин даже записался на какие-то курсы у модного сеульского фотографа, который сотрудничал со многими крутыми журналами и изданиями. После «лейки» парень приобрел какую-то мыльницу, за ней появилась и зеркалка фирмы Canon, и все летние каникулы Чанбин провел на Чеджу, забрав с собой Феликса.       (Сентиментальность не позволила ему поселиться в любом другом месте, кроме номера, в котором они когда-то провели замечательное время, и где по-настоящему открылись друг другу. А еще они таки поднялись на Халласан и, затаив дыхание, смотрели на волшебную красоту окружающей их первобытной природы. И, конечно, занимались любовью, наслаждаясь друг другом вдали от городской суеты, друзей и бытовых проблем.)       Больше всего Чанбин любит фотографировать друзей и своего очаровательного парня. Ли давным-давно сменил иссиня-черный цвет волос на блонд, очень долго и мучительно выводя пигмент, и на фотографиях Со выглядит по-особенному. Среди фотографов давно ходит поверье, согласно которому любимый человек в кадре всегда отличается от обычных портретов других людей. Хенджин, рассматривая проявленные изображения, каждый раз издавал пораженные «охи» и «ахи», когда очередь доходила до снимков, главным героем которых был Ли.       — Не пойму, у тебя талант, или ты просто ужасно, отвратительно влюблен, — в шутку кривил он губы.       Растрепанный, только-только открывший глаза. Сосредоточенный и серьезный, на любые попытки рассмешить стукающий кулачком по плечу. Невообразимо прекрасный со своей легкой улыбкой на губах. Сексуальный и возбуждающий перед зеркалом в репетиционной или на сцене университета. Убегающий от него по всем этажам общежития с похищенной тапочкой в руках.       И сохраненные в особой папочке, спрятанной глубоко в недрах ящика письменного стола, снимки, где он смотрит прямо в камеру, открывая обнаженные участки кожи, соблазнительно извиваясь на кровати. Эта фотосессия в стиле ню, снятая во время приезда родни Феликса прошлым летом, так долго кружила головы обоим, что они еле держали себя в руках, чтобы не наброситься друг на друга прямо в присутствии других людей. «Эксперимент со стилем» Феликсу понравился, но с тех пор они ни разу не повторяли подобное — этих кадров хватало с головой.       — Ты слишком громко думаешь, — возле уха раздается шепот Енбока, томный и загадочный, и по затылку Чанбина пробегают мурашки.       Снимки так и остаются не до конца рассортированными, один даже падает на пол, но Феликс уже вприпрыжку тащит Чанбина в свою комнату, как чересчур активный подросток, дорвавшийся до запретного плода.       «Лейка» была лучшим подарком на Рождество. Они оба это прекрасно понимают. И хорошо, что их отношения, с каждым днем крепнущие, не вращаются вокруг одних лишь фотографий.