Заметки к Блокноту

Наорал на неё, сорвался, и чувствует себя – ужасно. Давненько с ним ничего подобного не происходило, словно кто-то рубильник его терпения взял и без предупреждения отключил, всё померкло: в свете тусклой лампы осталась одна она и выражение её побледневшего лица. Обиженное. Растерянное. Чёрт! Это не может длиться вечно, не может! Ксюша себя просто когда-нибудь угробит на этой работе – да и всё. Однажды она уже не справилась, и тот её нервный срыв до сих пор яркими мазками всплывает в памяти – всё как вчера было, а ведь без месяца год с тех пор прошел. До сих пор, замечая залегшие под глазами тени, Юра буквально физически ощущает, как она билась в истерике в его руках той ночью… Желая выслужиться перед Львом, показать, что достойна своей должности, его девушка напрочь теряет инстинкт самосохранения, забывает про границы, про собственную безопасность и здоровье. Сколько седых волос за время их знакомства врач приобрел в своей шевелюре – страшно представить. Она же неугомонная, сумасшедшая, безбашенная: для неё не существует слова «невозможно». В том числе этим качеством своего непростого характера она его, спокойного удава, и притягивала. У медали всегда две стороны, и иногда ее отчаянность играет против неё самой. Много чего было за этот почти год, Юра просто пообещал себе, что всегда будет рядом, будет её помощью и оберегом. Но сейчас, когда в истории поиска браузера одного на двоих планшета были обнаружены запросы: «таблетки, чтобы не спать», «легальные стимуляторы», он почувствовал, как лопаются натянутые струны расшатанных уже нервов. Ровная поверхность под ногами дала внезапный, резкий крен. — Ты хоть понимаешь, на что ты себя подписываешь ему в угоду? — крик в номере стоял такой, что казалось, вот-вот – и штукатурка со стен посыплется, — Это опасно! Ксюша! Почему ты ко мне не пришла? Когда ты вообще собиралась мне сказать? В её глазах читался вполне однозначный ответ: она не собиралась, не-а. — Ну, Юр…, — строгая управляющая престижного отеля глядела на своего молодого человека, хлопая ресницами и изображая полнейшее непонимание, — «Раздражает!» — Я не успеваю с этим проектом, пойми. Совсем. Мне не хватает времени. Всё будет нормально, не волнуйся. Я должна справиться, иначе Лев…

«Опять Лев? Да сколько можно!? О себе думай!!!»

— Ксюша! — он бы хотел взять себя в руки, но мысли о том, во что (!) она ввязалась, даже не посоветовавшись, не давали этого сделать, вопили в его голове и тут же срывались с языка, — Ты. Никому. Ничего. Не должна! Кроме себя! Ты и так в вечном цейтноте! Эта работа тебя угробит! Посмотри на себя – ты стала похожа на приведение. И до чего ты додумалась? До таблеток! Ты что, совсем с ума сошла!? Невозможно! Изображать спокойствие, судорожно нащупывая в нутре те крохи дзена, что в нем должны были остаться, больше невозможно. Смотреть в её глаза и видеть в них упрямый отказ услышать – невозможно. — Я… Я же не собираюсь на них подсаживаться, — пролепетала Ксюша ошеломлённо, — От одного раза ведь ничего не будет… Её ошарашенный, но тем не менее прямой ответный взгляд проникал прямо в душу, она не ждала от него такой реакции, никогда прежде таким его не видела; прямо сейчас её Юра показывал ей свою другую сторону. Воздух вокруг них невозможно накалился, она остолбенела посреди комнаты, замерла истуканом, но храбрилась, не отводила глаз, держала голову высоко поднятой, показывая оппоненту, что не даст себя продавить и не откажется от собственного решения.

«Не будет? Не будет!?!? Невозможное упрямство!!!»

— Ксюш, ты нормальная? Или тебе сколько не говори – всё о стенку горох? В памяти красочными мазками оживало собственное чёрное прошлое, год на анксиолитиках – факт биографии, о котором он безуспешно пытался забыть, о котором никогда ей не рассказывал. И до сего момента не собирался. У неё нет ни малейшего представления, куда заводит предположение о том, что «от одного раза ведь ничего не будет». — Считаешь меня ненормальной? — в её глазах блеснули недобрые огоньки, встала вода, которая так и не сорвется с ресниц, он знает, — Это что-то новенькое. Спасибо за оказанное доверие! Не думала, что ты обо мне такого мнения.

«Да какого я о тебе мнения, женщина!? Что за чушь собачья!?»

И при чем тут, мать его, доверие? Еще чуть-чуть – и сжатые челюсти заклинит в заданном положении. Ксюша переводит стрелки, бьет по больному. Излюбленный приём человечества. Доверие в их отношениях всегда было приоритетом, чем-то, к чему Юра стремился и её учил – с переменным успехом. Неужели они так и топчутся на месте без каких-либо существенных подвижек? Неужели она и впрямь не понимает, в чем суть его претензий? Не понимает таких элементарных вещей?

«Что мне с тобой делать?»

Он ненавидит давление, ненавидит контроль и всегда думал, что не будет ограничивать её свободу в чем бы то ни было. Думал. Ставки слишком высоки. Непомерно. Придётся это сделать… — Я не собираюсь молча наблюдать за тем, как ты себе могилу роешь! Слова срываются с губ, Юра знает, что мягкости во взгляде, к которой она привыкла за этот год, уже десять минут, как нет. И что в ближайшее время изменений не предвидится. Они разогнались каждый над своей личной пропастью, не держась руки. И прыгнули вниз. — Считаешь меня ребенком, который не в состоянии самостоятельно взвесить все риски? Хочешь, чтобы я по твоей милости лишилась работы? — голос управляющей сорвался, задрожал, еще чуть-чуть, и эта вода на ресницах сорвется с них вместе с голосом.

«Да, черт возьми! Судя по всему, ты не в состоянии!»

— Если ты ради своей призрачной карьеры готова закидываться всякой дрянью, то да – хочу! Если ты не понимаешь, насколько это опасно, если ты не осознаешь, что рискуешь потерять на ней и из-за нее свое здоровье – физическое и психическое – то мне придется тебе объяснить. Ты рискуешь! А затыкая себе уши и закрывая ладошками глаза, отказываясь видеть очевидное, ты ведешь себя как ребенок, Ксюша! Секунду спустя, наблюдая за сменой выражений на её лице, врач сам от себя пришел в ужас, но, кажется, по-другому Ксюша понимать просто не захочет. Где те слова, что на нее подействуют!? — Вот как? Ребенок, значит…, — глаза девушки сверкали, она заметалась по комнате, словно по клетке, — Кто не рискует, кто не впахивает, тот ничего не добивается! А ты – ты предпочитаешь сидеть на попе ровно в ожидании, когда манна небесная на тебя свалится! Тебе хорошо – раз Лев клинику пообещал и так в тебя вцепился, то и делать больше ничего не надо! Каждый пробивается, как может, Юра! Они разные. Он коренной питерец, а она приехала покорять столицу из Барнаула. Ему все легко, играючи доставалось, а ей пришлось начать с низов и день ото дня доказывать этому сумасброду Федотову, что он сделал верную ставку. Он смотрит на всё философски, а она вспыхивает как спичка по сущей ерунде. Он интроверт, не желающий лишний раз покидать стены своего медкабинета и избегающий толпы, а она экстраверт, иначе бы не выбрала эту профессию, не стремилась бы ежеминутно находиться в самой гуще событий и не ловила бы от этого дурдома истинное удовольствие. Так они еще не ругались. Юра впервые слышал от неё подобные слова. Значит, Ксюша думает, что он предпочитает плыть по течению в ожидании, когда жизнь сама его решит побаловать? Вот как? Считает, что ему вообще не приходится напрягаться? Знай себе – сиди в кабинете, ворон считай? В ее представлении, он палец о палец не ударил ради собственной карьеры, значит? Интересная какая. И в чем-то права: вообще-то, он уже разок успел от клиники официально отказаться, полностью в тот момент осознавая, что ставит на своей карьере крест. Ради неё. Юра, конечно, напоминать ей об этом не станет: это низко и недостойно, будет звучать укором – раз; это был только его выбор, осознанный, взвешенный – два. Он о нем не пожалел ни на секунду – три. Но услышать о себе такое мнение любимого человека довольно неожиданно и обидно. Да, он не карьерист и никогда им не был, а с некоторых пор так вообще разглядел в жизни совсем другие смыслы, но и тюфяком безвольным, предпочитающим диван работе, он тоже не был никогда. Если ваши ценности в какой-то плоскости не совпадают, это еще не значит, что можно вот так бить. Особенно любимых. Особенно… Да никого! И ладно бы это… Черт с ним! Но неужели Ксюша не понимает? Сколько раз он ей за этот почти год повторял, не сосчитать: выходные должны быть, иначе она себя угробит на этой чертовой работе! Да, ничего не изменилось, да, он по-прежнему считает, что лучше горничной, но с законным отдыхом, чем управляющей, но… А она ищет в интернете легальные стимуляторы. Что дальше? Не легальные? А дальше? С катушек со своей работой совсем съехала… И не сказала ни-че-го! Дожили! Юре всегда казалось, что Ксения его насквозь видит: знает, о чем он думает, что его волнует; буквально читает всё с лица. Видит, когда он беспокоится о ней. Сегодня система дала сбой. Она не только не видит, но и не слышит, замкнулась, захлопнулась намертво. Он с ней с ума сойдет, точно. Уже. Эмоции вышли из-под контроля, перелились через края, еще чуть-чуть, и этих двоих снесет ядерной волной; эти слова уже вертятся на языке. Надо остановиться, пока не стало слишком поздно! Разбежаться по углам, успокоиться… Где-то. Как-то. — Я сказал всё, что хотел. — «Почти» — Если тебе станет интересно, к каким последствиям приводит наивное убеждение, что «от одного раза ничего не будет», приходи в медкабинет. — «Поделюсь личным опытом». — Буду там – баклуши бить. Все же получилось жестко. Но какими еще словами, какими делами донести до неё главную мысль? Её ответный прямой, холодный взгляд лучше всяких слов сообщил врачу о том, что вечер он и впрямь проведет в гордом одиночестве. Дверь хлопнула, и каждый из них остался наедине с собой.

***

Искаженное гримасой злости лицо любимого человека так и стояло перед глазами. А внутри всё переворачивалось от чувства несправедливости и обиды. Безмозглый ребенок, значит? Ненормальная, да? Не отдает себе отчета в собственных действиях? Хорошо же он о ней, оказывается, думает. Господи, как же он кричал… Кровь в жилах стыла! И за что!? За то, что она там что-то погуглила на досуге? Ну как погуглила, так и оставила эту идею, по крайней мере, временно, но Юрина чрезмерная реакция подняла в Ксении волну упрямого сопротивления: даже стало любопытно, как далеко он может зайти. Показывал ей нового себя… Да, она их искала, да, интересовалась вопросом. И что!? Это, что ли, повод для такого концерта? Похоже, даже не понял, что ничего она не покупала и не принимала. Дал бы ей слово вставить – она бы об этом сказала. Может. А даже если и не сказала бы? Куда подевалось вдруг его хваленое самообладание? Юра ведь прекрасно знает, как ей нужна эта работа, как важно ей состояться, самоутвердиться, достигнуть своей мечты. Какая муха его укусила, что на него нашло!? Он же всегда её понимал! Всегда, хоть и ворчал время от времени, что такими темпами она себя очень скоро угробит, и просил немного сбавить обороты. А некоторое время назад вновь завел свою эту заезженную пластинку про помощника. Нет, на помощника Ксюша не согласна: после печального опыта с Чижовым одна мысль о заместителе невольно вызывала в Ксении острое чувство протеста. Нутром она понимала, откуда у этого предубеждения против всех на свете замов ноги растут, но сделать с собой пока ничего не могла. Ксюша рассчитывала на его понимание, ведь они всегда поддерживали друг друга, а получила «ребенка», услышала сомнения в собственной адекватности, увидела безумие во взгляде. «Да что с ним сегодня такое!?» Ужасное, отвратительное ощущение пустоты: они и правда прежде так не ругались, Юра никогда не разговаривал с ней на повышенных тонах, всегда занимал её сторону и приучил к мысли, что не намерен ограничивать ее свободу в чем бы то ни было. А сейчас… Катастрофа. Апокалипсис. Небеса разверзлись над головой и обрушили на неё ледяной ливень. Это же её Юра… Как так? «А если он ночевать не придет?» От внезапно пришедшего в голову предположения под ложечкой неприятно засосало, нутро медленно начало стягивать в узел. Это же она тут обиженная, тогда к чему эти мысли, придет или не придет? Это ему стоит волноваться об исходе этой стычки, а вовсе не ей. Срочно нужно с кем-то поговорить. С кем-то, кому можно выложить всё как на духу, не боясь быть не понятой, высмеянной или осужденной. Вообще-то, с Юрой тоже можно. Было. По крайней мере, до сегодняшнего вечера управляющая была в этом уверена. Почетный статус лучшего друга однозначно, без всяких сомнений во веки вечные принадлежал ему. Стало вдруг ужасно страшно… . . . 19:32 Кому: Юлька: Занята? 19:33 От кого: Юлька: Внимательно слушаю! 19:35 Кому: Юлька: Приходи, бутылка вина уже месяц глаза мозолит. 19:38 От кого: Юлька: Месяц ныкала и молчала? А как же тот проект, который тебя сна лишил? Ты разве не должна сейчас впахивать, как папа Карло? 19:39 Кому: Юлька: Комиссарова, слишком много вопросов. Руки в ноги! 19:39 От кого: Юлька: Бегу! Ксюша знала, что на кого на кого, а на Юльку рассчитывать можно всегда. Если делом не поможет, то на правильные мысли уж точно наведет. Хотя почему не поможет? Речь же о Комиссаровой. Рыжая умела не только верные слова подбирать, а именно что действовать. Сколько раз за последний год горничная вставала со своей подругой плечом к плечу, не сосчитать. А их с Юрой отношения – во многом её заслуга: это ведь Юля местонахождение сбежавшей управляющей сдала ему без долгих раздумий когда-то. А не сдала бы, кончилась бы их сказочка, не начавшись. Одна эта мысль в который раз запустила по телу табуны холодных мурашек. «Да нет… Он придет…» . . . Спустя ровно десять минут горничная стояла на пороге номера Завгородней, вооружившись штопором, которого у Ксюши отродясь не было, и довольно ухмыляясь. Спустя десять с половиной от лукавой улыбки на её лице не осталось и следа, взгляд потускнел. — Так и знала, Ксюха. Чтобы ты прямо посреди рабочего угара позвала меня на вино-кино-домино – да скорее Луна на Землю упадет. Чего стряслось? Девушка отвела глаза. Вот вроде сама позвала – лишь условно на вино, а на самом-то деле на разговор, но как до признаний доходит, сразу язык к нёбу прирастает. Да и… Не на пороге же! — Да нормально все, Юль, — управляющая подвинулась, освобождая подруге проход, — Что у тебя новенького? — У меня-то? Дай-ка подумать, — смешно нахмурившись, Комиссарова изобразила усиленное копание в памяти, — Да вот, ноги новым станком побрила. Ну как, тянет на новость часа? Ксюша вскинула ладошки, признавая свое поражение: — О, да. Первое место достается тебе. «А если не придет…?» Как Ксения не пыталась, изобразить на губах искреннюю, непринужденную улыбку не выходило, разве что растянуть их в кривую. Бесполезно, Юлька её насквозь видит. Сощуренные глаза, цепкий, сканирующий взгляд – прямо в душу смотрит. Даже дышать, кажется, перестала. — Ксюх, ты мне зубы-то кончай заговаривать. У тебя физиономия кислее, чем мои суточные щи. «Ладно, была не была…» — Юра на меня наорал, — силясь справиться с отчаянием в голосе, выпалила Завгородняя, — Представляешь! — Да ладно!? Вот козл… — Юль!!!

***

Не донесли ноги до медкабинета, до бара донесли. Такими темпами недолго в алкоголика превратиться. За время работы здесь врач этого виски выхлестал, кажется, больше, чем за три года, предшествующие трудоустройству. Он же, вообще-то, зарёкся. Слово себе когда-то дал, что завяжет. Три кристально «чистых» года – и вот опять началось. Вывод? Никогда не говори «никогда». И, главное, каждый раз повод заглянуть в бар, чтобы пропустить стаканчик, один и тот же, хотя умник какой-нибудь непременно бы посчитал, что это херня, а не повод. Что это отмаза, жалкое оправдание, хиленький аргумент для «когда-то завязавшего». Но для Юры – весьма весомый. Она. Из головы упорно не шли вопросы. Первый: Ксюше что, совершенно наплевать на собственное здоровье? Она же не железная, просто человек, и как у любого человека, при таких нагрузках у нее высаживается батарейка. Его девушка упорно отказывается признавать этот факт и слушать никого не собирается – это очевидно. Но закидываться всякой дрянью ради своевременной сдачи какого-то там, пусть и супер-ответственного проекта? Серьезно!? Думает, опасности нет? Не спросила… Не пришла за советом… Из этого проистекает вопрос номер два. Неужели его мнение для неё так мало значит, когда речь заходит действительно о важных вещах? Неужели ей настолько принципиально в этом вопросе прогнуть свою линию? Или это детская упёртость в ней взыграла? Они почти год вместе, за это время он на нее ни разу не надавил и ничего сверхъестественного от нее не требовал. Если уж совсем начистоту, все это время Юра вообще старался не влезать в её монастырь со своим уставом, диктовать что-то, наводить в их отношениях свои порядки. Кто знает – возможно, если бы он ранее попробовал надавить, Ксюша и реакцию такую выдала бы гораздо раньше. А может, для неё карьера вообще важнее чего и кого бы то ни было? От этой мысли волосы во всех местах дыбом встали, мозг парализовало, а сердце, пропустив бой, учащенно застучало в грудной клетке. И внезапный вопрос номер три уже наотрез отказывался покидать голову, захватил все его мысли и запищал в ушах навязчивым, назойливым комаром. Раз увидев, нельзя развидеть, а раз подумав о чем-то страшном, нельзя просто так раз – и вышибить мысль из черепной коробки. Итак, вопрос номер три, мгновенно отодвинувший на задний план все остальные: если она окажется перед выбором, что она выберет? Или лучше спросить, кого? Федотова или его? — Повтори, пожалуйста, — пробормотал врач, тяжело сглотнув и продолжив механически медленно переставлять телефон с ребра на ребро. Успокаивающая нервы привычка, которая сейчас ему абсолютно не помогала. Бармен Саша с беспокойством покосился на мужчину. Вид его отдаленно напоминал парню дела, казалось, давно минувших дней. Тогда Ксения Борисовна из отеля сбежала, и врач сидел на этом же стуле, так же хлестал виски, а заодно обменивался пиками с замом управляющей – на тот момент её всё еще молодым человеком. Преданья старины глубокой? Да как сказать... Сегодня Юрий выглядел не шибко лучше. — Это уже третий. Не похоже на Вас, Юрий Сергеевич. У Вас всё в порядке? — с беспокойством в голосе поинтересовался Саша. — В относительном. Пациент скорее жив, чем мертв. Не волнуйтесь. Кивнув, бармен открыл бутылку и наполнил стакан на треть. Точнее, чуть менее, чем на треть, у него глаз алмаз, а врач вряд ли заметит разницу в объемах. По мнению Саши, третья порция была явно лишней. Нутро подсказывало ему, что дело, скорее всего, снова в Ксении Борисовне. В пользу этого предположения говорило и её отсутствие. Обычно эта парочка свободное время вместе проводит, а тут… Подозрительно, что ни говори. Но как бы то ни было, народная мудрость призывает не лезть в чужую душу в галошах. — Юрий Сергеевич, у меня к Вам просьба, — спустя еще пять минут все-таки решил попытать удачи он, — увидите Ксению Борисовну, напомните ей, что она две недели назад обещала заказать новую посуду в бар. Я бы сам напомнил, да только она последнее время бегает, как угорелая, я не успеваю и рта раскрыть, а ее уже и след простыл.

«Тоже заметил, да?»

Горько хмыкнув под нос, Юра уставился в стакан: — Боюсь, мои шансы сейчас не многим выше Ваших, Александр. Но если случай представится, напомню, конечно… Телефон молчал: ни звонка, ни смс, пустые мессенджеры. Прямо как в те страшные дни после поцелуя в клубе, резко переведшего их из ранга друзей в ранг непонятно кого. Прямо как когда она его заблокировала, а он не сразу понял, хватал этот самый телефон каждую секунду, обрывал ей линию и не понимал, какими путями к ней выйти. Прямо как в страшном ночном кошмаре, где он снова остается совершенно один.

«Перегнул ты, Юрец… Признай»

— Ко мне можно на «ты», Юрий Сергеевич, оно так комфортнее как-то... Если уж у Вас шансов нет, значит, дело дрянь.

«Еще какая… Дело труба…»

— Можно. Но и ты тогда давай на «ты», — бесцветно ответил врач, отодвигая телефон подальше от себя и тем самым пытаясь прекратить пытку ежеминутной проверкой мессенджеров. Раз уж они с барменом теперь на «ты», можно и поинтересоваться: — Давно тут работаешь? — Третий год пошел, — Саша охотно ухватился за возможность поболтать, — а что? — То есть, с самого открытия. Ммммм… Ясно. И что, Ксения всегда такой была? — Какой «такой», Юрий Серг… Юр? — Ну… У неё всегда работа была на первом месте? Всегда ли она вот так носилась по отелю, что поймать невозможно? Всегда выворачивалась ради Федотова наизнанку, или был в её жизни хоть какой-то просвет? — Да, всегда…, — задумчиво протянул бармен, пожимая плечами, — Сколько помню её, она такая, всегда на износ. У меня такое ощущение, что она работой своей живет и дышит. Да и не у меня одного. Лев Глебович постоянно мне об этом трындит. Сядет вот тут, наблюдает за ней и языком цокает. «Гляди, какая маленькая, а удаленькая – со всем на раз-два управляется. Молодец! Такие мне и нужны!».

«Живёт и дышит работой…»

— На мой взгляд, она уже ему всё сто раз доказала, — скорее сам себе ответил Юра, уже не пытаясь скрыть от чужих ушей расстройство в голосе, — Должны же быть пределы какие-то? Какие-то тормоза у людей… — Тормоза-то? Мне кажется, для Ксении Борисовны в плане работы такого слова не существует. Она пока поставленную себе задачу не выполнит, не успокоится. За это Глебыч ее и ценит. И держит… Сам мне говорил.

«И один раз нервный срыв ей уже обеспечил…»

В памяти тут же всплыл непростой разговор с Федотовым, состоявшийся у него тяжелым, ватным утром после безумного мальчишника, который лично для управляющей закончился срывом, уколом в вену и отключкой на восемь часов. Лев тогда из себя наивного ребенка изображал. А может в его дряхлеющем теле ребенок и впрямь живет. «Я думал, она кайф ловит», — заявил владелец отеля, когда речь зашла о том, что он своими невыполнимыми задачами довел Ксению до предела. «Кайф ловит…». По факту, прав оказался Федотов, конечно… Но всё равно не дело – надо настаивать на новом заместителе. О совместном увольнении можно даже не заикаться – это ясно… Развивать эту мысль дальше у Юры не было никакого желания. Что-то подсказывало ему, что он придет к пугающему для себя выводу: Ксения выберет работу, она же ей «живет и дышит». Страшно проверять… Он не станет.

«Пойти, загрести её в охапку и объяснить, что я люблю её любой, но мне очень страшно её потерять, страшно, что она сгорит на этой работе, как спичка, и поэтому я сорвался… Рассказать о том периоде…»

— А просвет в ее жизни определенно был, и заметный…, — продолжил Саша, задумчиво помолчав с полминуты. Юра резко вскинул голову. Интересно, это когда такое было? Был период – она себе зама наняла. И вроде прилично разгрузилась тогда… Но просвет? Вряд ли. — Да ну? И когда же? — со скепсисом в голосе поинтересовался он. — Ну как когда? Когда Вы… Ээээм… Когда ты сюда устроился. Врач удивленно воззрился на Сашу: такого ответа он почему-то не ожидал. Поползшие вверх брови собеседника дали бармену понять, что стоит продолжить. — Ну да, сто процентов. Её как подменили с тех пор, как ты тут работаешь. Разница, как говорится, налицо. Она все так же выворачивается наизнанку, но уже год, как делает это с улыбкой от уха до уха. Да что там! За первый месяц твоей работы тут я увидел столько ее улыбок и услышал столько ее смеха, сколько за весь предшествующий год не видел и не слышал. Аж засияла вся. Это разве не просвет? До сих пор помню выражение ее лица, когда ты к бару с «Огоньком» явился. Твой первый день вроде был… Феерический момент! — Серьезно? Саша даже бокалы перестал натирать. Такое ощущение, что сейчас всем делом его жизни стало убедить врача в собственной правоте: — Конечно! Это надо было знать Ксению Борисовну прежней версии, чтобы по достоинству оценить версию 2.0. Я оценил! — Понятно… Спасибо. — Обращайся! Можно задать нескромный вопрос? Сжав губы, Юра еле заметно покачал головой, что на их мужском языке означало: «Валяй». — Тут такое дело…, — бармен понизил голос до шепота и доверительно перегнулся к врачу через стойку, — Весь отель свадьбу ждет… Если что… Ставки делают. Ты не созрел там? На что ставить? Свадьба. Предложение. Мысль, которая последние месяцы все чаще посещала Юрину голову. Да какой там «всё чаще»? Она уже успела уверенно и надежно в мозгу поселиться, уже гнездо себе там уютное свила и начала подманивать к себе куда более конкретные мысли о кольце, самом моменте, её реакции и где-то в отдаленной перспективе даже собственном доме и детях. Ксюше идет белый… Сегодняшняя стычка и последующие размышления о том, что в этой жизни для его девушки действительно важно, всю эту ораву наивных надежд как следует встряхнули. — Главное, чтобы Ксения созрела, — неуверенно ответил Юра, борясь с острым желанием вскочить и немедля отправиться расставлять все точки над i, — Как видишь, она замужем за работой. — А как одно другому мешает?

«В её случае кто знает…»

***

— Ксюх, ты меня, конечно, извини за вопрос, но… Ты в своем уме, своему мужику такое говорить? — поперхнувшись вином и тут же закашлявшись, выдавила из себя Комиссарова. «В смысле?» — А что я такого сказала-то? Это же правда! — воскликнула Ксюша, закатывая глаза к потолку, — У Юры работа вообще не пыльная, легко ему рассуждать, как надо, а как не надо! Не косячь, главное, и будет тебе клиника. Лев в мою идею с пустующими у отеля площадями вцепился, как утопающий в спасательный круг, так что рано или поздно, но она будет. А кроме Юры он никого в главврачах не видит. Вот и получается, что можно сидеть на попе ровно и ждать, когда мечта сама исполнится… А я своей мечты еще не достигла и могу вообще не достигнуть, если Льву покажется, что я перестала справляться со своими обязанностями… Комиссарова с укором взглянула на подругу, и в глазах ее замелькала бегущая строка: «Сейчас я объясню тебе простые истины, мать». — Если у него характер работы такой, это еще не значит, что он ничего не делает и ждет, когда жизнь его дарами осыплет, или что ты там ляпнула? — многозначительно произнесла девушка, — Люди разные, работы у них разные, характеры тоже разные… Ты электровеник, он буддист. А я вообще пофигист, но ничего, справляюсь, не жалуетесь. Почти… Зачем всех под одну гребенку-то? — Юль, я защищалась! Он меня ребенком безмозглым назвал! — воскликнула Ксюша в сердцах. Прошло больше часа, а обидно все так же, если не больше. Она-то себя умной взрослой девушкой считала, а тут вон оно что, оказывается. И, главное, от кого прозвучало! Он поддержки и опоры! От ее каменной стены! — Пфффф! Не безмозглым, на минуточку, не передергивай. Он же тупо страшно переживает за твое здоровье и безопасность, Ксю! Это и ёжику понятно. Ну, перегнул в словах немножко… Да. Но вообще, честно сказать, когда ты мне сейчас, с чего весь сыр-бор начался, рассказала, я тоже усомнилась, что ты «нормальная», подруга…, — сделала вдруг рыжая страшные глаза, — Ты с дубу рухнула, что ли? Какие стимуляторы!? А вот это удар под дых – откуда не ждали. Её никто не понимает… Совсем! Ксюша ощутила, как обида обращается рвущимися наружу слезами, как встает комом в горле и в нём застревает. Слова вертятся, вертятся в голове, но с губ срывается только: — И ты туда же. Не ожидала… Юлька только руками развела: — Да, и я туда же, ну, извини! По итогу, я согласна с твоим Юрцом. Ты упахалась и не собираешься тормозить, принимать что-то удумала. Остановись, женщина! «Да не собиралась я ничего принимать!!!» И без того испорченное руганью с Юрой настроение со страшным грохотом пробило дно. М-да, начало их с рыжей диалога определенно нравилось Ксюше больше, чем его продолжение. Тот факт, что Комиссарова чуть ли не впервые за все время их знакомства заняла не ее сторону, ошарашил, кажется, не меньше самой ссоры, язык онемел, наотрез отказываясь ворочаться и озвучивать аргументы в свою защиту. Юле-то они, видимо, казались нелепыми. Молчание затягивалось. Ксюша уткнулась в свой бокал, обиженно сопя и рассматривая бордовое пятнышко на самом его дне, а рыжая беспокойно ёрзала на диване: ей вдруг резко стала неудобной поза, в которой она с комфортом провела час. По лицу Юльки было видно – мысли свои излагать она не закончила и морально готовится их доозвучить. — И вообще, Завгородняя, — не вытерпела, наконец, она, — не мне тебе напоминать, что Юрчик от клиники-то своей отказался ради тебя. Ну да, видимо, карьерный рост у него и правда на каком-то другом там месте, главное, что ты – на первом. Не вижу в этом никакого криминала и что-то мне подсказывает, что тебя это тоже устраивает. А вот у тебя что на первом месте? Ты бы смогла отказаться от мечты ради любви? — Я? — озадаченно переспросила девушка, холодея. Такой вопрос она себе не задавала. То есть… Она уже отказывалась от мечты – из-за него, не ради. Вроде как разные вещи… Шкуру свою спасала. Побросала тут все на эмоциях, а через день уже жалела о собственном поступке, корила себя за собственную слабость и оплакивала законченные, как ей казалось, отношения, потерянную дружбу, пыталась смириться с тем, что исполнение мечты придется отложить до лучших времен. Много чего там было… Из-за него. Не ради. А смогла бы она, действительно, именно что отказаться от всего, что всю сознательную жизнь казалось ей первостепенным, ради любимого человека? Столько уже сделано и должно быть еще сделано, чтобы достичь желаемого, но ведь она находится на верном пути, мечта ее реальна, осуществима, руку протяни… Отказаться? Комиссарова равнодушно пожала плечами: — Ну да. Вот представь себе, он сейчас возвращается и говорит: «Или я, или твоя работа, выбирай». — Юра так никогда не скажет, — торжествующе глядя на подругу, припечатала управляющая, — для него свобода выбора очень много значит. Давить он не станет. — Ну, допустим, — рыжая явно не собиралась так просто сдаваться, — Тогда он сейчас возвращается и говорит: «Ты знаешь, любимая, я долго думал и пришел к мысли, что мы с тобой тут себя угробим в угоду своим мечтам. Давай бросим все и уедем вместе на край Земли, а? Ради меня, ради себя, ради нас». Давления вроде как нет, а вроде как ты должна показать свое отношение к вашим отношениям. Или вот еще вариантик: «Мне только что предложили возглавить клинику в Швейцарии. Поедешь со мной?». Мммм? Что ты ему ответишь? «Ты решила меня измором взять?» Номер окутала гробовая тишина. Такая, что Ксюше показалось, она слышит ход стрелок на своих наручных часах. Юлька испытующе смотрела на неё в ожидании ответа. Которого всё не было и не было. — Не знаю… Я не готова…, — в ужасе прошептала Завгородняя, осознавая, что и правда не готова выбирать. Не то, что выбирать: даже думать в эту сторону не готова. А все потому, что Юра ей никогда и никаких ультиматумов не ставил, не давил, не требовал невозможного и вообще ничего не требовал, и она привыкла принимать всё это, как данное. Привыкла к его пониманию, к заботе, к принятию. А что, если он и впрямь поставит её перед фактом? Что ей тогда делать? «Отказаться от него?» Тысячи мурашек понеслись по телу, казалось, температура в комнате упала до нуля в считанные секунды. Рассматривать такой исход её мозг отказывался наотрез. Нет, нет, нет, они же любят друг друга, он её любит, он с ней так никогда не поступит, не заставит выбирать между ним и карьерой! И она его любит… Ей больше никто не нужен… И не будет нужен… «Тогда – от работы?» От этого допущения ощущения не многим приятнее, мороз всё так же просачивается под кожу и пробирает до костей. Такой путь пройден, чтобы вот так в одночасье всё бросить и согласиться борщи варить на фоне швейцарских Альп? — Хорошо, давай по-другому, не будем Юрца приплетать, — не унималась рыжая. Ей уже самой стало интересно, какие черти у подруги в голове водятся, — Представь себе, что во сне к тебе пришла фея в испорченном настроении и говорит: «Смотрю, хорошо устроилась! Выбирай давай: свой отель и интересная, напряженная работа, но не факт, что удавшаяся личная жизнь. Или любимый человек рядом, крепкая семья, которой не страшны никакие бури, детский смех и топот маленьких ножек по паркету. Но про свой отель забудь, выше управляющей уже не прыгнешь. К пробуждению твой выбор станет былью». — Юлька! — взмолилась Ксюша, — Хватит, я тебя умоляю! Почему нельзя все и сразу? Как у меня сейчас? Сложно слишком… — А по-моему, все очень просто. Для Юрца, по крайней мере, оказалось просто, когда выбор этот реально встал. Подумай на досуге. А по поводу «всего и сразу»… Сейчас оно у тебя есть. Так что цени, что он на тебя не давит и ничего от тебя не требует, кроме того, чтобы ты и о себе иногда думала и границы разумного видела. — Да… Я ценю…, — пробормотала Завгородняя, ощущая почему-то, как с плеч потихоньку сползает навалившийся на них груз. — Что бы я без тебя делала? — Ой, не знаю…, — театрально поджала губы Комиссарова, — Хорошо, что я у тебя такая есть!

***

В полной, ничем и никем не нарушаемой тишине очень хорошо думается. «Он и есть всё» Какой смысл в этой мечте, если радость от её исполнения не с кем будет разделить? Неужели она сейчас правда сидела и не знала ответ? Серьезно? Да, отсутствие в жизни каких-то других целей было компенсировано одной мечтой. Отсутствие близких людей – сосредоточенностью на себе. Это абсолютно нормально, но теперь у нее и правда есть этот самый выбор. Рядом с ней человек, который уже не один раз показал ей, что именно она именно для него стоит всех мечтаний, готовый многое поставить на кон ради возможности быть вместе. Рядом с ней человек, с которым она чувствует себя по-настоящему счастливой без малого год, с которым она, словно за каменной стеной. Да-да, её поддержка и опора, её единственная настоящая любовь и лучший друг. Просто купаясь в своем счастье, она забыла, что бывает и по-другому. Приняла как данное. Готова ли она отказаться от этого всепоглощающего счастья ради призрачной мечты? Променять любовь на карьеру, если вопрос встанет ребром? Потерять его? Ксюша знает, что Юра никогда не поставит ее перед таким выбором, и ощущает за это огромную благодарность. Только жизнь может заставить её выбирать, а он никогда на это не пойдёт. Но если вдруг когда-нибудь Вселенная подкинет ей такую подлянку, если вдруг ей придется решать, любимый человек или успешная карьера, она сможет определиться. Кажется, она уже определилась. Чертова Комиссарова со своими феями и Швейцариями! Заставила-таки задуматься о главном. «Топот детских ножек по паркету… Неужели это и впрямь может быть со мной?» Почему бы и нет? Еще как может! Странное чувство разливалось внутри: облегчение, ипытанное от разрешения самой себе допустить какую-то иную жизнь, тепло от представленной картины, а еще – умиротворение от осознания, что и она определилась со своим выбором, пусть ее никто об этом и не просил, и никогда не попросит. Он выбрал её, она выбрала его... Это разве не подарок судьбы? «Детских ножек… Ножек моих детей… Хм…» Говорят, пока своих не заведешь, не поймешь, насколько многоликой, иным образом особенной и глубокой бывает любовь. «Интересно, а что Юра думает по этому поводу?» Надо бы как-нибудь аккуратно у него выведать. Но для начала – извиниться. Объяснить, что не сказала про стимуляторы, потому что не собиралась их принимать и вообще не хотела, чтобы он за неё переживал. Признать, что наговорила про манну небесную сгоряча. Дать понять, что ничего важнее их отношений для неё нет, что… Звук открывающейся двери вывел девушку из состояния глубокой задумчивости, и мысли тут же бросились врассыпную. Замерев на кровати с подушкой в обнимку, затаив дыхание, она во все глаза уставилась на остановившегося посреди комнаты взлохмаченного своего мужчину. «Слава Богу, ты все-таки сам пришел!» Честно говоря, еще пять минут – и Ксюша побежала бы искать его в медкабинете, потому что ей сидеть и картинно дуться, когда она уже успела осознать мотивы самого близкого человека и действительно понять их, довольно сложно. Но Юра вернулся, в его глазах больше не было тех эмоций, были другие. Сожаление и страх. И любовь. — Прости меня. Я… Очень испугался, что могу тебя потерять… Я просто не могу этого допустить. Прости... «Юра…»