О превратностях влюбленности в рамках соревнований по фигурному катанию

Ярик идет по коридорам спорткомплекса и волнения своего сдержать не может. Идет показываться новому тренеру. Наталья Марковна сегодня утром поцеловала его в лоб и сказала, что дальше им не по пути. Ему нужно дальше, вверх, и больше уже ничему она его научить не в силах. От нее привычно пахло сигаретами и цветочным мылом, и он с трудом сдержал слезы, обнимая женщину, ставшую совсем-совсем родной. Она ведь ему как мама. Она ведь ему коленки разбитые зеленкой мазала, сопли вытирала когда было так обидно после падений, и даже пару раз вязала и дарила такие чудесные рукавички, потому что длинные и нервные пальцы его постоянно мерзли. Но о расставании жалеть перестает сразу же, как выходит на лед и видит за бортом Дмитрия Борисовича. До этого Ярик этого мужчину видел только по телевизору и в спортивных журналах, которые удавалось найти. Перед ним же легенда, его же команде легенды хотят представить! Ведь он же, Дмитрий Борисович, с его, Ярика, Божеством работает уже не один год! Пожилой но представительный мужчина, в сером шерстяном костюме и с массивными часами на жилистом запястье кивает ему, разворачивается и …уходит. Ярослав в изумлении расширяет глаза и что есть духу спешит к борту, не успев даже подумать. Однако готовый уже вырваться крик «Куда же вы? Ведь я же здесь!» прерывается звонким хлопком. Только сейчас он замечает, что за бортом был не только Дмитрий Борисович. Высокая женщина с короткой светлой стрижкой и в ярко-красном пальто театрально хлопает в ладоши еще пару раз, чтобы парнишка точно уже ее увидел. Персона настолько яркая, что даже странно, что он раньше ее не заметил. - Здравствуй, Ярослав, - высокий мелодичный голос и спокойное выражение лица немного сбивают с толку. – С сегодняшнего дня тебя тренирую я. Анна Владимировна оказывается непривычно холодной. С ней не обсудить наспех посмотренный недавновышедший фильм про так сильно любимого Человека-Паука, она не потреплет по волосам, успокаивая после неудачного элемента, да и говорит она всегда только по делу. Ярик думает, что обучение у Натальи Марковны его слегка разбаловало. Строгий голос нового тренера действует как тазик холодной воды на голову: - Недокрутил, еще раз заход, - смотрит, чуть сузив аккуратно подведенные глаза. – Нет, не то. Кто тебя так заходить во вращение учил? Колхоз это, а никак не большой спорт. Еще раз. Нет, руку выше. Уже что-то похожее, перерыв 2 минуты. Она не кричит, и вообще внешне остается совершенно безучастной. Ярик бесится, впервые столкнувшись с ужасающей действительностью – он н е д о с т а ч н о хорош для первого взрослого сезона. Уходит на дальнюю половину катка и упрямо тренирует заход, пытаясь держать руку так, как поставила новый тренер. Не выходит, и он злится еще сильнее. Снова раздавшийся звонкий хлопок притягивает внимание. Анна Владимировна ждет, пока он подъедет, а когда это происходит – с силой впивается в его худую руку своими аккуратно наманикюренными пальцами. - Мальчик, давай уясним сразу некоторые моменты. Если я говорю разминаться, ты разминаешься. Если я говорю – перерыв 2 минуты, это значит что ты едешь отдыхать ровно 2 минуты. Если я говорю, что постановка рук во вращении у тебя колхозная, то ты из шкуры вон вылезаешь чтобы это исправить, но только в отведенное для этого время, ясно? Пальцы, вообще-то, предплечье стискивают очень больно, но он может только смотреть ей в глаза, завороженный музыкой спокойного голоса. Кивает, давая понять, что понял, однако не может удержаться от дерзкого: - А почему мой тренер именно вы, а не Якименко, например? Ведь это он приходил меня смотреть, - «ведь я особенный» жалобно стучит в голове. - Потому что у Дмитрия Борисовича таких как ты, «особенных», штабелями можно в ряды укладывать, - она будто бы по глазам поняла, что именно он хотел, но так и не решился сказать. Ярик на секунду даже испугался, что она может мысли читать. - Но я вижу в тебе что-то, мальчик, и если сработаемся – глядишь, выйдет из тебя что-нибудь путное. Но пока что ты – никто, и мне очень нужно чтобы прямо сейчас, в этот момент, - пальцы, казалось, сжали руку еще сильнее, хоть это и невозможно. – Прямо в этот самый момент ты должен осознать, что ты – никто. И начать прикладывать все свои усилия к тому, чтобы я поняла, что взялась за тебя не напрасно. Осознай, смирись и двигайся. Больше мне ничего от тебя не нужно. Она наконец отпустила его руку, на которой абсолютно точно остались синяки, и с невозмутимым видом выпрямилась. - Заход на вращение, сейчас.