О превратностях влюбленности в рамках соревнований по фигурному катанию

- Не понимаю, чего ты так переживал, - Саша стащил с кровати подушку и устроился на полу, поджав под себя ноги. – Все прошло более чем хорошо. Только после такого ужина я, боюсь, даже двойной не прыгну. Ярик скептично оглядел его и тоже опустился на пол, стаскивая с кровати покрывало. - А может, это был мой коварный план по выведению из строя главного конкурента? – лениво поинтересовался он, укладывая голову на сашины колени и прикрывая глаза. Тот склонился, любопытно заглядывая Ярику в лицо, и положил прохладную ладонь ему на лоб. - А, то есть, я не первый, да? Так вот в чем твой секрет, мелкий, - сухой смешок застрял в горле когда Ярик открыл неожиданно серьезные глаза. - Нет, Сашка. Ты первый. И вот как хочешь, подумал он, так это и понимай. Не найдя иного ответа, Саша приблизился для поцелуя. «Понял», подумал Ярик. Межсезонье подарило им эти мастер-классы, и они не намерены упустить ни единого шанса. Ярик, вообще-то, не хотел увлекаться – за стенкой шелестел новостями телевизор, который смотрел отец, где-то на кухне гремела посудой мама – но момент, когда Саша опустился рядом на покрывало, не разрывая поцелуя, почему-то упустил. С Сашей ему всегда было легко забывать о времени. Внезапно горячие сашины руки, до этого сжимавшие его футболку, скользнули под, и Ярик изумленно распахнул глаза. - Тш, все в порядке, - тихо выдохнул Саша и поцеловал его снова, покрыл невесомыми поцелуями-бабочками его лицо – скулы, нос, щеки, спускаясь к шее. Ярик доверчиво прикрыл глаза и притянул его к себе еще ближе, обнимая за шею. Покрывало скользило по гладкому полу и неудобно собиралось складками под спиной, но Ярик сейчас бы и воздушную тревогу не заметил. Саша мягко огладил руками выпирающие ребра и легонько прикусил ярикову шею, заставив того шумно выдохнуть ровно в тот момент, когда раздался стук в дверь. Ярик в один миг подлетел прямым курсом «земля-воздух» вместе с несчастным покрывалом, уже на ходу отмечая, что уж больно много тревог прибавилось к его и без того беспокойной жизни. Он наспех пригладил смятую одежду и накинул покрывало на кровать. Саша, явно познавший дзен, продолжил сидеть на полу с самым невозмутимым видом. - Мальчики, я там Саше в гостиной постелила, не засиживайтесь допоздна, - мама впорхнула в комнату, щебеча на ходу, но увидела Сашу и застыла на месте. - Ярик, горе мое, что же у тебя гость-то на полу, на самом сквозняке! Женщина укоризненно смотрела на сына, уперев руки в бока. Ярик, отчаянно прячущий глаза и больше всего на свете сейчас мечтающий провалиться сквозь землю, молчал. Он чувствовал, как пылают его щеки, как горит кожа, хранящая воспоминания о сашиных руках, и не мог выдавить из себя ни слова. - Все в порядке, теть Оль, я просто линзу уронил. Вот, ищем, - Саша дипломатично улыбнулся, показывая ей непонятно откуда взявшийся в его руке контейнер. «Ну нихуя себе фокусник», подумал Ярик, принимая условия игры и изображая активные поиски. - Помощь нужна? – мама обеспокоенно заозиралась по сторонам, всматриваясь под ноги. - Нет, ма, все под контролем, правда, иди отдыхай, мы сами справимся, - оттараторил Ярик внезапно прорезавшимся голосом. Женщина недоверчиво прищурила глаза, переводя взгляд с сына на Сашу и обратно, но почти тут же улыбнулась и двинулась на выход, пожелав им спокойной ночи. - Спокойной ночи, - почти хором под хлопок двери. И тишина. Такая тишина повисла, что ее можно было руками щупать. «Ну, всем пока, я в окно», подумал Ярик, без сил опускаясь на пол. Смотреть на Сашу было страшно, а еще очень-очень горячо и щекотно где-то в животе. Никогда до этого момента они не заходили так далеко – Саша бдительно следил за тем, чтоб не переступить им же установленные границы – и довольствовались поцелуями, невинными настолько, что сама Дева Мария смахнула бы скупую слезу. Впервые Ярик узнал, что может быть и по-другому. Когда мозги – кисель, ноги как из ваты, и сердце – заполошное, дурное – грудную клетку пробить пытается. И внутренности будто кипятком обварило, а Сашка смотрит в ответ совершенно незнакомыми, т е м н ы м и глазами с каким-то странным блеском – свет горит, а дома никого нет. И разом так хорошо становится, что аж плохо. Ярик малодушно радуется тому, что мама их прервала, а не то фиг его знает, до чего они доэкспериментировались бы. - Завтра вставать рано, - нервно кашлянул Саша, просто чтобы как-то заполнить эту тишину, и поднялся на ноги. - И мне нужно в душ. Ярик молча скользнул до шкафа и извлек из его недр чистое полотенце, протягивая ему. - Мелкий, если я поторопился – так и скажи, - понизив голос, серьезно сказал Саша, забирая протянутое полотенце. - Все в порядке, Саш, - Ярик определил что-то для себя по тому, как Саша с тревогой ждал его ответа, вглядываясь в глаза. Казьмин утвердительно кивнул и развернулся к двери, но не успел сделать и шага. - Саш. Он непонимающе обернулся и тут же оказался впечатан в стену. Затылком ударился больно, вообще-то, но это сейчас волновало его в меньшей степени. Смотрящий на него снизу вверх Ярик приблизился вплотную и стоял так, разглядывая чужую зеленую радужку. Саша смотрел в ответ из-под удивленно взметнувшихся бровей, а потом открыл рот, но сказать ничего не успел. Ярик целовал торопливо, горячечно, глубоко – так, как еще не умел, потому что не случалось еще ни разу, так, как хотелось уже очень давно. На секунду отлип от сашиных губ только лишь для того, чтоб, зажмурившись, оставить на шее непонятный поцелуй-укус – будто железом каленым приложил – и снова притянуть к себе сашино лицо. Саша задохнулся, отвечая на поцелуй, захлебнулся невысказанными чувствами. Ярик в стену его вжимал сильно, всем телом наваливаясь, и руками шарил по чужой груди, кожа к коже, задрав футболку. Как кот до сметаны дорвался, по другому и не скажешь. Саша от такого неловкого, но жгучего напора слегка протрезвел, и уплывающее сознание на секунду к нему вернулось. Он настойчиво перехватил чужие руки и развернулся, фиксируя их с двух сторон от возмутителя спокойствия, в свою очередь прижатого к стене. Марево спало. Дышали загнанно оба, будто марафон в рекордные сроки пробежали, и таращились друг на друга, пока не попустило. - Теперь мне точно нужно в душ, Ярик. Саша ушел в душ, оставив Ярика наедине с его кардинальным переустройством мира. Ему бы на лед сейчас, он бы такой прокат выдал, после которого все зрители и судьи штабелями бы попадали. Если бы сам не звезданулся в самом начале, потому что ноги отказываются держать. Ярик залез на кровать, устраиваясь калачиком, и долго всматривался в легкую полутьму – дверь в комнату «случайно» оставил открытой, чтоб не проморгать сашино возвращение. Его о такой хуйне никто не предупреждал. Соревноваться с другом – лучшим, единственным другом – очень тяжело, но как соревноваться с человеком, в которого втрескался по самые уши? Донт вар, блять, мэйк лав. Доигрались. Думать о Казьмине, не представляя поцелуи с ним же, не получалось. Особенно теперь, когда Ярик с радостью ученого после удачного эксперимента выяснил, что помимо поцелуев с Сашкой можно еще вот так и эдак, и это тоже будет приятно. Куда теперь деваться с этим знанием – непонятно, смотреть Саше в глаза было стыдно и волнительно одновременно. Хотелось на лед – если уж не кататься, то хотя бы приложиться горячим животом и прочими частями взбунтовавшегося молодого тела. И лежать так, остывая, пока проблема сама себя не решит. В коридоре едва слышно скрипнула половица. Саша крадучись дошлепал до дивана и сел, вытирая волосы яриковым полотенцем. Свет фонаря с улицы падал прямо на него через неплотно задвинутые шторы. Футболки на Казьмине не было, как и остатков здравого смысла в голове у Ярика, потому что он как мог бесшумно поднялся на ноги и подкрался к двери. Саша тем временем встал с дивана и отбросил полотенце куда-то в сторону; потянулся, разминая затекшие мышцы. Рельеф спины в серебристо-белом свете фонаря выглядел до крайности кинематографично. Будто специально красуется, черт возьми. Ярик плотоядным взглядом скользил по сашиному телу пока, наконец, не стукнуло осознание того что он, вообще-то, у себя дома и волен ходить когда и где угодно, а не подглядывать исподтишка за предметом своих воздыханий. Саша смешно дернулся, заметив краем глаза движение в темноте, и только каким-то чудом не заорал. - Прости, - прошептал Ярик, на секунду замирая на месте, а потом прошел в комнату и сел на диван. – Мы, наверное, должны поговорить, да? Саша тяжело выдохнул, ничего не отвечая, а потом наклонился куда-то за диван, ненадолго скрываясь из виду, и вытащил какую-то светлую тряпку. Тряпка оказалась простой белой майкой, Саша нацепил ее на себя, а Ярик с трудом удержался от ехидного «Тебе не обязательно одеваться в моем присутствии». - Мне так спокойнее, - шепотом пояснил Саша, будто мысли прочитав, и от этого внезапно стало стремно и захотелось убежать в свою комнату, хлопнув дверью. – Я себе не доверяю. И тут же, управившись с майкой, добавил: - Мы, по-хорошему, должны выспаться перед завтрашним днем, но я знаю что теперь хрен усну, не поговорив, так что начинай. «Легко сказать – начинай», подумал Ярик, набирая полную грудь воздуха. - Саш, скажи, у тебя ко мне что-то было, или ты просто решил посмотреть, авось чего путного выйдет? – давно уже хотел спросить, давил вопрос этот на мозги. - Если бы я тогда на банкете не накидался и не признался тебе, ты бы так и не подошел? - Я на тебя смотреть начал, еще когда ты малявкой совсем в юниорах ходил. Радовался, как дурак, твоему золоту Гран-при, надо же, думал, до чего ты на меня похож. Потом во взрослых увидел и подъехал знакомиться раньше, чем подумать успел, а надо ли тебе это, - шептать в темноту было странно и Саша сел на диван, предусмотрительно держа дистанцию. – Когда ты пьяный на меня свалился, я не знал что с тобой делать. Всю ночь лежал – думал. Анализировал. И пришел к выводу, что, кажется, и вправду в тебя влюбился. В дальней комнате всхрапнул папа, разрушая волшебство момента. Саша смущенно улыбнулся, взъерошив все еще влажные волосы, и продолжил: - Я трусливый человек, Ярик. Я бы, наверное, никогда не смог так открыто тебе признаться в том, что чувствую. У тебя на это хватило смелости, у меня – нет. - Имя моей смелости – шампанское, Сашка, и я больше не хочу иметь с ней никаких дел, от смелости сильно кружится голова. Если бы я тогда от безнадеги не накидался – хрен бы тебе, а не признание, Казьмин. Не ты один умеешь морозиться, - Ярик почти облегченно выдохнул, чувствуя, как незаметно отпускает. Сам себя загнал, оказывается, понавыдумывал проблем. Это же Сашка, он же самый лучший и всегда таким был. Уж как-нибудь разберутся они во всем этом пиздеце. - Как ты? Хороший вопрос, Сашка. А самое главное – правильный. - Честно? Мне страшно. Я впервые… вот так, - Ярик изобразил что-то абстрактное руками, сам не зная что хочет этим сказать. – Что мы будем делать, Сашка? Казьмин долго сидел молча, смотря куда-то перед собой и сминая в руках край цветастого одеяла, а когда вновь заговорил, лицо его внезапно оказалось ближе, чем Ярик ожидал. - То же, что и раньше будем делать, мелкий. Тренироваться, встречаться, созваниваться. Поддерживать друг-друга когда что-то не получается. Радоваться чужим победам как своим собственным. Соревноваться будем, и обязательно в полную силу, потому что если поддаваться - теряется весь смысл соревнований. - Целоваться до потери пульса, - Ярик не был бы собой если бы снова не вырулил к теме, которая искорками под кожей покалывала даже сейчас. - И это тоже, - покладисто согласился Сашка, подслеповато щурясь. – И больше, если ты этого захочешь. Хриплое «Хочу» Ярик выдохнул уже в чужие губы. Спать оставалось менее шести часов.